Сопляк

— Там было только это? — в сотый, наверное, раз переспросил Брок, глядя на находившегося на заднем сидении хамви дрищеватого подростка. Может, тому и было лет двадцать или чуть больше, но весь его вид так и кричал об обратном. Тонкие руки, шея, худющие плечи, торчащие в вороте великоватой для пацана футболки, так и вопящие о голодном детстве где-то в южноамериканском гетто. Обнять и плакать, короче. Если бы не задание, если бы этот мелкий ему хоть как-то соответствовал, было бы в разы проще. Что делать, когда тебе нужно забрать тело национального героя, найденного после семи десятилетий во льду, а на месте ты получаешь ребёнка, не похожего на того, кто тебе нужен, даже отдалённо? И ведь не сдашь начальству. Пошлют нахер с дырой посреди лба. Но и отпустить парня нельзя — свидетель. Бойцов сопровождения же не спать укладывали, а сразу в землю. — Только это, командир, — спокойно ответил Лютик, перезарядил винтовку. — Малого куда? В расход? Вот и его люди всё понимали, и от этого ещё противнее где-то внутри делалось, словно обманываешь кого-то, предаёшь. Брок отмахнулся. — Тела припрятать и двинули, — велел он, закурил и хмыкнул, заметив, как пацан повел носом, скривился, а потом и вовсе отвернулся к окну, всем своим видом демонстрируя, что если бы мог, он набил бы рожи всем присутствующим, но воспитание не позволяет и маникюр. Ладони, кстати, у их находки были красивые, широкие, с длинными тонкими и сильными пальцами, кожа светлая, даже белая, явно не прожаривается на солнце из-за тяжелой работы каждый день. Но холеным парень не выглядел, скорее, очень голодным. Докурив и бросив бычок под ноги, Брок обернулся на парня и едва не споткнулся на ровном месте. Взгляд, которым тот его обжёг, был слишком уж красноречив, чтобы ошибиться, но наклоняться и подбирать окурок Брок, между тем, не торопился, слишком много чести для этого пацана. И так непонятно было, что с ним делать. — Будешь так зыркать — в глаз получишь, — беззлобно пообещал Брок. Глаза пацана сузились, сверкнули недобро. Если бы его не обыскали, Брок решил бы, что этот мелкий заныкал где-то нож и теперь примеривался, как бы половчее вогнать его между ребёр своего пленителя. — А ты борзый, — хохотнул Брок, свистнул своим и плюхнулся рядом с найдёнышем. — Мне говорили, — огрызнулся тот. — И тупой, — не смолчал Брок, двинул пацана в бок локтем, взглядом указав на ремень безопасности. — Пристёгивайся, мелкий, и поехали. Щёки пацана вспыхнули лихорадочным злым румянцем, он дёрнул ремень на себя, глянул как-то неуверенно на блеснувшую полированным металлом застёжку и выпустил её из рук, показательно отвернувшись к окну. Брок скрипнул зубами. Рука отвесить затрещину этому недоразумению не поднялась, ещё помрёт, чего доброго, не для того они рисковали собой и крали его. Или не его… не совсем его. Новый наниматель требовал странное: тело не кого-то там, а Капитана Америки, только-только найденного во льдах, и только после этого будут подписаны все бумаги, и обещанные оклады, и почести можно будет присовокупить к тому, что уже есть. Пусть контора и была какой-то мутной, но руководил ею кто-то очень влиятельный, а таким отказывать следовало крайне аккуратно. А тут чем не повод? Ведь не привезёшь на базу вместо национального героя, примера для молодежи и, похоже, чьего-то личного фетиша это костлявое чудовище. — Командир? — Роллинз глянул на Брока через зеркало заднего вида. — Я думаю, — ответил ему Брок, снова покосился на молча пялящегося в окно пацана. — И думы твои глубоки? — усмехнулась Мэй. — Валим отсюда, — решил наконец Брок. — В жопу контракт и Ситуэлла. Всех денег не заработаешь, а хоронить вас всех мне что-то не хочется, тем более ради чужой идеи. Рация на приборной панели хамви ожила. Что и как, долго объяснять не потребовалось. Не зря Брок дорожил своими людьми, не зря уважал и старался сохранить им жизни, не тыкаясь в совсем уж сомнительные авантюры. Поняли его с пары слов. Роллинз даже спрашивать ничего не стал, лишь нахмурился и, высунув руку из окна, показал четыре пальца второй машине. А значит, ехать предстоит на запад, поближе к Аризоне, и уже там пробовать потеряться с радаров. Брок даже успел задремать, полностью забыв о том, что сзади сидит не один, когда рядом кто-то заёрзал. Пацан выглядел не очень хорошо. Бледное лицо побелело ещё сильнее, глаза помутнели. Его мотало из стороны в сторону, острый кадык ходил по шее вверх-вниз, едва не вспарывая его. Губы пересохли и обметались. — Эй, — Брок тронул его за плечо, развернул к себе. — Ты чего? — Плохо… — почти беззвучно просипело недоразумение и зажало ладонью рот. Роллинз отреагировал мгновенно. Вдарив по тормозам, он сразу же ткнул кнопку разблокировки дверей, давая пацану возможность выскочить на улицу и согнуться пополам, исторгая из себя всё, что и так просилось наружу. — У меня в детстве так же было, — спокойно ответил Джек на молчаливый вопрос Брока. — Укачивало. Только на велике и мог ездить спокойно. Брок только вздохнул. Идея оставить парня прямо тут, на обочине, всё больше и больше казалась привлекательной, но откуда-то взявшаяся жалость не позволила этого сделать, хотя, по сути, парнишка только мешался. Выбравшись из машины, Брок дошёл до парня, остановился рядом, дождался, пока рвотные спазмы хоть немного стихнут, и сунул ему в руки початую бутылку минералки. — Чего молчал? Пацан не ответил, но бутылку взял, выхлебал почти до конца и, подняв на Брока огромные, в половину лица, глаза, пробормотал: — Спасибо. — Ага, — хмыкнул Брок, хлопнул его по плечу, сжал его, не давая сдвинуться с места. — Спасибом сыт не будешь. Глаза пацана словно выгорели. Синева весеннего неба подернулась белым пеплом облаков, грозивших вот-вот прорваться бушующим шквалом урагана. Только Брок даже руки не убрал, лишь сжал сильнее, надеясь, что легкий дискомфорт, граничащий с болью, отрезвит горячую головушку парня и не даст наделать глупостей. Не остудила. Парень дернулся, стараясь вырваться из захвата, глянул остро, словно лезвием полоснул, и зашипел: — Неужто вода такая большая ценность, что мне на колени прямо здесь встать предлагают? — На колени? Честно говоря, Брок не понял в чём его обвиняют, а пацан осмотрел его оценивающе и растянул губы в неприятной такой же острой, как и взгляд, ухмылке. — Одного минета хватит? Брок отшатнулся, отдёрнул руку от плеча этого чудовища. — Имя я твоё узнать хотел, а не всё это… За спиной хрюкнул, сдерживая хохот, Роллинз. Брок спиной чувствовал, что и остальные его бойцы повылезали из машин, и теперь с интересом наблюдают за тем, как какая-то сопля как нечего делать раскатывает их командира, обыгрывая всухую. — Я — Стив. Вам разве не сообщили, кого нужно брать? Что на это ответить, Брок не нашёлся. Да и ухмыляющиеся рожи бойцов полностью сбили с боевого настроя, ругаться на наглого пацана расхотелось категорически. Слишком велика была вероятность окончательно сесть в лужу, а после такого репутация всегда восстанавливается долго и неохотно. Дальше ехали молча. Брок, конечно, то и дело ловил взгляд Роллинза в зеркале заднего вида, читал в нем всё от сомнения в том, что этого Стива вообще стоило брать с собой, до беспокойства за своего командира. Но спрашивать или тем более что-то пояснять сейчас Брок не собирался, не при пацане, зеленеющем едва ли не через каждые четверть часа. Смилостивился над ним Роллинз, даже стекло опустил, впуская в салон хамви холодный весенний ветер. Если Стив и мёрз, то делал это молча, лишь трясся и то и дело старался натянуть повыше широкий ворот футболки. До ранчо добрались только на утро следующего дня. Все следилки, камеры и ловушки были на месте и чисто зрительно выглядели нетронутыми, но Брок особых надежд не питал. Специфика их работы приучает к осторожности, осмотрительности и мнительности. Не всё, что выглядит целым, таковым и является. — Чисто, — отчитался Глазго, едва ли не полностью влезая в машину, за что получил в лоб и был выдворен за шкирятник прочь. Стив же вышел сам, деловито осмотрелся и поинтересовался, а где он, собственно, спать будет. Шутка про подвал почему-то показалась неуместной, слишком хилым выглядел пацан, да и с юмором у него явно были какие-то проблемы. — Найдём, — буркнул Брок и направился к дому. Его бойцы сами переберут оружие и правильно его упакуют, сами загонят машины в гараж, укроют их чехлами, об этом у командира голова болеть не должна по определению, другая причина всегда найдется. Брок скривился, услышав за спиной тихие шаги. Его причина шла следом. По-хорошему, Стива нужно было опросить, выяснить, кто он, собственно, такой и как попал к ЩИТу, почему его перевозили вместе с хорошо вооруженной охраной и полной секретностью. По-хорошему — да, но общаться с этим мелким уже у самого Брока пока желания не было. Радовало хоть то, что сопляк не истерил, не требовал его отпустить, накормить, поцеловать в макушку, да и вообще вёл себя вполне прилично, хоть и являлся пленником. На постой куда-то определить его удалось не сразу. Во-первых, пустые комнаты и правда были только в подвале, а все бойцы и так жили по двое-трое, да и не горел никто желанием делить жилплощадь с найдёнышем, не особо пока понимая, кто он и что из себя представляет. Пришлось забирать к себе с угрозой уложить рядом. Стива накормили, выдали сменную одежду, такую же большую, как и его, но зато хоть чистую, и отправили отмываться. Брок вышел на веранду, закурил. Ответить, почему не выставил парня за ворота, почему не оставил на обочине или там рядом с машиной, он не мог даже сам себе, но бойцы, благо, не интересовались, как-то сразу приняв тот факт, что их теперь на одного больше. А то, что худой и бледный… откормить не так уж и долго. Так Стив и остался с ними. На все вопросы он пожимал плечами и отвечал либо «не знаю», либо «а это так важно, кто я и откуда?». Важным не было ни для кого, даже сам Брок не мог похвастаться историей, которую так уж хотелось вываливать на любого, готового слушать, но Стив действительно был странным. Мэй даже предположила, что его вырастили амиши и во время Румспри́нги тот сбежал, не пожелав и дальше жить по их средневековому укладу. Но причём тогда здесь ЩИТ? Почему парень оказался в их фургоне? Почему охранялся? — А не насрать? — спрашивал Лаки. — Насрать, — соглашался Брок, но не спрашивать самого себя при этом не мог. Стив не знал, как работает телефон, удивлялся цветной картинке телевизора, яркости красок у фотографий и плакатов на стенах, трогал ткань обивки, принюхивался к кофе и очень аккуратно спрашивал, словно боялся, что его одёрнут, высмеют за интерес, ткнут носом в необразованность, и тут же ощетинивался, стоило как-то зацепить его прошлое. А ещё он учился всему, чему только мог. За неделю Стив освоил всю технику в доме, вызубрив инструкции от корки до корки, нашел пару новых режимов у духовки, понял, как сделать так, чтобы робот-пылесос не вопил на весь дом, зацепляясь за ковёр. Чуть ли не до драки разругался с Таузигом из-за его попытки стирать всё бельё вместе, никак его не сортируя. На вопрос — «умный самый?» оскалился, но не ответил, и это Брок воспринял как самый верный показатель того, что сопляк приживается. Чем дольше Стив с ними жил, тем больше открывался, хоть о прошлом собственном по-прежнему говорить отказывался наотрез. И в какой-то момент Брок решил перестать спрашивать, чтобы не дёргать его лишний раз. Хватало и того, что они знали, сколько Стиву лет, что он очень здорово рисует, отлично разбирается в технике, умеет чинить всё, у чего есть детали, и абсолютно не умеет готовить, хоть и в еде очень привередлив. К примеру, он не пил пастеризованное молоко, не ел полуфабрикаты и всё, у чего срок годности в готовом виде больше недели. Каждое утро он начинал с пробежки, пусть и начинал задыхаться на первой же сотне шагов, делал зарядку, варил на всех кофе и заваривал чай Роллинзу, взялся отвечать за порядок в доме и общую дисциплину, приходил на все тренировки бойцов, пытался и сам осилить какие-то упражнения, вечерами читал что-то в интернете, а ночью неслышно проскальзывал в комнату, раздевался и заваливался к Броку, прижимаясь к боку всем собой, оплетал его шею руками, лишая возможности задавать хоть какие-то вопросы, а утром всё начиналось сначала. Стив ничего не просил, не требовал верности и вообще, пока не наступала ночь, казалось, никак не выказывал своей заинтересованности. Только когда Мэй предложила освободить ему комнату на чердаке, отказался наотрез, но и снова ничего объяснять не стал, отделавшись острым прямым взглядом, дававшим понять, что у него всё под контролем. Вот только у Брока этот самый контроль летел в трубу. Этот сопляк, и наплевать, что Стиву было двадцать шесть, невероятно бесил, выедал мозг из черепной коробки Брока крохотной чайной ложечкой и улыбался при этом так, что спорить и что-то доказывать было себе дороже. По ночам он был ласковым и требующим ласки, а днём словно не видел любовника, не давался в руки, избегая любых прикосновений, не оставался наедине с Броком и при том старался не спускать с него глаз, присматривал, следил, почти преследовал. Брок не мог один или с кем-то из бойцов уехать в город, потому что Стив провожал его таким взглядом, что хотелось всё бросить и остаться, и насрать, что жратва ещё вчера закончилась. Но при этом сам Стив из дома почти не выбирался. Разве что пару раз, и то нацеплял на нос какие-то дурацкие, непонятно где и у кого найденные очки и прятался за козырьком бейсболки. С миссиями всё было в разы сложнее. Даже объяснить было сложно, что Брок чувствовал, оставляя мальчишку на ранчо одного или с кем-то из бойцов, и уже сам переживал о нем, хотя Стив даже провожать ни разу не вышел и не встречал, прячась где-то в доме или на территории. Бойцы шутили над этим, нарекли пацана полковой женой, правда, в глаза никто не решился бы так Стива назвать без риска получить в зубы и внезапно не лишиться вай-фая на всех гаджетах разом, да так, что непонятно, что сломалось и как это вернуть обратно. Сопляк был существом злопамятным и довольно мстительным, хоть и жестокостью особой при этом не отличался, но шутить над собой не позволял никому. Лаки, например, долго вымаливал прощение, отрабатывая его на кухне и в гараже. Машины никогда ещё так не сверкали. В какой-то момент, не выдержав неопределенности, Брок не спал всю ночь, думал над тем, как докатился до такой жизни, разглядывал Стива в предрассветном сумраке, гладил по худым плечам — ни мясо, ни жирок к мальчишке не липли — лохматой голове, сам себя уверяя, что никогда и никому не позволит… но вот, что именно, ответить не мог. А когда солнце лениво показалось из-за горизонта, не позволил Стиву тихо ускользнуть из постели, дёрнул его на себя, навалился сверху и поцеловал, но тут же выпустил, почувствовав как под ладонями напряглись худые плечи, как замер его ночной любовник, словно Стив и не желал этой близости, словно ночами он приходил не совсем по своей воле, а… расплачивался за постой собственным телом, тем единственным, что у него было своего. Брока словно кипятком окатило, жгучий стыд полыхнул ещё жарче. Руки сами разжались, выпуская Стива из объятий. Это объясняло почти всё, но Брок не привык додумывать за других, а потому, откатившись в сторону, сел на постели, потер ладонями лицо, стараясь загнать злость за собственную пиздоглазость куда подальше. — В этом нет нужды, мелкий, так что не ломай себя. Стив вздохнул, судя по звуку, тоже сел в постели, подобрался поближе, и Брок ощутил первое робкое прикосновение к своей спине, поглаживание знакомой ладони, горячее дыхание на коже. — Меня не так просто сломать, хотя кто только не пытался, — тихо заговорил Стив, не убирая ладони. — И, как видишь, ни у кого этого не вышло, даже у времени. — Стив… — вздохнул Брок, хотел было обернуться, но получил лёгкую затрещину и остался сидеть как сидел. — Уже не сопляк? — усмехнулся Стив, прижался грудью к спине Брока, обхватил его удивительно сильными руками поперек груди. — Время, дай мне время. Привыкнуть к технологиям, к изменившемуся миру куда проще, чем к самому себе, разрешить себе то, что запрещал всю свою сознательную жизнь. И дело не в амишах или мормонах, — он рассмеялся, коснулся губами плеча Брока. — Ты ведь правильного человека украл, только не понял этого. — В смысле? — Брок совсем запутался. Он накрыл ладони Стива своими, прижал их крепче. — Я — Стивен Грант Роджерс, тот самый Роджерс. Родился в Бруклине четвертого июля тысяча девятьсот восемнадцатого года. Тот, кого вы зовёте Капитаном Америка, хотя героического во мне не так уж и много. Брок открыл рот и закрыл его, глянул через плечо, но почему-то поверил сразу, хотя вопросов стало только больше, но задавать их он не считал правильным. К тому же Стив, похоже, и сам дозрел до откровенного разговора. — То есть почти сто лет? — со смешком уточнил Брок. — Почти сто, — подтвердил Стив, прижался щекой к спине Брока. — И только сейчас я могу быть собой. Только с тобой. Я всегда был не таким, как надо. Слишком болезненным, слишком гордым и справедливым, — он снова фыркнул, щекоча дыханием шею Брока. — Слишком влюблённым в жизнь, в красоту. Во всем слишком. Только сыворотка Эрскина на меня не подействовала, точнее, подействовала, раз я жив и не загибаюсь от всего подряд, но не в достаточной мере. Она не дала мне силы или мощи, не прибавила стати, но… я научился договариваться. Моих мозгов хватило на то, чтобы не отправиться в утиль. И пусть моим именем называли другого человека, пусть заслуги приписывали ему, я продолжал быть сопричастным. Вот только любить… любить все равно, кого хотел, права иметь не мог. — Но сейчас же… — начал было Брок, но накрывшая губы ладонь не дала договорить. — Сейчас многое можно, но страшно. Черт, — Стив вжался лицом между лопаток Брока. — Мне впервые до ужаса страшно. И тут до Брока дошло. Пусть время и нравы и изменились, но Стиву к этому нужно было привыкнуть, разобраться во всём самостоятельно, почву, так сказать, прощупать на предмет того, а не получит ли он в морду, а потом пинком под задницу за свои наклонности. Да и сам Брок молодец, в тот первый день показал себя уродом моральным. — Мелочь, тебе не сто, а пятнадцать, — выдохнул Брок, отцепил от себя его ладони, обернулся, сграбастал Стива, прижал к груди. — И мне страшно, что ты уйдешь, решив, что где-то тебе может быть лучше, что ты устал от меня, от моих придурков. Что я недостаточно… неправильно… блядь! — Не ругайся, — усмехнулся Стив и поцеловал. Не было важным, отчего он решил таки не сбегать от своих похитителей, почему остался и даже прижился, помогая во всем, чем только может. Брока волновало только само присутствие этого бесконечно взрослого и одновременно юного существа рядом. Только то, что этот сопляк вообще есть.