Тридцать минут

      Суматоха. Вопли. Крики.       Привычная поза в конце выступления. Последние аккорды и он свободен. Вырвал из рук помощника полотенце и бегом. Бегом по коридорам, ступенькам, в широко распахнутые двери. Энергия бурлит, ищет выхода, и он уверен в том, что он будет.       Привычное состояние после концерта, но не просто концерта. Это был концерт, открывающий его первый в жизни самостоятельный тур. «Bad».       Он залетает в гримёрную, а внутренний голос всё твердит ему:       — Bad, bad, bad.       И в голове звенит её голос. Ведь это о ней написана эта песня, это для неё создаётся всё, что он видит вокруг.       Грим, костюм, спешка. Он чувствует, как возбуждение накрывает его с головой. Возбуждение от успеха мешается с желанием и превращается в гремучий коктейль. Он прислоняется к стене на миг, чтобы утихомирить бешено стучащее сердце, успокоить дыхание, иначе он просто расплескает своё желание и не донесёт его до приветливого сосуда.       Она ждёт. Примчавшись с другого конца света, из морозной дали, прилетевшая ненадолго, всего-то на час, может на два. И ни единую минуту он не желает заставлять её ждать, и не хочет ждать сам.       Визжат тормоза. Автомобиль слегка заносит, когда шофёр резко тормозит на повороте, съезжая к маленькому неприметному домику в глубине яблоневого сада. Домик мал. Всего-то один этаж. Кухня, ванная и огромная спальня — всё, что нужно тем, кто снимает домики для свиданий. Всем тем, кто желает сохранить инкогнито. Такие домики прячутся, скрываются и знают о них только особо проверенные люди.       Он взлетает по ступенькам. Ключи — бесполезная железка — летят в сторону. Он слышит, как за спиной щёлкает английский замок. Руки дрожат от нетерпения, когда он расстёгивает пуговицы куртки.       Она ждёт, тянет к руки. Он падает, тонет в её аромате. Тычется нетерпеливо, словно голодный щенок — ищет мягкие губы. Терзает их, проникает своим языком в её рот, напирает, заставляет, покоряет. Влажный, короткий, жаркий пинг-понг языков, и она, запрокинув голову, подставляет нетерпеливому любовнику длинную шею. Тонкая белоснежная кожа моментально покрывается красными пятнами от жёстких поцелуев-укусов. Пышной груди тесно в шёлковом белье. Она знает, как он любит шёлк, как нравится ему звук рвущейся одежды, звук, который создаёт он сам.       Она падает навзничь, нежась, словно кошка в его объятиях. Она гнётся, словно виноградная лоза, отвечая каждому его движению, порыву, желанию. Юркие пальчики мигом освобождают его от одежды. Несмотря на яркий свет люстр, ему не стыдно своей пятнистой кожи. У него просто нет времени задумываться об этом!       — О, Боже, как же ты красива! — срывается с его губ полустон, полувсхлип, когда он отрывается на мгновение от её губ.       Она слышит привычный треск разрываемого белья — именно для этого оно и было куплено и одето. Именно для того, чтобы увидеть восхищённый взгляд желанного мужчины, когда она предстанет перед ним обнажённой. Это была игра, которая никогда не надоедала двоим.       Он накрывает ладонями её груди — не большие и не маленькие, а в самый раз такие, чтобы уместится в его ладонях. Ласкает нежную кожу большими пальцами, намеренно задевая вишнёвый сосок, наблюдая, как он твердеет и наливается тёмным цветом. И кажется, стоит немного сжать их в пальцах и прямо в лицо брызнет сладкий вишнёвый сок. Замирает на секунду, любуясь открывающейся картиной.       — Майкл, прошу, — слышит он тихий голос.       Отвечая и её, и своему желанию он сильно сжимает груди, мнёт их, вызывая стон, чувствуя, как в ответ твердеет его плоть. Она шарит нетерпеливыми пальцами, он направляет её руки и вот уже тонкие пальчики касаются головки его члена. Они оглаживают её.       Её ладонь обхватывет его член, и начинается мерное движение вверх-вниз. Ритмичное движение усиливает его желание, кровь приливает к паху, становится тесно и невозможно дышать. В её руке настолько тесно и плотно, словно они занимаются анальным сексом. Она позволила ему это всего лишь один раз, но память о ощущениях, пережитых тогда, преследовала его по ночам и часто он, просыпаясь, чувствовал невыносимую боль в эрегированном члене и вынужден был или помогать себе сам, или требовать к себе проститутку, которая была согласна на всё. Даже на то, чтобы её оттрахали в задницу. А именно это и нужно было ему. Но это было не то и не так. Сегодня он был намерен добиться от неё согласия любым способом.       — Линда, — рычит он и мечется, не умея сдержать возбуждения, — Линда, у меня сейчас член треснет.       — О, нетерпеливый мальчик, — воркует она. И сам вид её, обнажённая, стиснутая в его руках грудь, тайна, которая прячется между ног, заставляет его наброситься на неё, словно голодный зверь. Мять, терзать, кусать бархатную податливую грудь, оставляя на ней десятки засосов и укусов. Он чувствует, как она выгибается навстречу, толкает его голову туда, вниз, где горит негасимым огнём вожделение. Облизнувшись, он смотрит на неё несколько секунд:       — А что мне будет за это? — улыбается он.       Она елозит задом по шёлковой простыне, устраиваясь удобнее:       — Всё, что угодно, мой музыкант. Только сыграй губами и пальцами.       — Как скажешь, моя сладкая. Закрой глаза и не открывай, пока не скажу, — приказывает он. Она послушно закрывает глаза и после нескольких минут томительного ожидания, чувствует, как её мягкой плоти касается что-то шершавое. Оно впечатывется в клитор, осторожно проникает во влагалище.       — Что это, Майкл? — спрашивает она.       — Не открывать глаза, я сказал, — слышится резкий окрик. И она чувствует, как его губы касаются её клитора, как его язык пробегает между половых губ и начинается его безумная пляска, пляска, которая вызывает мучительно сладкие спазмы. Он был мастером минета. Вылизывал лихо, трепетно и именно там, где нужно, чутко улавливая каждый спазм мышц. Немного погодя она почувствовала, как нечто шершавое, проникшее в неё, раньше стало двигаться, увеличивая скорость и темп. Он трахал её пальцами и ещё чем-то! И это было ошеломительно!       — Что… что это такое? Чем ты меня… — сквозь накатывающие волны оргазма, пролепетала она, но ответа не получила или не услышала. Оргазм накрыл её непроницаемым покрывалом.       Отдышавшись, она бросила на него взгляд. Он сидел рядом и при взгляде на его внушительную эрекцию она довольно улыбнулась.       — Мой сладкий мальчик соскучился, — она провела рукой по влажному члену, слегка сжав его у основания, — чего же он хочет в ответ.       — Линда, — хрипло проговорил он, — ты знаешь, чего я хочу. Я просил у тебя этого уже много раз.       — Конечно, знаю, — проворковала она, — но это нужно заслужить.       — К чёрту! — резко перебил он и, схватив за плечо, перевернул её на живот. Она не сопротивлялась. Ей нравилось, когда время от времени он вёл себя резко и грубо. Теперь она была абсолютно удовлетворена и расслаблена и была готова на всё.       Она почувствовала, как его ладони сильно, до боли сжимают и разводят в стороны половинки, как смочив пальцы, он сначала осторожно вводит в анальное отверстие один палец, потом к нему присоединяется другой. Он осторожно двигает ими внутри, готовя себе главное блюдо. Чувствует, как он, вынув пальцы, пристраивается и прикасается горячей головкой члена смазанного отверстия. Она замирает в ожидании.       — Потерпи немного, родная, хорошо? — хрипло шепчет он.       Уткнувшись лбом в шёлк, она молча кивает, готовясь к неприятному ощущению, которое всегда бывает в начале. Но приготовится она не успевает. Он резко и до упора входит в неё, заполняя собой, раздвигая её до просторов вселенной. Её болезненный стон мешается с довольным рыком самца, получившего вожделенную самку.       — Прости, родная, — шепчет он, осторожно прикусывая мягкую кожицу на её плече, тут же зализывает укус. Его рука проникает и осторожно сжимает её грудь, лаская сосок, вызывая вновь прилив возбуждения. Он ждёт пока она привыкнет немного и начинает двигаться. Сначала медленно и осторожно, постепенно наращивая темп и амплитуду. И вскоре движения его сильны и размашисты. Он летит на встречу своему оргазму, словно жеребец в гонке не на жизнь, а на смерть.       И настигает его.       — И сколько на этот раз? — она жмурится от удовольствия, наблюдая, как он одевается.       — Тридцать минут, как всегда, — смеётся он.       Наклонившись к ней с прощальным поцелуем, он вкладывает в её ладонь кольцо с крупным бриллиантом.       — Это напомнит тебе…       — Так ты меня этим? — она изумлённо смотрит на него.       — Ну, да, — прищурившись выдает он, — никогда не забуду, как он появился из тебя.       — Драгоценные роды, — смеётся она, — я буду ждать тебя.       — Где? Когда?       — Я сообщу, — усмехается она, — должна же быть у меня какая-то тайна