отелло

в разумовском было много чего резкого. тики, приступы и панические атаки, выражающиеся в какой-то спонтанной дерзости действий и слов, брошенных волкову. однако это не особо пугало олега. нет. спусковой крючок находился немного ниже, где-то между грудью и пахом. это вроде называется возбуждение? так вот главный страх волкова заключался именно в том, что он не знал насколько далеко может зайти фантазия этих лисьих глаз, в которых можно было бы затеряться, утонуть и погибнуть.

///

—олег, помнишь мы ходили в театр на постановку «отелло»? именно сейчас, в этой паршиво пошлой интонации, волков понимает, что спусковой крючок начал медленно, но верно достигать какой-то фантастической точки. —не стоит отвечать, это риторический вопрос, смотри что купил. хватает ровно двадцати секунд и одного бешеного взгляда олега, который внимательно изучал, что, как и почему сейчас будет происходить. и ведь произошло. вроде ничего необычного, просто помада. но по выражению лица разумовского волков понимает, что сейчас все снова пойдёт по пизде. —та актрисулька, помнишь? ты смотрел на неё так, будто хотел отыметь прямо на сцене, а её губы? заметил этот темно-бордовый блядский оттенок помады? бросок произошёл слишком резко, но олег, словно пёс умел быстро реагировать на подобное. словил. открыл. повернул нижнюю часть футлярчика и не был особо удивлён. —хочу видеть её на твоих губах, серый. серый почему-то меняется в лице. слишком не по его правилам. слишком пошло. —да, папочка. олегу сносит голову. сережа снова рад, потому что олег вновь пляшет под его дудочку. —соизволишь отдать? —да, коне… все происходит слишком быстро? впрочем это сейчас не важно. важно то, с каким важным видом сережа садится на колени к олегу. твою мать, как он умудряется делать это каждый раз как будто в первый, мелкий сученыш. —ты не ответил, я подумал так надо… олегу настаебало. одним движением он перехватывает шею разумовского и валит его на мягкую обивку дивана. —я сказал, что хочу видеть это на твоих блядских губах, с е р ё ж а теперь разумовскому тоже сносит крышу. он выхватывает футляр и резкими, рваными движениями наносит бордовую, словно артериальная кровь, помаду. олег доволен. олегу нравится. —знаешь почему я завидую этой помаде? потому что она может проводить по каждому миллиметру твоих губ. а хотя, погоди, я тоже так могу. волков ухмыляется, сереже не нравится. слышен звук расстегивающейся ширинки. сереже страшно. —олег, я тебя прошу, не надо, ты же зна… —серый, ты сам предложил эту игру, ты знал и прекрасно понимал к чему это приведёт, но ничего не сделал и не остановил. после же сережа только чувствовал. это довольно часто с ним случалось. когда становилось слишком страшно, он умел абстрагироваться. уходил в какой-то анабиоз. не слышал, не видел, только чувствовал. чувствовал то, как олег тянет его за непослушные мягкие волосы, чувствовал аккуратное вождение кончиком члена о верхнюю и нижнюю губу, чувствовал даже совершенно бесцеремонный толчок в полость рта. сережа смог выйти из этого состояния только тогда, когда почувствовал невыносимую боль от онемения челюсти, издавая гортанный стон. подняв глаза на волка, он понял, что лучше не кричать, однако сережа не мог. периодически разумовский всё-таки кричал, когда давление на горло становилось просто невыносимым. но он знал, что может это остановить лишь одним действием. —сережа, блять разумовский. и вот перед заплаканным лицом разумовского снова предстаёт волков. —все хорошо? прости я не хо… звонкий смех затыкает неоконченную фразу олега. олег злится. не в первый раз, но и не в последний.

///

да, серёжа определено пугал волка.