На утро ты забудешь

      Помещенный с шести лет в Круг, Фре́нсис никогда не боялся храмовников. Он знал, что под горой доспехов и блестящими мечами скрывается такой же человек, как и он сам. Хотя все храмовники не считали его за такового, скорее за чудовище или животное, которое учится контролировать проклятие, с которым он родился. Маг отчаянно не понимал такой позиции, а потому всячески старался сближаться с «большими» ребятами. —Хэй, Дэник, как твоя служба? Уже битый час здесь стоишь, — рыжеволосый подошел и заглянул мужчине в лицо, закрытое шлемом. Пару секунд тот молчал. —Вали отсюда, маг. — Как всегда отвечал тот, переминаясь с ноги на ногу. —Меня всегда удивляло: зачем вы столько брони на себя нацепляете? Вам не жарко? Это все-таки библиотека, а не верхние этажи. — Френсис еще раз посмотрел на храмовника, но не получил уже никакого ответа.       Немного позже маг старался говорить с более молодыми представителями защитного ордена или новичками, которых присылали в Круг впервые. На попытки заговорить они либо краснели, либо старались подобать более страшим, надевая маску каменного лица. Но все же попадались те, кто открывал молодому магу свою душу. —Я не хотел служить в Круге, — признался как-то Садатт, сложив руки на груди. — Но моя семья в отчаянном положении: мать побирается в Денериме, сестра недавно пропала, но из писем матери могу предположить, что она ударилась в банду к разбойникам. — Покачал головой, томно вздыхая. —Ты хотя бы знаешь свою семью, я вот ее совсем не помню. Даже не знаю, была ли она у меня, — Френсис задумчиво посмотрел себе в ноги и снова улыбнулся храмовнику. — Ладно, рад был поболтать, удачи! — и быстренько смывался в общие комнаты.       Каллену не нравились маги. А если быть точнее, то рядом с ними у него в животе творился полный ураган, смешанный с чувством тревоги и. очень странными чувствами. В Круге Ферелдена он всего-лишь пару месяцев, отчего напряжение, которое здесь витало, не отпускало храмовника даже среди своих. Он помнит, как кто-то ему рассказывал байку о Круге магов в Орлèе, Белом Шпиле, в котором орудовал убийца магов. Может в этом будет убийца храмовников?       Порой на Каллена в упор пялились молодые ученицы и магички, которые невзначай роняли возле парня книжки или спотыкались, как-то подозрительно хихикая. Он лишь что-то мямлил и нередко убегал, избегая в дальнейшем встречи с ними. Но потом юноша никак не ожидал, что на него начнет пялится маг. Этот ученик проскальзывал между стеллажей, пару раз ходил мимо него по лестницам и даже пытался заговорить. Каллен не чувствовал рядом с ним неудобств, но постоянный глазной контакт начинал о чем-то говорить. —Кто-нибудь что-то знает о том рыжем маге? — храмовник решил разузнать что-то побольше об этом парне, а потому, придя к остальным в казармы, начал спрашивать. —Это который вечно возле нас крутится? — Дэник, грозный мужчина, снял свой шлем и вздохнул, томно поглаживая больную шею. — Достал уже. Вечно спрашивает о доспехах и моем состоянии. Вот же ж маги. —Ну не знаю, мы с ним очень даже хорошо общаемся, — Сàдатт, отвлекшись от партии в шахматы, взглянул на Каллена, задумываясь. Пока он думал, его собеседник незаметно передвинул пару фигур, делая вид, что ничего не произошло. — Он не такой как все, не боится нас, даже наоборот. Его уже все храмовники, как по мне, знают, ведь Френсис бегает везде и знакомится со всеми. — Повернувшись к доске, храмовник нахмурился и посмотрел на жулика, хмуря брови.       Спустя какое-то время Каллен заметил, что начал здороваться с этим магом, хоть и краснел, не понимая почему.       Френсис стал привыкать к Каллену. Он подмечал какие-то особые черты, его поведение, то, как он иногда с прикрытым отвращением смотрит на магию или магические уроки. И это было абсолютно понятно: храмовник наверняка с темным прошлым, в котором магия стала чем-то ужасным. В Круге маг не знал ни одного храмовника, любящего магию, может магов отчасти, но точно не магию.       Магия — это проклятие, дарующее своему носителю безграничные возможности и урон такой силы, что неудивительно, почему ее бояться и пытаются взять под контроль. Из-за этого Круги похожи на тюрьму, непреступную и неподступную крепость с вечным надзором священного ордена. Но Френсису не было до этого дела. Его дар — его жизнь, и потому что-то с этим сделать юноша не мог. Иногда, лежа в своей скрипучей койке, на него накатывало ощущение беспомощности. Что он может, находясь в каменных четырех стенах? «Это для твоего же блага» — говорил Первый чародей Ирвинг. Еще страшнее было осознавать, что, возможно, Френсис никогда не увидит мир, в котором родился. Что он никогда не увидит что-то дальше озера Кàленхад, посередине которого и стоит их башня. Только водная беспокойная гладь будет шептать ему тихие нотки и приносить отголоски со всего Тедаса. —Если ты не в состоянии его обучить пользоваться своими силами, то я попросту увезу его в другой Круг, где его научат. — Командир храмовников Грегор сдержанно ходил по кабинету Первого чародея, высказывая ему все претензии. —По-твоему это моя вина, что мальчик просто не может контролировать это? —Да, твоя, и ты это прекрасно знаешь. Круг не только защищает его от остального мира, которому он может причинить вред, но и учит пользоваться своими способностями! — Грегор сурово посмотрел на седого мага, трогая так же и свою седину. — Даю тебе день на обдумку, а после я его забираю в Орлей, в Белый Шпиль. — С этими словами Командир храмовников покинул комнату, оставляя чародея в раздумьях.       Френсис был не виноват. Магия словно сама полилась из его рук на того, кто жестоко унизил его перед всеми на уроке. —Вы только посмотрите — рыжеволосая шлюха, ошивающаяся под юбками у храмовников! И какого тебе кувыркаться с ними под каждым углом, м? — маг, чуть помладше Френсиса, но явно уступающий ему в росте, схватил все вещи юноши и поднял над головой. Его противная рожа расплылась в нахальной улыбке, а глаза осматривали остальных магов поблизости. —Отдай, Ве́дан! — Френсис насупился и хотел схватить посох, но маг опередил его, хватая в другую руку. —Небось особыми привилегиями у них пользуешься, да? — юноша усмехнулся, ломая магический артефакт пополам. В месте разлома заискрили небольшие молнии, которые спустя пару секунд угасли. Френсис кинулся к посоху и сел перед ним на колени. —Нет, нет. зачем ты сделал это?! — парень пытался найти в себе хоть каплю самообладания, но чувства все же брали вверх. —Ха! Думаешь ты такой мягкий и пушистый? Да о тебе весь Круг знает, что ты... —А ты что, завидуешь? — Френсис сглотнул, поднимая обломки своего посоха и кладя их на стол.       Лицо мага застыло, а затем начало багроветь от злости. —Что ты сказал? — парень взял вещи Френсиса в обе руки и поджог, начав смеяться. Его смех сначала напоминал несвязное бормотание, а затем перерос в сумасшедший хохот, слышимый по всему этажу. — Катись отсюда, отродье!       В этот момент в лицо хохочущему парню прилетел ком снега. Следом за ним его синяя мантия начала полыхать, а книги, лежащие рядом, летели во все части тела. Френсис, подхватив догорающие вещи, кинул в Ведана еще один ком огня и кинулся прочь. Бежав сквозь смеющихся однокурсников, маг хотел запустить в их отвратительные рожи несколько молний, а затем свести энтропическим заклинанием с ума. Пару десятков ступеней и несколько этажей уже остались позади. Метаясь из стороны в сторону, Френсис забежал в какую-то кладовку, где на него тут же рухнула вешалка с потрепанными мантиями. Высвободившись из-под слоя одежды, парень зажался в углу, прижимая к себе остатки своих вещей. По щекам текли слезы, а на руках осталась почерневшая сажа с учебников и тетрадей.       Каллен успел в зал только тогда, когда Френсис пульнул в обидчика последнее заклинание и скрылся с глаз среди толпы. Погнавшись за ним, храмовник потерял его след на каком-то из этажей, разочарованно вздохнув. Пострадавшего мага отвели в больничное крыло с несколькими ожогами, синяками и отмерзшим глазом.       Все как один стали утверждать, что Френсис начал первый и вообще спровоцировал Ведана, чтобы тот сломал посох. Все как один обернулись к юноше спиной, хихикая и распуская слухи в мгновение ока. Они дошли и до Первого чародея Ирвинга, который окончательно принял решение увезти мальчика для его же блага. Он умел говорить с учениками спокойно, а потому новость, которую маг сказал на утро юноше, даже обрадовала его. Но ненадолго.       Некоторые храмовники, с которыми начинал говорить Френсис следующим днем, поспешно удалялись или перестали ему отвечать, ссылаясь на занятость. «Ты ведь на одном месте стоишь целыми днями, какая к черту занятость?!» — обиженный и расстроенный, маг вспомнил о Каллене. По его скромному мнению, этот храмовник нравился ему больше всех, в основном из-за его часто краснеющих щек и неуверенности в движениях. При мыслях о нем на лице образовался легкий румянец. «И мне завтра придется его покинуть..?» — сердце резко забилось чаще. Когда парень встал, ноги непроизвольно подкосились. Ему было страшно. А еще больно. Отогнав надоедливые мысли, Френсис поскорее поспешил попрощаться с храмовником.       Наступил вечер. Последний вечер, который маг проведет в этом Круге. Небо, видневшееся из небольшого окна, расцвело разноцветными пятнами, разбросав на себе многочисленные звезды. Неудивительно, ведь близился конец августа, а затем и царепуть недалеко. Но, шагая в казармы, Френсис уже во всю представлял осень в Орлее. Не зря же бо́льшая часть этой страны покрыта пустынями, песками и непроходимыми болотами. Но это все на западе, ведь на востоке Орлей — самая изящная, роскошная и богатая страна, славящаяся балами-маскарадами и собственными орлесианскими масками, которые носит каждый уважающий себя аристократ. От какого-то храмовника маг слышал, что иногда они даже проводят специальные конкурсы на оригинальность своей маски.       Юноша заметил переливающегося с ноги на ногу храмовника прямо у входа в одинокий коридор, по которому изредка слонялись более старшие маги и чародеи. Френсис надеялся, что слухи о нем и храмовниках до них не дошли, ведь магов отделяют в башне по иерархии и они очень редко контактируют. Каллен грустно посматривал на свои ботинки, скучно зевая. —Скучаешь? — маг осторожно подошёл, ожидая отталкивающую реакцию.       Каллен застыл на месте, постепенно смешно краснея. Руки, которые висели сзади в замке, начали болтаться и не находить себе места. —Ам.. я.. да нет, делаю свою работу. — Храмовник часто дышал, отводя куда-то глаза. —Что-то не так? У тебя жар? — юноша приложил тыльную часть ладони ко лбу мужчины, задумываясь. — Да нет.. разве что температура слегка поднялась.       Каллен закусил губу, легко отталкивая мага от себя. —Со мной.. все в порядке, не беспокойся.. — Сердце застучало немного чаще.       Как бы не говорил себе Каллен, такие чувства он решил запрятать в себе далеко и надолго. Но при появлении Френсиса рядом хотелось. многое, очень многое. С учётом последних событий мужчина хотел поинтересоваться его состоянием и в общем расспросить про ситуацию. —А я попрощаться пришёл. — рыжеволосый потупил взгляд в пол, смотря на храмовника исподлобья. —Как это попрощаться? — Каллен сказал это слишком волнительно по его мнению, из-за чего засмущался ещё больше. — Кхм, в смысле.. почему? —Первый чародей решил, что мне теперь здесь будет плохо из-за… ситуации вчера. Слухи в Круге расползаются быстрее течения реки, — прикоснулся к его ладони, беря руку в стальной перчатке в свою, бережно поглаживая. — Поэтому, с первыми лучами солнца, меня увезут в Орлей.       Недолго думая, парень стянул перчатку, поднося оголенные пальцы к своему лицу. Маг прислонил чужую руку к своей щеке, смотря темно-зелеными глазами на грустного Каллена, ладонь которого слегка дрожала. —Эти слухи — неправда. Но... я бы хотел унести с собой частичку чего-то хорошего отсюда. Вряд ли там я найду храмовников, которые будут со мной говорить, не то, что воспринимать рядом.       Мужчина стоял и молча пялился, не решившись сказать ни слова. С одной стороны — ужасно, непростительно, запретно! С другой… запретный плод сладок, не так ли? И, словно сорвавшись с цепи, храмовник откинул все свое смущение и стыд, хватая руку мага. По этажам были раскиданы небольшие комнаты усмиренных, которые хранили тут потерянные вещи или же попросту то, что пригождалось им для работы. Одна такая находилась напротив места, где дежурил Каллен. Затащив туда мага, храмовник тут же прижал его к стене, жадно целуя в шею и вжимаясь всем телом. Френсис возбужденно вздохнул, лихорадочно копаясь руками возле доспехов Каллена, отстегивая звенящие застежки. Нагрудник, наручи и болтающийся на поясе меч с глухим звоном повалились на пол. Нога храмовника быстро отодвинула их в сторону. Уже освобожденные руки бесстыдно задрали юбку мага, разворачивая того спиной к себе. —Если… если об этом кто-нибудь узнает… — на выдохе говорил Каллен на ухо магу. —Узнает только могила, — ответил Френсис, больше вжимаясь руками в холодную каменную стену, которая теперь служила точкой опоры.       Когда храмовник начал бродить руками по оголенным ягодицам юноши, поднимаясь чуть выше, изо рта мага вырвался приглушенный стон, смешанный с нетерпеливым мычанием. Немного помотав задницей, Френсис прогнулся, содрогаясь всем телом от прикосновения чужого члена позади. Мужчина, одной дрожащей неуверенной рукой придерживал мага, а другой держал и без того вставший орган, смазывая его слюной. Каллен вошел наполовину с протяжным стоном, ощущая внутри существенную узость. Он старался двигаться размеренно и медленно, привыкая к темпу и слушая своего партнера. Забираясь рукой чуть подальше под мантию, снял ее с парня, откидывая к доспехам и прочему барахлу. Разумом полностью овладела похоть и желание, тем более Каллен почти не имел сексуального опыта, а потому действовали животные инстинкты, толкавшие представителя священного ордена вперед. Темп понемногу начал ускоряться, ведь с каждым толчком Френсис стонал все слаще и протяжнее, заводя храмовника как часовой механизм. Схватив юношу за горло, Каллен притянул возбуждающие губы мага к своим, в последствие чего тот впился в них мертвой хваткой, будто готовясь поглотить храмовника целиком.       Осознавая неудобность позы, мужчина грубо, (естественно случайно) развернул Френсиса к себе лицом, все так же прижимая того к стене, при этом не разрывая поцелуй. Он подхватил парня на руки, придерживая руками за зад. Френсис ловко обхватил могучее тело ногами вокруг бедер, а руками обвил шею, в ответ впиваясь в нее губами. С каждым толчком сердца обоих парней сливались в единый такт, превращающийся в пламенную и страстную мелодию головокружительной любви, обволакиваемую безмерным желанием овладеть телами друг друга без остатка. В душе храмовника этот маг неосторожно пробудил вулкан, взрывающийся в этом пылком танце тел. Френсис своими тонкими пальцами блуждал в мокрых от сладкого пота волосах, словно надеясь ухватиться за столь желанный и спонтанный момент. Этот храмовник теперь насквозь пропах его магией, а мышцы, напряжённые почти до предела, отдавали силой даже через тонкую тунику, которая была надета под доспех и не снята, да и зачем? Желая немного успокоить этот дикий пыл и напряжение, витавшее в воздухе, Френсис проводил холодными от заклинания кончиками пальцев по спине, ключицам и плечам, успокаивая Каллена, продолжая извиваться на его члене.       Наверняка храмовник, даже будучи отуманенный страстью, осознавал, что вовсю будет молить о своих грехах Андрасте. О том, что нарушил запрет, о том, что с магом, о том, что с мужчиной. Но в этот момент он ловил каждый стон Френсиса, ощущал внутри него скользкое тепло, откликаясь более глубокими и частыми точками. Тело то обдавало жаром, то кидало в холодный пот, а голова шла кругом. Почувствовав ледяные прикосновения, Каллен расслаблялся, чуть вздрагивал и становился более нежным, утыкаясь в белоснежную шею мага, касался её губами и вновь наращивал темп, жадно ловя чужие стоны. Френсис, как только мог, терся своим возбужденным членом о соприкасающиеся тела, иногда помогая себе рукой, от чего ему становилось немного дурно и до жути жарко.       Но, почти в самый последний момент, маленькую комнату озарил свет горящих в коридоре свечей, а утром Каллена ждал серьезный разговор с Командиром храмовников Грегором. —Френсис, я… — когда оба парня начали в смущении и молчании натягивать на себя одежду, храмовник хотел было что-то сказать.       И не только то, что ему понравилось или что-то в этом роде. В груди большим комом находилось тепло, энергия, просыпающаяся при виде мага, а сердце трепетало. Сейчас, конечно, оно билось по другой причине. Недосказанные, неуверенные чувства камнем лежали на плечах Каллена, а сверху возвышалась гора осознания, что больше он его не увидит. Возможно никогда, если только чудом не окажется в Орлее. —Да? — голос рыжеволосого все ещё дрожал от несошедшего оргазма и пережитых эмоций. Парень кропотливо застегивал пуговицы на мантии и завязывал пояс. —Неужели ты ещё хочешь уехать? — Каллен не мог не задать этот страшный вопрос. Какая-то слабая, увядающая на глазах надежда умирала, но умирала последней. —Даже если я захочу остаться… это было не моё решение. А теперь, когда Грегор узнал о таком, то Ирвинг… — Френсис горько усмехнулся, убирая налипшие волосы с лица. — Он просто не оставит меня здесь. Ни при каких условиях. Но знаешь что?       Маг посмотрел в глаза храмовнику. Две существенные противоположности, как чёрное и белое, рай и ад, жизнь и смерть. —Ты забудешь. На утро, через день-два, год, но забудешь. Живи счастливо. — На прощание Френсис робко поцеловал Каллена в щеку, скрываясь за скрипучей дверью кладовой.       Мужчина ничего не ответил. Он прикоснулся к месту поцелуя на своей щеке и томно вздохнул, зарываясь лицом в ладонях. Внутри что-то защемило.       На утро, с первыми лучами солнца, Каллен несся вниз, чтобы в последний раз увидеть предмет своего воздыхания. Но увидел лишь отдаляющуюся лодку, в которой, держа фонарь в руке, сидел Френсис, смотря прямо на него с немым сожалением.