Поезд

      До прибытия электрички оставалось еще больше часа, я пытался закурить последнюю сигарету и осмотрел практически пустой перрон. На душе было тоскливо и паршиво. Чертова работа, чертова осень, чертовы фонари, половина из которых не работает и еще парочка противно мерцают. Угораздило же меня устроиться на работу кладовщиком на складе возле станции, где не каждая электричка останавливается, настолько маленький поселок. Было видно, что перрон уже лет тридцать никто не чинил и вряд ли собирается — голые, выщербленные бетонные плиты с давно сошедшей разметкой и налетевшими листьями — вот и весь перрон. Я зябко поежился и осмотрелся, с удивлением увидев еще одного страдальца. Правда, этот человек выбивался из общей картины угрюмости. Сидящий на скамейке неподалеку от меня старик прямо излучал радость и счастье своей беззубой улыбкой. Упершись на свою трость, он смотрел прямо перед собой, будто ждал чего-то. Дешевая зажигалка так и не захотела загораться, тот редкий случай, когда она не сломалась, а кончилась.       — Отец, закурить не найдется? — подошел я к старику, который протянул мне спички. Подкурив, затянувшись и вернув коробок, я продолжил: — Спасибо.       — Мой отец ведь машинистом поезда был… — внезапная фраза старика чуть не лишила меня сигареты. Не люблю я вот таких внезапных собеседников, но, может быть, старику и поговорить не с кем? Сколько же одиноких и брошенных их разбросано по нашей необъятной? Тем более подкурить дал.       — Вы извините, если я мешаю вам своими старческими бреднями. Просто давно уже и поговорить не с кем, жаждет душа разговоров, — продолжил он.       — Ну что вы, мне, собственно, и самому делать нечего, электричка только через час придет, — успокоил я его.       Александр Михайлович, а именно так он представился, рассказал мне о том, что дети давно его не навещают, жена умерла пару лет назад, а больше до него и дела никому нет. Стандартная, к сожалению, история. Но вот что было странно, он рассказывал и улыбался, как ребенок, получивший желанный подарок на Новый год. Только когда о жене говорил, улыбка ненадолго пропала.       — Как вы думаете, на чем мы попадаем на тот свет? — внезапно сменил тему старик.       — Ну кто говорит об ангелах, кто о свете в конце тоннеля, — пожал плечами я.       — А мой отец рассказывал о небесном поезде, везущем нас всех во времена детства, радости и счастья. Где с тобой едут все, кто был тебе дорог и близок, — в глазах, измученных временем, появился блеск старческих слез.       — Он ведь не простым машинистом был, всю войну прошел. Говорили, он раненый после подрыва его состава все рвался снова в путь. Мол, как же так, там бойцы припасов ждут, а он тут в больничке валяется…       На пару минут повисла пауза. Я не знал, что ему на это ответить, а он не спешил продолжать.       — Однажды ночью он мне приснился, — он все-таки нарушил молчание первым. — Стоит передо мной в своей парадной форме рядом с невероятно красивым белым паровозом, расписанным золотом, и говорит: «Пора мне, Сашка, не горюй обо мне сильно. Придет время — вместе поедем», — и протянул мне билет, такой же расписной, как и поезд. С моим именем, но без даты и времени. Через месяц маме пришла похоронка на отца. Причем дата смерти совпала со временем сна.       — Этот сон я видел еще два раза.       Видно было, что Александру Михайловичу тяжело даются слова. Но, видимо, он хотел, чтобы хоть кто-то знал его историю, и он продолжил:       — Когда умерла моя мама в автокатастрофе и жена от рака. В них обоих отец пробивал их билеты и с грустью смотрел на меня, качая головой, мол, не пришло еще время.       — А сегодня мне снова приснился этот сон, — старик снова заулыбался. — Отец подошел и пробил билет сегодняшней датой. А внутри поезда мать с женой сидели у окна, руками мне махали. Вот, сижу, жду их теперь.       Я удивился его истории. Но, кто знает, что может прийти в голову человеку на старости лет? Может, он сам убедил себя в этих снах, а может, память сыграла злую шутку? Но вслух не сказал, зачем разочаровывать старого и вполне неплохого человека? Мы еще немного поговорили о правительстве, как тяжело живется сейчас старикам и о прочих малозначительных вещах. После чего меня приперло по-маленькому, и я отошел подальше от перрона в лесок. Раздался паровозный гудок. Когда же я вернулся, старика уже не было на месте. И только дома я понял, что кроме моей электрички других по расписанию не было…