Домашнее вино

Тихий перебор гитарных струн, рвущийся из старого, как сам мир, приёмника, успокаивал. Брок удобно устроился в старом плетеном кресле, закрыл глаза, подставив лицо по-утреннему ласковым солнечным лучам. Сегодня было практически хорошо, спокойно. Старые шрамы не ныли, душу не рвало знакомое со всех сторон ощущение предрешенности всего происходящего, не хотелось никуда бежать, заранее начиная отстреливаться. Да и день не предвещал никаких потрясений. Неторопливый завтрак на веранде в компании верного Стиви — Брок сам не знал, почему так по-пидорски назвал своего пса, — обход виноградника вместе с Винченцо, обед где-нибудь в городе или тут же на веранде, интересная книга, вино вместо ужина, снова книга — телевизор Брок старался не включать, в интернет не лазать, — и ранний отход ко сну. Почти пенсионерские радости, но они Брока вполне устраивали. Только в этой глуши, куда обычно приезжают медленно умирать, он оживал, давая возможность отдохнуть не только телу, но и разуму. Италия всегда была домом для Брока, пусть мать, разведясь с отцом, решила начать новую жизнь не просто в другом городе или стране, а на другом континенте. И забрала с собой сына, совершенно не интересуясь тем, хочет ли он что-то менять для себя, бросать школу, друзей… Родители редко интересуются тем, что на самом деле хотят их дети, вот и мать Брока не стала, хотя он с удовольствием остался бы с отцом. Они уехали. Броку было пятнадцать, а вернулся обратно он только через двадцать пять лет, изломанный бесконечной войной, перемолотый, пережеванный ею, с исковерканным нутром и покрытым шрамами телом. Вернулся для того, чтобы проводить отца в последний путь, продать его дом и… остался, о чем не пожалел ни мгновения за последние три или четыре года. Он даже дни перестал считать, не пользовался календарем, почти не подходил к телефону, а просто жил в свое удовольствие. В ладонь ткнулся холодный нос Стиви. Брок усмехнулся, почесал пса за ухом и открыл, наконец, глаза. По дорожке, виляя между апельсиновыми деревьями и пыля на поворотах, мчался серый форд Винченцо. Столь раннему визиту Брок не удивился, хоть и ждал старшего работника к полудню, но никак не тогда, когда солнце ещё только выползло из-за горизонта и не успело как следует раздухариться. Вот и Стиви удивлённо склонил лохматую голову набок, приподнял одно ухо, прислушиваясь к дребезжанию какого-то хлама, вечно перевозимого Винченцо в багажнике, и глухо, совсем не по-собачьи буркнул. Стоило форду остановиться и клубам пыли осесть, Брок поднялся, слишком взволнованным и даже бледным, несмотря на почти черную от загара кожу, было лицо Винченцо. — Стив, сидеть, — велел Брок и сбежал по ступеням. Винченцо и правда выглядел взбудораженным. Уже привычно поприветствовав Брока, дрожащей рукой сжав его ладонь, он, заикаясь и перепрыгивая с мысли на мысль, затараторил, стараясь рассказать все и сразу. С крыльца снова гавкнул Стиви, глянул на пришельца гневно, как бы говоря, что рановато, мон сеньор, для болтовни, слишком хорошее сегодня утро, чтобы срываться и бежать куда-то. Брок тряхнул головой, поднял ладонь вверх, призывая Винченцо к молчанию. Не будь итальянский его родным языком, не родись он именно в этом регионе, скорее всего, не понял бы и половины из всего сказанного, хотя все равно смысл паники своего работника никак не мог уловить. — Погоди, Винни, давай мы поднимемся в дом, я кофе сварю, ты отдышишься и расскажешь все толком, — предложил Брок, хлопнул Винченцо по плечу и указал на распахнутую дверь дома. Но Винченцо лишь замотал головой и снова затараторил. Единственное, что Брок сумел разобрать, так это то, что в сарай с инструментами кто-то влез, закрылся изнутри и отказывается открывать. — Полиция долго ехать будет, — посетовал Винченцо, с надеждой глянул на Брока, и тот понял, что снова придется разбираться самому, как в тот раз, когда кто-то из работников, он точно уже не помнил имени этого идиота, перебрал немного и в драку влез с наймитами соседа. Получил в итоге он и от своих, и от чужих, но хотя бы жив остался и при работе. — А вы звонили? — вздохнул Брок, прикидывая, нужно ли ему доставать из тайника Зауэр или удастся обойтись малой кровью, но, что утро просрано, понял достаточно четко. А ведь не хотел сегодня выбираться из постели, словно что-то чувствовал такое в воздухе. Стиви с собой Брок брать не стал, хотя пёс дошел вместе с ним до пикапа и даже один раз скребанул когтями переднюю дверь, показывая, что готов отправляться вместе с хозяином куда угодно. Ни Винченцо, ни кто-то другой из работников, конечно, в полицию звонить не стали. Здесь привыкли разбираться сами и, только когда доходило до чего-то очень серьезного, обращались к властям. Поначалу это Брока удивляло, он хоть и родился в этом городе, но успел привыкнуть к американскому укладу жизни. В Маремме все жили своим умом, не оглядываясь на власти, нарушали закон и договаривались между собой, чего ждали и от сына старика Анджело де Лука Рамлоу. Потрепав Стиви между ушами, Брок велел ему сторожить дом, а сам завел пикап и отправился разбираться. Работники, как и предполагал Брок, суетливо толпились около небольшого каменного и ветхого на вид строения и не знали, что делать. Железная дверь, наглухо запертая изнутри, не давала заглянуть внутрь и понять, кто же там такой засел. — Сеньоро Рамлоу, — загомонили они, подскочили к его машине, стоило пикапу только затормозить. Каждый стремился рассказать о том, как стучался, требовал от негодяя ответить, что ему нужно, открыть и не мешать честным людям работать. Брок только что не рассмеялся. Знал он этих честных людей и понимал, что не чувствует сивушного аромата только потому, что Винченцо предупредил лично каждого о том, что едет за хозяином и без него не вернётся. А лишиться работы, да ещё и в сезон простоя, не хотел никто. Брок отмахнулся от них, закурил, разглядывая увитые диким плющом стены, высокие распахнутые настежь окна под самой крышей, и скривился. Ведь самому лезть придется. Никто из работников задарма собой рисковать не станет. — Ладно, Винни, — Брок снова глянул на окна, прикинул, как к ним без лестницы, ведь зря не возит с собой, будет туда забираться. — Гони этих обормотов работать и будь на связи, а тут я справлюсь сам. — Если что, мы… Понятно было, про какое «если что» тот говорит. «Если что» — похоронят идиота и никто ни о чём не узнает. Брок махнул рукой и ещё с четверть часа наблюдал, как Винченцо разгоняет работников по местам, кого словами, а кого ускоряя и хорошим таким пинком. К сараю Брок подошёл только оставшись в одиночестве, подёргал запертую дверь, докурил и крикнул, сначала по-итальянски, а потом и по-английски, мало ли что. — Эй! Ублюдок, вылезай! Хер ли заперся? Выходи, бить не буду. Ответа не последовало, только в траве громче застрекотали кузнечики. — Что же ты за урод такой? — уже тише поинтересовался Брок, пнул от души дверь и пошел к машине. Если подогнать пикап поближе, то с его крыши можно попробовать дотянуться до окна, а там, если физическая подготовка позволит, то внутрь влезть получится. Но стоило отойти на десяток шагов от сарая, как там что-то грохнуло, покатилось. Броку бы насторожиться, но внутри проснулось то самое бесшабашное веселье, из-за которого он однажды и выбрал себе будущую профессию, не выкинул или не продал все оружие, а приволок его сюда и хранил в доме. Из-за чего иногда выбирался в горы пострелять по птицам. Брок дошел до машины, остановился, облокотился о капот и принялся ждать, уже зная, что совсем скоро дверь сарая откроется и возмутитель спокойствия появится сам. Не придется лазать в окна, рискуя сверзиться вниз и разбить себе голову или повредить спину. Так и произошло. Дверь тихо скрипнула, и в ее проёме показался странно-лохматый, грязный и заросший по самые глаза человек. Он был бос, одет в какое-то тряпье и… однорук. У него левой руки не было до самого локтя, зато в правой он что-то сжимал замотанное в обрывки одежды. — Ну привет, красота моя, — фыркнул Брок, по привычке обращаясь к названному гостю по-английски, но тот вскинул голову и сделал пару шагов навстречу. — Жду приказаний, — ответил он хриплым каким-то надтреснутым голосом и, пошатнувшись, осел на землю. — Охуеть, — вздохнул Брок, хотел было снять перевязь с зауэром, сунуть ее в бардачок, но отбросил эту идею как не очень правильную и вместо этого приблизился к сидящему на земле бомжу, опустился рядом на корточки. — Кто ты и что здесь забыл? Незнакомец крупно вздрогнул и поднял на Брока глаза. Огромные серые озера в обрамлении пушистых длинных ресниц затягивали, зачаровывали. Казалось, что через их прозрачные воды на Брока смотрело какое-то древнее существо или это все ему только казалось. Ресницы незнакомца дрогнули и опустились, рассеивая волшебство. — Зимний Солдат ждёт приказаний. Бомжа или, как тот назвался, Зимнего Солдата Брок зачем-то забрал в дом. Он сам не понял, для чего помог ему подняться, дотащил до машины, усадил на пассажирское сиденье и повез к себе. Оживившийся Стиви, до этого, видимо, мирно дремавший рядом с плетёным креслом, примчался к машине, завилял хвостом, тихо скуля, но стоило ему заметить гостя, вся игривость сошла на нет. Пса словно подменили. Он замер в какой-то совершенно не подходящей ему охотничьей стойке, даже переднюю левую лапу поджал, принюхался и зарычал. — Фу, Стиви, свои, — велел Брок, выбрался из машины и глянул на Солдата. Ну какие свои? Кого он обманывает? Этот бомжара вонял давно немытым телом, скорее всего, был вшивым и каким-нибудь больным. Но в то же время Брока если не тянуло к нему, сложно назвать было то чувство, возникающее в груди от взгляда на его сгорбленную спину и опущенную голову, то он хотел помочь этому несчастному хоть чем-то. Ведь ему в свое время протянуть руку помощи было некому, Брок справлялся сам. Стиви глянул на хозяина как на идиота и потрусил обратно к крыльцу, явно намереваясь улечься снова под кресло, и пусть эти двуногие делают все что хотят. Он свою функцию выполнил. Из машины бомжу Брок тоже помог выбраться, до ванной довел и оставил там, но заглянув через некоторое время обнаружил своего гостя все так же сидящим на бортике. — И хули замер? — поинтересовался Брок. — Жду приказаний, — ответил тот чисто, без единой ноты акцента, так даже в Штатах мало кто говорил на самом деле. — Помыться-побриться сам сможешь или дядю доброго попросишь? — беззлобно оскалился Брок, готовый к любой реакции, даже к тому, что ему попробуют в зубы дать, но Солдат удивил. Он безропотно поднялся, сгрузил свой свёрток на пол около раковины и принялся раздеваться. Брок вышел из ванной, давая гостю самому разбираться, да и накормить его нужно было чем-нибудь посущественнее сэндвичей с тунцом и фетой. В холодильнике нашелся вчерашний окорок, баклажка сока и ещё много чего по мелочи, но для позднего завтрака хватить должно было. Это потом можно будет заказать доставку из города, уже после того, как Брок хотя бы в собственной голове уложит, для чего он вдруг решил заняться благотворительностью и почему решил помогать не местному кошачьему приюту, а какому-то мутному мужику. Пока Брок сам себя не очень понимал, но чуйка, никогда не подводившая ранее, и сейчас вопила во все горло о том, что бомж — это именно то, чего им все это время не хватало. Солдат показался на кухне через час. Брок обернулся на тихий звук шагов и едва сигаретой не подавился. Его гость, конечно, вымылся, чисто выбрил лицо и даже свои длинные патлы расчесал, скорее всего, пальцами без использования хоть какой-то расчёски. Вот только одеждой он себя обременять явно не решился, а потому стоял абсолютно голым. — Жду новых приказаний, — как-то механически отчеканил Солдат и замер без движения. — Ага… сейчас… — еле продышавшись, заверил его Брок. Одежда Брока на Солдата откровенно не подходила. Тот был шире в плечах, мощнее и выше. Если боксеры и пару футболок Брок ещё сумел ему выделить, то вот штаны на круглую задницу Солдата налезать отказывались, рубашки лопались на плечах, а свободные бермуды так обтянули бедра, что вчерашний бомж больше напоминал звезду гей-порно, чем человека попавшего в непростую жизненную ситуацию. Для решения всего этого требовалось время, и для начала Броку нужно было перекурить. Солдат неплохо вписался в быт и дома, и виноградника в целом. Первое время он отсиживался в выделенной для него комнате, ел, если звали, и почти не разговаривал, отвечал односложно, на любое действие чего-то словно ожидая. А когда не получал ожидаемого, зависал на десяток секунд, после чего даже не просил, а требовал нового приказа. — Детка, отъебись, — со вздохом попросил Брок, нацепил на нос очки и в сотый раз попытался вчитаться в расходник по винограднику. Что-то в нем не сходилось, только вот понять, что именно, никак не получалось. Сколько бы Брок ни складывал «два и два» каждый раз выходили абсолютно разные цифры, и это несказанно бесило. За спиной возник Солдат, наклонился вперёд. — Ошибка в пятом столбце, третьей строчке, восьмом пункте… — он говорил-говорил-говорил, быстро щёлкая курсором мышки по экрану, и Брок только диву давался. — Вот сам и делай, — вскинул руки Брок. Он бы и от стола откатился, но нависший у его плеча Солдат не давал двинуться ни в ту, ни в другую сторону. — Готово, — отрапортовал тот и выпрямился, застыл за спинкой кресла, давая Броку самому проверить результаты работы. Цифры сошлись все до единой, словно Солдат, а не Брок прожил на винограднике семьи Рамлоу последние несколько лет, и это именно он по мере сил следит за делами, гоняет нерадивых рабочих, платит им за сезоны, ругается с винодельнями и пьёт потом вечерами вино из собственного винограда просто потому, что может себе это позволить. Теперь расходники, отчёты, ведомости, платёжки также перешли под контроль этого странного человека. Брок не возражал, не вмешивался почти ни во что, лишь наблюдал издали и иногда подсказывал, как лучше сделать, с кем договориться о транспортировке и всём прочем. На завтрак теперь кроме сэндвичей или простого омлета стали появляться тонкие блинчики, пухлые румяные панкейки, маффины с начинкой из вишнёвого, апельсинового или абрикосового джема. Брок не спорил и ел, а в следующий продуктовый заказ обязательно включал новую кулинарную книгу. Посторонний человек в доме лишним не ощущался. Солдат не шумел по утрам, умудряясь перемещаться по дому так бесшумно, что даже обычно беспокойный Стиви не поднимал пушистое ухо, прислушиваясь к посторонним звукам. Солдат не лез в душу и просто отлично умел молчать и не отсвечивать в те дни, когда на Брока наваливалось прошлое вместе с дурными, больными снами, тянущим чувством на плечах, словно от лямок бронежилета, а в носу свербило от запаха гари. На столе будто сама собой возникала чашка горького и густого, как смола, эфиопского кофе, Стиви не скребся в дверь кабинета, требуя его покормить, выгулять, почесать за ухом. А ещё Солдат вспоминал. То, что в голове у нового приятеля страшная каша, Брок понял почти сразу. Любые просьбы первое время приходилось переделывать в приказы. Любые имена, придуманные Броком, словно отскакивали от Солдата. Он их то ли не слышал, то ли игнорировал, то ли банально не знал, чего этим от него хотят добиться. Зато на «детку», «лапочку», «красотку» и «крошку» Солдат отзывался вполне охотно, пока в какой-то момент не замер в дверях кухни с каким-то новым, незнакомым Броку выражением на лице и не выдал: — Я — Баки. И тут же ушёл, оставив Брока переваривать эту информацию в одиночестве. С того дня и пошли изменения. Если Солдат ел всё, что перед ним ставили, пил любые напитки, словно в бездонную бочку выливал, то Баки очень любил сладкое и душу мог продать за карамель донны Герры и сыр, что варил её муж и продавал по баснословной для Мареммы цене. Баки, на три дня зависший перед ноутбуком, предложил завести своих кур, а не мотаться за яйцами к фермерам, заверил, что орать по утрам никто не будет и вообще загончик для птицы он сам построит подальше от дома. Точно так же в доме появились и соковыжималка, и какие-то пекарские приблуды, и большое ростовое зеркало, и, входя в дом, приходилось разуваться, потому что Баки бесила любая грязь. Брок только улыбался и всё это позволял. Но в один момент Баки пропал. Он просто не вышел к завтраку из своей комнаты, не спустился на требовательный лай Стиви, не ответил, когда Брок постучал, а когда дверь открылась, выяснилось, что в спальне никого нет. Все вещи висели на положенных местах, кроме того лелеемого Баки свёртка, с которым он пришёл в дом Брока. Тот пропал вместе с хозяином. Брок честно хотел запить, но вино из собственного виноградника только нагоняло ещё большую тоску, а коньяк и бренди кончились ещё месяц назад. Устроив лобастую голову на его колене, сидел тихо поскуливающий Стиви. Куда бежать и где искать Баки, Брок не знал, да и смысла не видел. Тот появился в их со Стиви жизни совершенно неожиданно и так же внезапно пропал, приручив, приучив к себе, своему обществу, теплой и такой светлой улыбке, что нет-нет, да показывалась на его губах, и так же внезапно пропал. Что-то такое можно было ожидать с самого начала, но Брок отчего-то верил в то, что они Баки нужны точно так же, как и он им со Стиви. — Ничего, дружище, выгребемся, — соврал Брок, потрепал Стиви между ушами и снова закурил. Вернулся Баки через неделю, когда Брок, к своему стыду, и ждать-то уже перестал. Просто утром, лёжа в постели, Брок снова уловил запах корицы и свежей выпечки, услышал, как зацокал когтями по деревянным ступеням лестницы куда-то торопящийся Стиви, а на кухне, вторя кофеварке, забормотал ещё отцовский приёмник. Брок закрыл глаза, зажмурился что было сил, но ни звуки, ни запахи и не думали исчезать, сумасшествие только усилилось, когда к приятному чуть хрипловатому голосу Васко Росси добавился ещё один до боли знакомый, больно резанув в самое сердце. Баки вернулся. Брок и не помнил, как выбрался из постели, когда успел впрыгнуть в домашние штаны и как оказался на кухне. — Прости, — просто сказал Баки, не оборачиваясь к Броку, и тот простил. Теперь, если нужно было исчезнуть, Баки предупреждал заранее. Он не говорил, куда едет или на сколько. Не рассказывал, для чего перерыл запасы вооружения Брока и кого ездит убивать, да Брок и сам не спрашивал, его радовало лишь то, что Баки всегда возвращается, хоть и ждать его невероятно трудно. Каждый раз, как первый, кажется, что сейчас вот действительно всё, навсегда, и не будет больше совместных завтраков, поездок на виноградник, вечеров за бокалом вина, не будет ничего совместного. Но Баки приходил. — Я всегда буду возвращаться, — отвечал он, а на вопрос «почему» дёрнул Брока на себя, обнял, провёл ладонью по спине и поцеловал сначала робко, давая возможность отстраниться, а когда Брок этого не сделал, а наоборот, ответил, вжался сильнее. Теперь, даже если они и расставались, Брок знал, что в одно утро проснётся от аккуратных прикосновений к лицу тонких пальцев, поймает один из них губами, лизнёт пахнущую железом фалангу и снова растворится в своём Баки, совершенно наплевав на то, куда тот уходит. Но не спросить всё же он не мог, не для того, чтобы осудить или понять, а чтобы просто знать, принять к сведению. — Убивать, — пожав плечами совершенно спокойно ответил Баки, словно в этом не было ничего криминального. — Кого? — Тех, кто сделал со мной это, — он указал на своё левое плечо, изрезанное нитями шрамов. — Ясно, — ответил Брок и больше вопросов не задавал, тем более им теперь было чем заняться помимо виноградника и разговоров. Брок и сам от себя не ожидал, что настолько увязнет в человеке, врастёт в него всем своим существом, что позабудутся одноразовые любовники в городе, к которым было удобно наезжать по выходным, пропадёт надобность в проплаченном порно-канале на ноуте. Баки затмит всех. В этом сильном, широкоплечем, молчаливом по большей части человеке сложно заподозрить кошачью гибкость и умение громко утробно урчать, когда в задницу ввинчиваются сразу три пальца, растягивая неподатливые мышцы. Что он может сосать даже в наполненной пузырящейся водой джакузи, не выныривая и не выпуская из своих блядских губ член до тех пор, пока Брок не кончит, разлетаясь по ванной серебристыми искрами удовольствия. Насколько Баки жаден до ласк и как любит сам дарить их. Брок даже привык просыпаться от минета, оказываться вжатым лицом в стол, спинку плетёного кресла или дивана, кверху задницей, чувствуя, как юркий язык вылизывает дырку, толкаясь внутрь. Он точно так же лапал любовника при любой удобной возможности, прикасался, обнимал прямо на глазах у рабочих, целовал мягкие сладкие губы, устраивал голову на его плече, дурея от ощущения полного и не имеющего границ счастья. — Я люблю тебя, — прошептал одним таким утром Брок, устроившись в объятиях Баки. Стиви носился по двору, пытаясь поймать яркую бабочку, схватить её зубами и скорее всего сожрать. А Брок лежал и слушал, как бьётся под ухом сердце Баки. Быстро-быстро бьётся, так быстро, что слов и не требуется, всё и так понятно. — Наше вино в этом году будет вкуснее, чем во все прошлые, — всё же произнёс Баки и коснулся губами макушки Брока. — Намного вкуснее.