Зачем нужны стены, если ворота распахнуты?

Бывают дни, когда ты просыпаешься полным сил, с самого утра хочешь разобраться с делами по дому, а по пути на работу поцеловать милую старушку, стоящую на обочине, и, возможно, перевести ее на другую сторону. Ты встаешь с правильной ноги и не обращаешь внимания на мелкие неудобства, вроде едва не сбившего тебя велосипедиста на выходе из кофейни рядом с домом, а вечером, лежа в кровати, мечтаешь, чтобы этот день никогда не кончался. Хочешь проживать его раз за разом, пока от всепоглощающего счастья не начнет тошнить. Сегодняшнее утро убило надежду на такой день в зародыше. Из соседней комнаты раздается трель стационарного телефона, и Леви дергается, выдернутый из беспокойного сна. Ему требуется пара секунд, чтобы приспособиться к темноте в комнате и перекатиться на другой бок в попытке размять затекшие от сна в неудобной позе конечности. Голова слегка трещит, и этому никак не помогает неумолкающий звон телефона. Он поднимается, присаживается на край кровати, позволяя крови прилить к голове, пережидает, пока не исчезнет шум перед глазами, и, наконец, встает. Возможно, в предыдущей жизни его телефон был мерзким старым клерком, ехидно хихикающим и потирающим руки, изобретая свежий способ достать новых соседей, потому что стоит Леви дойти до телефона, как тот тут же подло замолкает, оставляя мужчину в покое. — Да твою же… — он обрывается на полуслове, с силой ударяя босой ступней по комоду, на котором стоял треклятый телефон, о чем тут же жалеет. Комод издает жалкий скрип, но продолжает стоять на месте невредимый, в то время как Леви с досадой потирает ушибленную костяшку о другую ногу. День был безвозмездно испорчен, едва начавшись. Проклиная какого бы то ни было ублюдка, решившего побеспокоить его в пять утра, Леви падает на стоящий неподалеку диван и запрокидывает голову. Скорее всего, этот кто-то просто ошибся номером, но мужчине, как и его напрочь убитому режиму сна, на причины решительно все равно — прощать его он не собирается. За окном начинает светать, сна больше ни в одном глазу, так что Леви не видит смысла досыпать оставшийся до будильника час. С каждым днем выполнить восьмичасовую норму сна становится все сложнее и сложнее, и кажется, что такими темпами через пару ночей провести в кровати больше часа просто не получится. Еще раз прокляв телефон и неизвестного звонившего, Леви решает начать свой день как есть. От стакана холодной воды и быстрой зарядки становится сильно лучше, и к утреннему кофе в теле остается только глухая ломота в костях. Оставшееся до работы время он решает потратить на разбор рабочих бумаг, и к тому времени, как он заканчивает, сквозь прозрачные занавески начинают просачиваться первые лучи солнца, попадая на стены золотыми полосками. Леви проводит руками по лицу, слегка растирая его, и собирает бумаги обратно в папку. Теперь ему не придется сидеть за ними до поздней ночи — в душе появляется глухая надежда, что ему удастся поспать как нормальному человеку, а не офисному планктону во время горящих дедлайнов. А может и не удастся, если начальнику взбредет в голову в очередной раз урезать сроки для «повышения эффективности трудящихся». Начальника хочется послать. С такой работой Леви сведет себя в могилу к сорока годам. С другой стороны, деньги откуда-то брать все еще нужно, а компании лучше той, где он работает, появиться не успело. Он одевается и берет в руку портфель. Потом осматривает идеально чистую квартиру — вылизанную так, будто здесь жил не юрист, а хирург, готовящийся к срочной операции — замечает полупустое мусорное ведро, и решает захватить с собой еще и мусорный пакет. Оказавшись на крыльце, Леви останавливается на секунду, пока глаза привыкают к яркому свету. В апреле солнце только начинает греть, зато светит уже в полную силу. Леви закидывает пакет в мусорный контейнер, заполненный до краев, и попадает почти идеально. С горы мусора скатывается одинокая жестяная банка, и Леви матерится про себя, наклоняясь за ней за бак. Когда банка оказывается в руке, он замечает чужие ноги, на которых беззаботно сидит драный кот, с закрытыми глазами наслаждаясь поглаживаниями. Леви переводит взгляд выше и встречается лицом к лицу с незнакомцем. Бездомным его не назовешь: выглядит достаточно опрятно, разве что волосам явно требуется стрижка. Светлая борода, в отличие от волос, идеально подстрижена, и Леви гадает, почему приоритеты незнакомца поставлены задом наперед. Зрительный контакт длится чуть дольше положенного, поэтому мужчина напротив шмыгает и чуть хриплым, но бодрым голосом говорит: — Доброе утро. — Доброе, — на автомате отвечает Леви. В этот же момент кошка, встревоженная отдаленным лаем собак, срывается с места и убегает во двор. Они провожают ее взглядом, пока полосатый бок не скрывается за углом дома. В голове проносятся две мысли. Первая: что этот мужик, черт возьми, делает возле мусорки с бездомным котом на руках. Вторая: почему все фрики этого мира решили свалиться ему на голову с утра пораньше. — Ну что такое, — говорит незнакомец, разглаживая ногтем оставленную когтями затяжку на брюках. Леви смотрит на пустую банку в руках и поднимается, выкидывая ту в бак с чувством выполненного долга. Он собирается сесть в машину и оставить это утро со всем произошедшим позади, когда мужчина окликает его. Из ниоткуда появляется странное чувство, будто ответив ему, Леви подпишет себе смертный приговор. Но стоит обернуться, ничего страшного не происходит. — Простите, уважаемый, — мужчина успел подняться с земли, и теперь стоит на расстоянии нескольких шагов. Леви приходится чуть задрать голову и далеко не в первый раз в жизни проклясть факт существования людей выше метра семидесяти. — Не могли бы вы мне помочь? — спрашивает, наблюдая за реакцией, и, увидев, что Леви слушает его, продолжает. — Я здесь не местный, и у меня нет с собой денег, так что я не могу позвонить с будки. У вас, случайно, не найдется? Леви шарит по карманам, параллельно с этим подмечая вежливый — немного приторный — тон незнакомца, но так ничего и не находит. — Простите, ничего, — говорит он и уже открывает дверь машины, как позади раздается «Подождите, пожалуйста». — Мне искренне жаль отвлекать вас от работы, но мне правда нужна помощь. Не могли бы вы поискать еще? Леви осматривает себя, но знает, что, кроме карманов, мелочи нигде оказаться не может. От чего-то он не уходит к машине, а медлит на месте, и за это время собеседник успевает выпалить: — Можно я воспользуюсь вашим телефоном? Леви приподнимает брови, удивляясь тому, как мужчине удается сочетать в себе наглость с вежливостью в равных пропорциях. Ему хочется посоветовать подождать других трудяг, спешащих на работу, и начать доставать их — словом, сбросить груз отвественности с плеч, который там и не должен был оказаться. Наверное, при других обстоятельствах он так и сделал бы, но что-то в чужом голосе выдает, в каком безнадежном положении находится мужчина. К черту. Почему бы не спасти если не свое, то хотя бы чужое утро? — Только побыстрее, пожалуйста, — произносит Леви, и мужчина даром что не складывает руки в жесте благодарности, кивая, и срывается к двери подъезда за ним. Стоит им оказаться в коридоре квартиры, у Леви появляется вполне закономерный вопрос. Он быстро смотрит на наручные часы, приподнимает бровь и спрашивает: — Не рановато ли будет для звонков? Мужчина смотрит на него слегка удивленно пару секунд, будто не понимая, в чем состоит претензия, и отмирает. — А, да нет, они уже привыкли к такому, — произносит он и беззаботно улыбается. Леви пожимает плечами, жестом указывает на телефон и отходит в сторону, бормоча себе под нос «Привыкли они, как же» и представляя себе человека по ту сторону трубки: такого же всполошенного с утра пораньше, как и он сам немногим ранее. Внутри тут же поднимается иррациональное раздражение от стоящего рядом мужчины, который стоит с трубкой у уха, ожидая ответа, и не видит в своих действиях ничего такого. Леви слышит глухие гудки, и только хочет съязвить, что ему, видно, не так уж и хотят отвечать, как гудки прерываются, и из динамиков доносится приглушенный мужской голос. — Зик, я клянусь всем в этом ебаном мире, если ты еще раз позвонишь мне до восьми утра, я отрежу телефонный шнур и им же задушу тебя, — только и слышится перед тем, как связь прерывается, вновь оставляя место гудкам. Ранний гость кладет трубку, с той же спокойной улыбкой поворачивается к Леви и беззастенчиво врет. — Видимо, он еще спит. На это Леви хмыкает и понимающе кивает, будто и правда поверил. Они стоят в тишине еще какое-то время. Видно, что у него больше нет идей, как добраться до дома таким ранним утром без цента в кармане, а Леви честно пытается бороться с внезапно проснувшимся чувством совести. «Этот Зик не бабушка на обочине дороги, в конце концов, а сильный половозрелый мужик, сам сможет добраться. Пусть хоть пешком дойдет, мне-то какое дело», — думает Леви, но еще один брошенный взгляд на потерянного мужчину, и внутри что-то сжимается от жалости. Леви бегло смотрит на часы, которые показывают, что до начала рабочего дня осталось немногим больше сорока минут. В голову закрадывается подозрение, что он пожалеет о следующих словах, и все-таки предлагает: — Мне на работу уже пора, так что если нам по пути, я могу подвезти. Хотя бы до ближайшего метро, — небрежно бросает он, все еще надеясь, что мужчина из вежливости откажется. Возможно, это предложение для него — способ подправить себе карму, чтобы потом продолжить без зазрения совести отбирать у детей конфеты и лопать шарики. Как бы то ни было, мужчина воспринимает его слова всерьез и тут же с надеждой поднимает на него взгляд. — Правда? Было бы чудно, — он улыбается. — Метро мне не слишком поможет, но тут в любом случае не очень далеко. Это в направлении центра, вам ведь в ту сторону? Его последний шанс соврать, сказать, что он работает в другой стороне, разбивается о то, что за его домом только спальные районы, так что ложь получается неубедительной. Да и раз уж взялся помогать, придется довести дело до конца. Поэтому вместо ответа он кивает, и они выходят из квартиры. Леви только хочет спросить про место назначения, как Зик отвечает, будто заглянув в его мысли: — Возле ботанического, пожалуйста. Он прикидывает маршрут в голове. Придется развернуться, но это не должно занять слишком много времени; отказываться все равно поздно. Леви пристегивает ремень и давит в себе желание напомнить об этом мужчине, которому это, судя по всему, даже не приходит в голову. В машине как всегда тихо: Леви никогда не был большим фанатом подборок на радио, но некогда уютная тишина сейчас давит, как бетонная стена, и ему приходится включить первую попавшуюся станцию. По салону разносятся тихие звуки какой-то популярной песни, от которой принципиально лучше не становится. Его попутчик смотрит в окно, нервируя непристегнутым ремнем и мерными ударами кончиками пальцев по ручке двери, и у Леви нет ни малейшего желания начинать беседу ради беседы. Ладно, возможно ему совсем немного хочется разрядить обстановку колким замечанием, но только чтобы сбалансировать долю дискомфорта на человека в этом сжатом пространстве. — Кстати, я Зик, — опережает его не-такой-уже-и-незнакомец, протягивая руку для пожатия. Вместо Зика дискомфортно — в два раза больше — становится Леви. Он не отрывает рук от руля, раздраженный таким жестом. Мало того, что о своей безопасности не заботится, так еще и Леви подставляет. Вот уж спасибо. — Я так и понял, — говорит мужчина, продолжая внимательно следить за дорогой, и краем глаза улавливает, как Зик убирает руку и смотрит на него с удивлением. Приходится пояснить: — К вам обратились по имени во время звонка. — А. Так вы все слышали. — Слышал, — коротко отвечает Леви, не расположенный к продолжению диалога, не включающего в себя триумфальную победу в номинации «лучшая пассивная агрессия года». Зик ничего не добавляет, и у Леви появляется надежда на то, чтобы доехать до работы в тишине и спокойствии. — А вы? — спустя какое-то время начинает Зик, и Леви едва не дергается, выдернутый из мыслей. — Что? — Как вас зовут? Он молчит с мгновение, решая, стоит ли разглашать такую личную информацию. А потом вспоминает, что пятнадцать минут назад пригласил незнакомца в свой дом. — Леви. Уж простите, руку не подам — не люблю отвлекаться за рулем, — язвит без какой-либо на то причины. Просто… Да он и сам не знает, что не так. Собеседник выводит его из себя каждым своим действием, но больше всего бесит, что почти все это — его инициатива. Его способ поиграть в героя и почувствовать себя лучше. — Ничего страшного, — отвечает Зик, полностью игнорируя вторую попытку окончить разговор. — Спасибо, что решили подвезти. Даже не знаю, что бы я без вас делал. Леви поражает то, насколько, оказывается, сложно закрыть ему рот. — Вам, наверное, интересно, почему я оказался там так рано утром. Не то чтобы. Но он не успевает сказать об этом, как тот продолжает. — История эта, конечно, интересная. На часах тогда было порядка двух ночи, и я вообще никуда не хотел идти, но мой знакомый… Не совсем знакомый, сосед — в общем, он позвал меня с собой в бар. Через час он уже перепил — можете себе представить, как неожиданно это случилось — а я допустил ошибку, позволив ему оплатить весь этот праздник. Ну так вернувшись из туалета я обнаруживаю его в отключке с пропавшими деньгами. Пытаюсь его растрясти, а он никак не поднимается. Не то чтобы он в совсем отключке, понимаете? Ну, то есть в кому, слава богу, не впал, просто приходить в себя ему явно будет несладко. Он все еще там, кстати. Надеюсь, с ним все в порядке. Нужно будет все-таки взять такси и съездить за ним, как вернусь домой, — заканчивает он и чешет бороду, задумавшись. У Леви появляется время, чтобы переварить полученную информацию. Мозг цепляется за одну деталь: сейчас утро пятницы. Кто в здравом уме пьет перед рабочим днем? Спрашивает он другое, удивляя вопросом самого себя: — А кошка? Его собеседника это удивляет не меньше. — Кошка? А, та. Да это бездомная, — говорит, будто и без того не было понятно. — Пришла ко мне, пока я думал, что делать дальше, и пристроилась минут за тридцать до того, как вы вышли. Их ко мне тянет, как на валерьянку — я и не против. Хотя, может она просто унюхала запах моей кошки на одежде, кто знает, — он откидывает голову и улыбается, прикрыв глаза. — Кстати, не мог не заметить, что у вас никого не водится. По вам, если честно, видно, что вы не большой любитель домашних животных. Слова кажутся грубым нарушением личного пространства — стены, которую мужчина выстраивал вокруг себя годами. Она просто не может рухнуть под бестактные заметки какого-то незнакомца, и позволить Леви задеть себя. — Не поймите неправильно, — тут же пытается добавить Зик, чувствуя, что совершил ошибку, произнеся такое вслух, но Леви опережает его. — Не помню, чтобы соглашался на психоанализ на основе пятнадцати минут нашего знакомства, большую часть которых вы потратили на рассказ о себе и исследование моей квартиры. А теперь, если позволите, — он бросает резкий взгляд в сторону Зика, на этот раз отчетливее показывая, что разговор окончен, и видит, как тот перестает улыбаться и смущенно скрещивает руки на груди. Теперь он замолкает окончательно и уставляется в окно. Через несколько минут Леви останавливается на остановке возле входа в парк. Зик выходит, задерживается напоследок на пару секунд, и бросает: — Отлично поболтали. И спасибо за поездку, за мной должок, — подмигивает он и захлопывает за собой дверь. Мужчина ничего не отвечает, наблюдая за тем, как Зик пытается перейти дорогу, не отрывая от Леви взгляда, и едва не попадает под машину. Раздается оглушительный гудок, Зик выставляет перед собой руки, но на сей раз обращает внимание на дорогу, благополучно добираясь до другой стороны. Леви даже не пытается задушить в себе порыв закатить глаза, когда нажимает на газ. Шутник хренов.