Шестнадцатый Мир

Пролог *** …Сквозь кромешную тьму едва просачивался тусклый кроваво-красный свет из маленького оконца над дверью. Каменные холодные стены, грязный паркет. Запах сырости, пыли и старых книг. Казалось, что это место старо как мир, и ни одна живая душа не поселилась бы здесь, хотя… о чем говорить? Те души, что находились в тот момент в сей печальной обстановке, живыми и не являлись. Винтовая лестница вела на верхний этаж; оттуда, немного пройдя по холодной плитке — в небольшую комнату, где было крайне неприятно находиться, как и во всём сооружении; однако сомневаюсь, что у них был выбор. У этих двух тёмных силуэтов, слегка освещаемых огоньком сальной свечи. Один из них сидел за столом, смотря в стену; телосложение его было худощаво; на широкие плечи был накинут чёрный пиджак; из-за него виднелись сложенные крылья, будто вороньи, с тёмными, торчащими во все стороны перьями; руки с костлявыми пальцами, на которые были надеты кольца с крупными камнями, и длинными острыми чёрными ногтями неподвижно лежали на столе; такие же чёрные, как смоль, волосы ручьями струились по плечам и доходили до груди; из них над заострёнными ушами с кольцеобразными серьгами выходило два тёмно-красных, исчерченных тёмными полосами, кривых заострённых рога, как у земных козла или быка; лицо его было худо и бледно, он имел длинный нос, как у орла, и его красные, как обивка на стуле, глаза слегка светились; на вид этой личности было лет сорок. Второй стоял перед ним, опустив голову и будто бы задумавшись о чём-то, о чём нельзя говорить; они мало чем отличались, однако, стоящий был чуть ниже ростом, имел более узкие плечи и не столь длинные, но ещё более взъерошенные крылья; такие же чёрные, как у второго, волосы его были длиной по основание головы; лицо выглядело моложе, да разве что глаза отчего-то не смотрели столь живо, а на вид ему было около девятнадцати. -В течение стольких столетий все было безрезультатно, — начал стоящий, потирая руки, — и ты считаешь, что на этот раз наши действия дадут плоды? Второй взор из темноты начал смотреть укоризненно. -Я всегда говорил тебе, Чарли: будь у нас хоть миллион провалов, не смей и думать сомневаться в моих действиях, — с неким раздражением в голосе, будто уже вымотанный похожими вопросами, ответил второй. — Он поможет нам в этом. Нам и не придётся практически ничего делать, все само придёт к нам в руки. Он повёл головой и несколько секунд смотрел в стену. -Это самое мощное мое проклятие, Чарли, — сидящий за столом повернулся лицом к собеседнику и опёрся головой на руки. — Все его силы, все его мысли, всё направлено на то, что они все в итоге придут к нам. -Я и не смею сомневаться, отец, — стоящий прищурил глаза, отвёл их и молчал некоторое время. — Но когда же он начнёт действовать? Мы применили это к нему несколько лет назад. -И когда ты начал брать во внимание столь короткие промежутки? — второй усмехнулся, заведя длинную прядь волос за ухо. — Дай ему время, сынок. Всё, что было по нашей с тобой части, уже сделано. Мы уже увели его оттуда, где он не имел смысла. Больше. Хотя… возможно, и вообще. Чарли помолчал, подошёл к оконному проёму и медленно отодвинул пыльную штору темно-багрового цвета. Такой же кроваво-красный тусклый свет пролился из щели, заставив персону зажмурить глаза: должно быть, он некоторое время не видел света. Вздохнув, он зашторил окно, после чего развернулся и прошёлся к двери, будто решив уйти от беседы с отцом. -И где же он сейчас? — вдруг промолвил Чарли с равнодушием в голосе. -В Двадцать… — собеседник повернул голову в сторону, вздохнул и почесал бровь. -…И когда же память начала так изменять мне… В Шестнадцатом. Конечно, в Шестнадцатом. Чарли слегка повернул голову по направлению к отцу, не смотря на него, стоя у двери, и молчал несколько секунд, продолжая будто рассматривать пыльный воздух. -В Шестнадцатом, — повторил Чарли и вышел вон. *** -…Здравствуй. Что ты делаешь здесь в столь поздний час? Ах, да. Не могу не согласиться — отсюда открывается прекрасный вид. Тишина. -Как же давно моё сознание не посещало это чувство. Прохладный воздух, запах сырой травы, шум листьев, звёзды в ясном небе — это ли не причина приходить сюда? А ведь совсем недавно вот эти деревья покрывали снежные шапки… Молчание. -Меня посещают здесь такие разные мысли… Тишина. -…Знаешь… Я вижу тебя в первый раз, и ты ещё не смотришь на меня, как на того, от кого ждёшь чего-то. Ты так ещё молод, возможно, я просто не понимаю тебя… Вздох. -Но знаешь… в последнее время, сидя здесь по ночам на этой холодной траве, я всё думаю об одном и том же. Молчание. -…Слушай. Ты когда-нибудь задавался таким вопросом… Вздох. -…Куда же люди попадают… после своей смерти? В любом случае, куда-то же они… попадают, согласишься? Не может же быть такого, что там, после жизни, ничего нет, совсем ничего… Молчание. -…У каждого из нас ведь есть душа. Я не знаю, какова твоя душа; я даже не знаю точно, какова моя. Она бессмертна — это то, что я знаю наверняка. Куда же она… Что?.. Да, да, многие говорили мне про рай и ад. Знаешь, а я ведь и не опровергаю. Но ад — это как наказание за плохие деяния, а рай — совершенный во всем мир, не так ли? А что, например… Молчание. -Нет, ну… если человек и не столь ужасен, чтобы терпеть лютое наказание, и не полностью идеален, чтобы получать награду в лице полной гармонии — таковы, я думаю, многие все люди на планете, за исключением каких-нибудь преступников, или наоборот… не стоит ли нам в таком случае брать шире? Тишина. -Отчего же ты так смотришь на меня? И правда, подумай… Усмешка. -Откуда такие мысли, спрашиваешь? Что ж… Вздох. -А взгляни-ка ты в небо. Всмотрись в его тёмную, неизведанную глубину. Никто не знает точно, что там, ведь наша Вселенная бесконечна. А ты представь: туда, в её глубь, за миллиарды световых лет от нас с тобой и отправляются души с Земли. Представь, что ты летишь сквозь бесконечный космос и лицезреешь вдали огромные, как Солнце, или даже больше, сгустки энергии, рассыпанные по космосу, как разноцветные бусины с размытыми границами, что ни один человек на Земле не видел и даже не думал об их существовании. А умирая, он отпускал свою душу, и она со скоростью света, будто яркая комета или метеор, летела через всю Вселенную и вдавалась в один из этих светящихся шаров. И так каждый угасший в мире человек снова сверкал, и миллионы ушедших с Земли людей создавали вокруг этих энергетических сгустков светящиеся шлейфы; каждая из душ двигалась по своей траектории, долетала до орбиты одного шара, создавала вспышку и исчезала. Но никуда она после этого не девалась, ведь эти сгустки энергии и являлись теми самыми мирами, куда мы попадаем, окончив земное существование. И каждый из этих миров отличен от другого. Представь: ушёл с Земли хороший человек, но не столь идеальный или ужасный, чтобы попасть в рай или в ад, которые, конечно же, среди тех миров тоже располагаются. Его душе назначается путь в какой-либо из множества «средних» миров; здесь — как карта ляжет, понравится ему этот мир или нет, а ведь миров-то очень много. Мир Света, где всегда светло и тепло, мир Тьмы, где царит вечная ночь, мир Огня, где каждой душе подчиняется огонь, мир Воды, Земли, Воздуха… разные-разные смешанные миры, как хорошие, так и не совсем — Мир, где всегда царит спокойствие, или Хаос, где все уже успели привыкнуть к народным волнениям — душа не может выбрать себе путь, никто из средних людей не будет награждён или наказан, всё строится будто бы на удаче. Хотя, возможно, так и есть… что же ты так на меня уставился? Неужели у тебя не возникало таких мыслей? Смешок. -Ладно, если тебе не нравится эта тема, я… ох, хорошо. Я ведь не могу продолжать свой монолог, если он мешает потоку твоих мыслей, всё же. Вздох. -Так… и попадает душа в параллельный мир, там и продолжает жить. Попадая в него, ей передаётся всё, что она должна знать о своём местонахождении, допустим. И живёт она там целую вечность, не старея, ведь души бессмертны… и умирает только от повреждения другой душой, тоже допустим. Проживает в этих мирах множество душ, и все они контактируют друг с другом, испытывают эмоции, чувствуют, переживают всё как на Земле; разве что, выглядят они по-другому, ведь тело человека при жизни не всегда отражает его душу или просто то, каким он себя видит в ней, да? И души эти осознают, что вокруг них множество миров, они видят их в небе, но не могут улететь или уйти из своего; они замкнуты для других душ и, тем более, для нас. У тебя такой вид, будто я сумасшедший. Но я вижу интерес в твоих глазах, не так ли? Не смущайся. Усмешка. -И вот — существуют эти мирки, не взаимодействуя друг с другом; так, по отдельности. И вдруг один раз свершается так, что… два этих энергетических шара внезапно сближаются, и между ними возникает огромнейшей силы яркая вспышка! Недоумевающие души соседних измерений, давай называть их ещё и так, смотрят в небо, но потом расходятся, лишь пожав плечами. Так они и не понимают, что же произошло, но это оказывается контактом двух миров. До невозможности удивительно! Молчание. -Что ж… Молчание. -…Ты спрашиваешь… откуда же я всё это взял? Молчание. -Хе-хе… хороший вопрос, знаешь… Вздох. -Ну… не думаю, что я стал бы так уверенно рассуждать, как делал это с тобой сейчас… Усмешка. … Тишина. … -Если бы не видел это всё своими глазами. Молчание. -Ах, опять этот взгляд, ну… стой, подожди, куда же ты? … -…Что же ты сопротивляешься? Хе-хе… Усмешка. -Бедный мальчишка, как же реалистичен твой склад ума! Хе… что же ты… боишься меня? Ну да, не каждую же ночь какие-то сумасшедшие в поле хватают за руки… Что ж ты не кричишь, малый? Ах, да ты уже понял, тебя и предупреждать не надо; ты, однако, умён, но уж прости меня в последний раз. Смех. -Прощай, мой дорогой А.! Обещаю, мы увидимся снова, а здесь твоя миссия закончена. Сердечно благодарю за сотрудничество. … Выстрел. ГЛАВА 1 …Обстановка была… весьма непонятной. Хотя, о чём говорить? В Шестнадцатом измерении не бывает даже времён года. Это был октябрь, да никто бы и не приметил этого, если б не знал: на деревьях шуршали листья, вовсю росла трава. Сиреневого цвета, что нельзя было не приметить. Здесь всё таковым было — и небо, и облака в нём, и растения, и вода в реке… Но жители уже воспринимали это вполне обычно; ну, жил с синим небом над головой, хлоп — умер, глаза открываешь — фиолетовое. Это измерение выглядело так же, как привычные города на нашей Земле. Да, стоит повторить, там были фиолетовые растения, небо, да и вся природа, но ведь этим в наше время никого не удивишь. Узкие тротуары и небольшие дома в контрасте с многоэтажками вокруг центрального парка рядом с рекой; торговые улицы с забегаловками и пекарнями, манящими запахом свежей выпечки; мелькающие перед глазами бесконечный поток машин, светофоры и телефонные будки… всё до боли обычно, не так ли? Ах да, носил этот мир громкое название. Неприятное, навеивающее некую тревогу… звался он Хаосом. Но, как взглянул бы ты вокруг, появилась бы в твоей голове противоречивая мысль, ведь при таком названии лю… хорошо, души… в нём вели себя абсолютно нормально. Прогуливаясь по улицам, о чём-то они беспрерывно разговаривали, некоторые сидели в кафе, спокойно попивая чай, некоторые слонялись по забегаловкам; кто-то спешил на работу, а кто-то шёл с неё… пусть это были не совсем обычные земные люди — после попадания в этот мир многие из них приобретали странные особенности: такие, как звериные уши, или хвосты, или крылья… звучит, как странная детская сказка, но, согласись, не всегда внешность человека отражает его душу. Здесь же всё словно выворачивалось наизнанку, пусть и не всегда, ведь постоянно бывают то ли исключения, то ли ошибки, то ли человек просто походил внешностью или повадками при жизни на какого-то зверя, не содержа никаких предпосылок на такую особенность в своей душе… но это не делало из людей не весть что и никогда не лишало рассудка — просто менялась оболочка их души, что же тут, в этом мире, такого… хаотичного? А ведь раньше мир этот вполне своё название оправдывал. Происходило это в последний раз, наверное, года четыре назад… Страх, боль, кровь; да, кровь, виновных и совершенно невинных душ, тёмно-красное месиво вместо земли. Это была война, настоящая война. Она то начиналась, то утихала. Были у всех в том измерении всегда некие разногласия; никак не уживались они вместе: восстания случались из ниоткуда, появись хоть один недовольный. Будто они все не могли принять друг друга и весь мир вокруг себя, бесновались, поднимали не весть что… Словно романтическое произведение, да разве что столько бунтовщиков в одном месте навряд ли кто-нибудь видел. Не могли души того мира не разжечь огонь друг между другом: как будто их души разгорались, завидев беспорядочных зачинщиков; и только самые спокойные из них прятались где-нибудь, в страхе ожидая затишья. И способствовала этому всему мирская обстановка: землетрясения раскалывали землю, сильнейшие ураганы вырывали с корнями деревья, подливая бензина в костёр недовольства населения… Обозлённые, они с различным оружием кидались друг на друга, беспощадно полосуя всех, чьё мнение не сочеталось хоть в чём-то. Стоит упомянуть, что в мире этом люди не только приобретали внешние особенности — Хаос ещё и даровал им способности, не присущие никому на нашей Земле: кому-то доставался, например, гидрокинез, кому-то способность создавать порталы, а кто-то просто метал камни из пальцев… измерение давало им это для того самого «хаоса», что он под собой подразумевал! Не каждый, далеко не каждый обнаруживал у себя способность, но дана она была при этом абсолютно каждому. Много лет требовалось душам на поиски своих сил. И… именно в тот период зачинщиками зачастую как раз таки и становились нашедшие свои способности. Они применяли их самым разрушительным для всего вокруг способом. Пирокинетики жгли здания, электрокинетики били током… Но даже те, кто не мог найти силы, ломали всё на своём пути, кричали, поджигали, дрались, убивали, крушили, громили, рвали на части… большую часть времени всё пребывало в состоянии каких-то развалин, они даже не убирали остатков своих побоищ. Однако, тогда какой-то переломный произошёл момент между ними. Души, будто уставшие от бунтов, некоторое время не учиняли новых. Ходили они друг между другом по разваленным улицам, смотря друг на друга пустыми глазами; ходили с утра до вечера, будто ожидая очередной вспышки. Но её не происходило. Не происходило и через дни, недели. Былые зачинщики затушили свои беспокойные души. Кто-то умер, кто-то перебесился. Мир словно сам устал, изредка посылая лишь моросящие дожди. Будто подумали они все разом — «А зачем?»… Может, и появлялся какой-нибудь бунтовщик, но все смотрели на него с таким равнодушием, что он сразу смолкал. Начали сходиться друг с другом. Свои силы они больше не использовали, ведь не видели надобности в этом. За несколько лет души восстановили Хаос, и не думали больше о восстаниях. Огонь в душах бунтовщиков, будто у всех и сразу, потух. Перестали они видеть смысл, словно стало им скучно, или просто надоело учинять бессмысленные побоища, которые только уносили жизни, а результата никакого не несли. Так и стал Хаос вполне себе мирным местом для жизни. …Стоял октябрь. Погода здесь всегда одна — днём относительно тепло, по ночам прохладно — все уже привыкли к этому. Небесное светило пригревало траву, деревья тихо шуршали лиловыми листьями; блестели мелкие каменья на тротуарах, благоухали цветы на клумбах. Многоэтажки на свету смотрелись ещё выше; казалось, они царапают крышами небо. …Старое здание университета будто наблюдало за проезжающими мимо машинами своими большими окнами. Парадный вход с колоннами из холодного лилового мрамора, такой же мраморной и не менее лиловой лестницей и вывеской над высокими и широкими дверями, рядом с которыми на кирпичных стенах висело множество стенгазет и постеров, гласящих об обучении, спортивных командах и прочем, встречал студентов. Толпа входивших в здание пестрила сотнями оттенков — все были такими разными… разного роста, по-разному одеты; где-то мелькали крылья, где-то рога или длинные уши, а где-то и обычные головы… это были сами студенты, типичные души Шестнадцатого измерения. Они переговаривались, смеялись, шутили; так и выглядел тот понедельник, когда все вернулись на учёбу после выходного дня. Этот университет был единственным учебным заведением во всём измерении. И неважно было, сколько лет студентам — туда принимались все, кто не успел окончить обучение на Земле. Кто-то называл его колледжем, а кто-то и школой. Оттого голоса смеющихся подростков в толпе контрастировали с басом совершеннолетних парней и стуком высоких каблуков уже достаточно взрослых девушек. На улице становилось всё меньше людей… ГЛАВА 2 …Студенты стояли или сидели на мягких скамьях многочисленными кучками, не прекращая гул. Сиреневые обои, тёмно-фиолетовый паркет и пёстрые плакаты на стенах освещались большими окнами с широкими подоконниками, на некоторых из которых уже успели примоститься несколько подростков. Это было первым, что предстало перед встревоженным взором жёлтых глаз с круглыми зрачками, глянувших из щели в дверном проёме. По паркету простучали чёрные лакированные туфли. Высокая фигура двигалась через толпу, слегка колеблясь. Это была девушка лет семнадцати. Ярко-зелёная рубашка с чёрным галстуком была заправлена в узкие чёрные джинсы, на шее поблёскивали два металлических кольца, на руках, в одной из которых сжимался ремень кожаной сумки, были белоснежные перчатки. Она вся была чрезвычайно длинна и тонка, как струна, даже немного костлява. Увидев её, у любого сразу бы бросились во внимание большие жёлто-оранжевые глаза с длинными стрелками, практически доходящими до висков, и тёмными ресницами. Лицо её было вытянуто, черты лица — четки и остры, с тонкими губами и длинным заострённым носом с небольшой горбинкой, что, сливаясь в один образ, придавало её облику при всей его лёгкой жалостливой миловидности и некую грубость. По всему лицу и даже длинной белой шее были рассыпаны рыжие веснушки; волосы её, длиною чуть ниже основания головы, тоже были рыжими, как осенние листья на клёнах на Земле, с белыми концами; почти на макушке располагались такие же рыжие с белым, длинные и острые уши, как у лисы; к ногам спадал такой же лисий пушистый хвост с тоже белым кончиком, который то тихонько трепетал, то вилял из стороны в сторону. Всем своим образом она на самом деле напоминала лисицу, но при всём этом лисьем изяществе и тонкости в ней не было какого-то характерного для этого зверя лукавства. На лице её читалась некая тревога. Хотя, о чём говорить? Эта девушка пришла в единственное учебное заведение Хаоса в первый раз. Она бродила между кучками непрерывно болтающих студентов, разглядывая их и будто ища кого-то глазами. Нет, эта девушка не знала наверняка, куда ей идти: она искала того, кто подсказал бы ей это. Люди начали убывать. Девушка давно могла бы подойти к кому-либо из них, но что-то её останавливало — ей было неловко перед всеми, кто находился в университете — они все чувствовали себя лучше, ведь пришли сюда раньше, чем она. Чувства в ней колебались. …Неожиданно взгляд девушки упал на фигуру у противоположной стены. То была персона с длинными белокурыми волосами, в узких брюках, старомодной блузе с широкими рукавами и пышным жабо, пиджаке и туфлях на небольшом каблуке. Она была довольно-таки отличима от всех других студентов в основном за счёт своего одеяния и даже казалась немного странной. Персона медленно прохаживалась по паркету с книгой в руках. Девушка ещё раз провела взором по помещению: все остальные продолжали стоять группами, вызывая неуверенность, и только та фигура была одна, не преграждая к себе пути. К тому же, от её лёгкой странности наша знакомая не чувствовала столь сильной странности в себе. Она вздохнула, наклонила голову, резко вскинула её и стремительно двинулась к персоне. Подойдя на расстояние полуметра, девушка слегка коснулась рукой плеча, на которое спадала светлая прядь длинных шелковистых волос. -Извините… — пролепетала она. Персона, ахнув, резко повернула голову, отчего светлые, почти белые волосы раскинулись во все стороны. Казавшись девушкой издалека, она оказалась молодым человеком. Наша знакомая успела рассмотреть его лицо. Черты были мягкими и правильными, глаза были странного цвета, с непонятной болезненной краснотой и белыми пятнами в каждом зрачке — у персоны, по-видимому, была лейкома или что-то вроде этого; на нос были надеты очки с золотистой оправой и блестящими чистыми стёклами. Лицо его было каким-то уставшим и также в какой-то степени непонятно-болезненным. По нему пробежалось кратковременное удивление. -Боже, простите меня, пожалуйста… — девушка вся сжалась, втянув голову. — Я правда… не хотела напугать вас. -Ничего… — парень опустил глаза и осмотрел её, после чего слегка сжал губы. -Извините, я… — заминалась девушка. — Я здесь впервые. Вы не могли бы подсказать мне, где я… могу найти кого-нибудь из первой группы третьего факультета? — произнесла она на одном дыхании и слегка дёрнулась в конце. Молодой человек посмотрел ей в глаза и слабо улыбнулся. -Так я уже здесь, — он закрыл свою книгу и прижал её к ноге. — Вся наша группа уже осведомлена о том, что вы придёте. -Как мы удачно встретились с вами! — девушка выдохнула и тоже улыбнулась, немного приоскалив острые клыки. — Ох, извините, могу ли я узнать ваше… -Мишель, — парень немного отвёл глаза в сторону и завёл за ухо игривый локон. — Для друзей juste Миша, — добавил он с французским акцентом, — а мы же с вами обязательно подружимся на учёбе. «Наверное, в прошлом француз.» — подумала девушка. -Я Кеша, — ответила она, — Приятно познакомиться с вами! -И я, право же, очень рад, — Мишель опустил глаза. — Давайте на «ты», чтобы не было неловкости… -А, да-да, без проблем. Немного подумав, Мишель вдруг вскинул руку и широко раскрыл глаза. -Ах, что же я… — он будто слегка усмехнулся над самим собой. — Нам лучше бы пойти и показать тебя Алику. Он бы, конечно, и сам осведомился, но пойти к нему сейчас будет рациональнее, раз ты уже здесь. -Алик? Мишель сжал рукой переносицу. -Голова моя, конечно… да… — он опять усмехнулся. — Конечно, ты не можешь знать, кто это, по что же я… Алекпер Фаридович, наш директор. -О, теперь понимаю, — ответила Кеша, — пожалуй, и правда стоит ему показаться. -Пойдём. Время не ждёт. Они пошли по коридору, освещаемому яркими лампами. Кеша опустила голову. Ей бросилась в глаза походка её спутника. Он ступал как-то неуверенно, при каждом шаге его ноги снизу немного подкашивались. Мишель не смотрел на Кешу. Будто бы он тоже впервые увидел эти коридоры и ещё не ориентировался в них, с либо плохо скрытой настоящей тревогой, либо с той, что лишь казалась глазу спутницы из-за своеобразия его мимики, озираясь по сторонам. Он вдруг остановился, немного отклонившись назад. -Мы на месте, — Мишель провёл рукой по двери с номером «14». — В этой аудитории будет проходить первая пара по истории Хаоса, что Алик и ведёт. Только он уже собрался толкать дверь, как Кеша взбрыкнула. Кто-то обхватил её спину. -Машина ехала, колёса тёрлися, а дальше вы и сами знаете! — не очень высокий мужчина в очках, с чёрными, завязанными в хвост волосами, бородой с бакенами и крючковатым носом, в широких штанах и розовой рубашке будто пролетел за Кешей и подтянулся к её лицу со стороны. — Здравствуй, Кешилья! Ждал твоего прихода! -А… — Кеша поняла, что перед ней тот самый Алик, о котором она недавно узнала от Мишеля. — Доброе утро… -Bonjour, monsieur, — Мишель высунулся из-за плеча Кеши. -Ох, да, бонжур-бонжур, Миша, — Алик отодвинулся и поправил волосы. — Очень рад видеть тебя, Кеша. Надеюсь, тебе приглянётся наш коллектив! -Я… тоже очень рада! Алик прикрыл глаза, и следующие секунды три прошли в статичном молчании. -Ладно! — он выпучил глаза и вскинул голову, отчего Кешу и Мишеля одновременно передёрнуло. — Заходите, а я пойду заберу бумаги для сегодняшней лекции, — Алик опять ненадолго замолчал. — Ох! Вылетело из головы. Мишель, сегодня ещё не нужно? -Нет. Спасибо, — Мишель прикрыл глаза и помотал головой. -Хорошо. Удачи! Алекпер Фаридович удалился. Кеша ничего не поняла из последнего его высказывания, но вникать в разговор этих двоих сейчас было бы не очень культурно, да и не было особого желания. -Прошу, — Мишель открыл дверь в аудиторию и начал уже было выносить вперёд руку в знак вежливости, но поскользнулся на одной ноге. -А! — Кеша схватила его за предплечье. -Боже! Час от часу не легче… Мишель сморщился и сжал переносицу тремя пальцами. -Всё в порядке? — Кеша втянула плечи, отпуская спутника. — Я так грубо схватила тебя… -Спасибо… всё хорошо, — Мишель поднял глаза. — Эти каблуки постоянно подводят. Кеша развернулась. Аудитория была ещё пуста. Они прошли внутрь. Это помещение выглядело не так многогранно, как коридор. Сиреневые обои были не столь яркими, деревянный пол поскрипывал под туфлями, окна были не такими большими, потолок немного осыпался, а лампы горели чуть более тускло. Длинные деревянные столы располагались лестницей на разных уровнях. Рядом с ними стояли узкие и не очень прочные на вид скамейки во всю длину этих столов. Аудитория не была так весела, но навеивала какое-то странное спокойствие. Здесь всё было уже каким-то старым, но это придавало помещению вид обжитости и даже некого уюта. Кеша подошла к поцарапанному подоконнику. На нём стояли горшки с небольшими комнатными растениями. Было видно, что за ними тщательно ухаживают, что отчего-то вызывало ещё большее доверие к этому месту. Кеша пару раз прошлась по ступеням, то проводя длинным пальцем по краям столов, то смотря в окна или просто рассматривая свои ноги. Мишель стоял на другом конце аудитории, немного покачиваясь и смотря в пол. Так хотелось расспросить его об университете, но было как-то неловко делать это в тот момент… Молчание продолжалось с минуту, как вдруг приоткрытая дверь хлестнула по стене железной ручкой, и на пол метнулось нечто в клетчатой рубашке и рваных джинсах и впечаталось лицом в обиженно скрипнувший пол, рассыпав по нему медно-красные кудри. Со смехом через них перекинулось две пары ног. -Господи, сейчас половина университета здесь в дребезги расхвощется! — раздался возглас Мишеля. -Не расхвосталась, как видишь! — медноволосая фигура поднималась с пола. -Мишка, и где носило тебя? Всегда же встречались снизу, — вторая фигура, девушка с короткими чёрными волосами в тёмном обтягивающем платье встала в позу перед Мишелем. Всего их пришло трое. Кудрявая уже поднялась с пола и рассматривала новую дыру на джинсах, к черноволосой подошла низенькая, единственная из них, кто имел атавизмы, девчушка с розово-синими волосами, кудлатыми ушами то ли собаки, то ли короткоухого зайца и небольшим кроличьим хвостом. -Уж извините, особый случай, — ответил Мишель и обернулся на Кешу. Кеша почувствовала на себе его взгляд и посмотрела в ту сторону, с которой на неё уже уставились три девичьих пытливых взора. -Вот тебе на! — начала медноволосая. — Почему нам никто не сказал? Мы б хоть готовы были, что ты сегодня придёшь. -Привет… — промямлила Кеша, натянуто улыбнувшись. Она не ожидала, что с ней так сразу заговорят. Не успела она охватить глазами всех этих новых людей, как они уже очутились перед ней. -У нас ещё одна лиса, не ожидали! — розововолосая девушка склонилась к пушистому хвосту Кеши. — Я Дикси. Ты Кеша? Нам Алик сказал уже. — она тараторила и дёргала головой во все стороны, как любопытный ребёнок. -Д-да! — Кеша взялась рукой за лицо, бегая выпученными глазами за каждым движением Дикси и вжимаясь в стену между двумя окнами. — П-приятно познакомиться. -Я Меган, а это Хильда, — вступила в разговор черноволосая. — Дикси, что ж тебя всегда нужно одёргивать? Ты пугаешь её. -Дикси любит новых людей, вот и всё, — Хильда положила локоть на плечо Меган. — Придётся и Кеше иметь с ней дело! Приятно познакомиться. -Да ладно тебе, я просто рада! — Дикси шутливо нахмурила брови и надула губы. -Мне тоже… приятно познакомиться, — Кеша с плохо скрытой неловкостью никак не могла вытянуть голову из плеч. -Хильда, говори уже. -Всё, всё! В общем, у нас тут вчетвером с Мишелем своеобразная артель, — сказала Хильда, будто даже не подготовившись к речи, расчерчивая воздух пальцем. — В нашей группе вообще все какие-то обособленные, а мы никак не хотим оставлять новеньких на произвол судьбы. Ты, конечно, могла бы попросить Алика показать тебе всё, что нужно, но мало кто захочет с ним два часа бродить, да и в жизни не запомнить всё, что он покажет. Мало кому хочется потеряться здесь, верно? — Кешу даже немного попугивали её доводы. — Поэтому мы попросили Алика подселить тебя в комнату к нам троим. Этот живёт отдельно, отшельник! — она со смешком ткнула тем же пальцем Мишелю в грудь. -В общем, мы тебе всё покажем, — оборвала её Меган, — помогать новичкам — уже наша традиция. -Я с ними не умерла десять лет назад, так что можешь не беспокоиться! — добавила Хильда. Кешу даже удивило их гостеприимство. Она никак не ожидала, что её так примут при том, что она пришла через месяц после начала учёбы. -Спасибо! Я рада, что вы можете сделать это… — Кеша опустила глаза. -Не стоит, — тихо сказал Мишель, — так хоть нашей куче будет не так тоскливо. …В течение пятнадцати минут аудитория наполнилась студентами и Аликом у тёмной доски. Кеша не помнила точно лица всех пришедших; помнила только то, что они все были пёстрыми и незнакомыми. Алекпер представил её группе, их каким-то новым, отчуждённым, в какой-то мере равнодушным лицам, после чего она отошла и села на четвёртый ряд между Дикси и Мишелем. Директор начал лекцию по истории измерения. Они слушали его приподнято-весёлый, но при этом спокойный и немного шипящий иногда голос, который нёс что-то про восстания девятнадцатого века, которые устраивали типичные хаосские вояки, но в голове Кеши всё смешалось, и она мало запомнила из этих новых слов. ГЛАВА 3 …В маленькое окно чердака проглядывало дневное осеннее солнце, пятнами покрывавшее всё находящееся здесь, просачиваясь сквозь листья старого дерева, то и дело устало бьющего сухими фиолетовыми ветвями по стеклу. Пол около него был устелен двумя одеялами с десятками цветных заплат, на которых покоились несколько подушек; на некоторых участках стопками лежали книги в полурваных переплётах. С пыльного деревянного пола, скрипевшего от старости, высился до низкого потолка не менее пыльный и старый шкаф с фоторамками на полках, за которыми ничего не было видно из-за осевшей на них пыли. Мишель лежал на спине с закрытыми глазами и сложенными чуть ниже рёбер руками без перчаток. Его лицо казалось тогда необычайно красивым, пусть он и был ужасно бледен. Маленький и почему-то красноватый при общей бледности, как у аллергика, нос, закруглённый подбородок и сухие бледные губы, и волосы, прекрасные волосы — практически белые, длинные и волнистые, океаном расплывшиеся по одеялу и частично по полу. Старомодный пиджак с пуговицами валялся рядом с потрёпанными временем французскими туфлями на каблуках, так что на нём была только полурасстёгнутая белая рубаха с рукавами-фонарями и узкие брюки, делавшие тонкие ноги похожими на паучьи. Мишель дышал ровно, не обращая внимания на вдыхаемую им каждый раз пыль. Солнечные пятна на лице пригревали мягкую кожу, и от них она казалась ещё более бледной. Дверь на чердак приподнялась, подняв облако пыли, и из-под неё показались чёрные блестящие волосы. Юноша приоткрыл глаза, но головы не поднял. -Опять?.. — практически шёпотом произнёс вошедший силуэт. Это была Меган. Мишель узнал её голос и провёл тремя пальцами по брови. -Снова, — он нехотя приподнялся, опершись на локти. — Но сейчас это обоснованно, я думаю. Меган прошла ближе к распластавшемуся на полу Мишелю, с ослабленным видом застёгивавшему пуговицы на рубахе, и села рядом на край одеяла, вопросительно посмотрев ему в лицо. Он не поймал её взгляда, но продолжил речь. -Меня сегодня утром неплохо так тряхнуло. Коварные косяки. Хотя, возможно, Алик утром сглазил. Предложил таблетки. В общем, мне уже как-то и не принципиально. Понял, что не высижу последнюю пару. Меган окинула глазами комнату. Чердак выглядел мрачнее всего университета. Обоев на стенах не было, с потолка свешивалась единственная лампочка на тонком проводе. Казалось, она вот-вот упадёт кому-нибудь на голову. Разбросанные вещи, которые на самом деле лежали именно там, где Мишелю нужно было, чтобы они лежали, придавали чердаку вид какого-то гнезда, свитого огромной птицей. Здесь было тесно и мрачно, не считая пространства у окна, где недавно покоилась голова юноши и куда проникали ещё солнечные лучи; если бы не было окна, было бы абсолютно темно, и воздуха тогда, казалось, не было бы вовсе. Они сидели, как два разных пятна. Точнее, Меган сливалась с мрачностью чердака, а Мишель был белёсым пятном с солнечными лучами, играющими в волосах, на его чёрном полотне. Меган напоминала ведьму. Блестящие чёрные, как смоль, волосы, чёрные глубокие глаза, чёрная одежда, голубоватого цвета кожа, длинный нос, чёрные брови. Мишель же смотрел, полулёжа, на свои колени, светло-голубыми, как небо, когда уже близится вечер, с белёсыми пятнами внутри зрачков, как с тусклыми облаками или туманом, полуслепыми глазами, которые обрамляли и перекрывали тонкими стёклами надетые им после неохотного подъема золотые ореолы очков, закрепляемых где-то за головой блестящей цепочкой. После молчания и смотрения на туфли Мишеля Меган подняла глаза. -Отпускает? Мишель протёр правый глаз и приложил руку ко лбу. -Вроде уже, — он повернул голову вбок, помолчав несколько секунд. — Алик дерьма не подсунет. Не сразу, да отпускает после его таблеток. Мишель говорил полностью по-русски только во время приступов головных болей. Конечно, если полностью не терял рассудка. -Совсем белый… — Меган качнула головой. — Иногда кажется, что ты уже седеешь. Мишель усмехнулся. -Хвала небесам, ещё нет. Он недолго посмотрел в потолок, после чего вдруг оттолкнулся от пола руками, будто забыв, как передвигать ноги. -Есть хочется, — юноша встал на колени, чтобы подняться с одеяла, поднимая при этом тучу пыли и то и дело закашливаясь. -Мы собирались пойти в столовую вместе с Кешей. Хотим рассказать ей то, что необходимо знать любому, кто приходит к нам. …Тёмное гнездо опустело. Из остатков цивилизации, к которой относилось то, что хоть изредка выходит за пределы чердака, оставался только распластавшийся на полу вместе с разверзнутыми одеялами французский пиджак. ГЛАВА 4 Кешилья Грасси, наполовину канадка, наполовину ирландка — и от второй национальности ей, пожалуй, больше досталось — рыжая, зеленоглазая и совсем ещё юная. Семнадцать лет. Тысяча девятьсот девяносто девятый год, семнадцатое января. Тринадцатое марта, две тысячи шестнадцатый. На гробовой плите не написано даже этого. Нет и самой гробовой плиты, о чём уж тут рассуждать. Она помнит многое из жизни, но больше, гораздо больше помнит из смерти. Возможно, сжала бы волю в кулак. Возможно, этого бы не случилось. Но нет. Два ствола. Треск под ногами. Жизнь — настолько абстрактная вещь, что никогда не ясно, какой гранью она повернётся, и есть ли у неё вообще грани. Жизнь после смерти ещё более абстрактна. Разве что грани она имеет. Только вот сколько? -Самое главное — ты уже знаешь, где интернат и душевые с туалетами, — Хильда закончила начавшуюся пару минут назад ментальную экскурсию по университету для Кеши. — Не потеряешься. Впятером они сидели за овальным столом на жестких стульях, но и это особо не мешало. В столовой было немного мрачновато — близился вечер, небо заволокло облаками, но свет ещё не включали. Обширное помещение, не прекращая ни на миг, гудело разговорами, наверное, сотни людей, пахло кофе и колбасой, рассекалось пробегающими везде, где только возможно, подростками и плыло вереницами компаний с подносами. На знакомом столе стояло пять таких подносов с тарелками макарон, бутербродами и чашками кофе. -Спасибо за объяснения, — Кеша поднесла к глазам чашку и посмотрела в зеркало кофейной тьмы, пышущее паром под веки, как будто желая что-то там высмотреть, но не увидев ничего, кроме своих же жёлтых глаз. -Да не за что, — Хильда, в свою очередь, уже почти опустошила чашку. — Не теребонься только. Скооперируемся. -Да, да, я верю. Кеша точно не помнила, как они развили разговор и на какую беседу вышли, но за всё её время она успела рассмотреть каждого из четвёрки по отдельности и даже как-то привыкнуть ко всем ним… …Хильда. Она сидела ближе. Как выяснилось из разговора, умерла в восемнадцать лет. С какого ракурса не смотри, в глаза каждый раз бросались эти длинные медные кудри, раскиданные по спине, плечам и лицу, выходившие из пробора в разные стороны, блестящие и плохо вычесанные. А в лице у неё было что-то собачье. Большой нос, густые брови, тонкие губы, зауженные глаза со стрелками, куча коричневых веснушек, похожих на грязевые брызги. Телосложение Хильды было достаточно крепким — широкие плечи и рельефно проглядывавшиеся мышцы. На неё была надета длинная белая футболка с жёлтой рубахой в клетку поверх, порванные на коленях широкие джинсы цвета позднего вечернего неба и чёрные кеды. С шеи свешивалась крупная золотая цепь. Ладони широкие, пальцы без колец, ногти острижены под корень. Кеше показалось, что на запястье у Хильды татуировка, но точно рассмотреть это ей не удалось. Эта девушка выглядела как та самая пацанка из старшей школы, которая дерётся со всеми парнями и учится хуже некуда. Нельзя было точно сказать это про настоящую Хильду, не знав её полностью; быть может, такова она и была отчасти, но перед своей компанией представала довольно-таки стабильной и, что в ней было ярче всего, юморной персоной. А ведь Кеша мыслила правильно — от шуток Хильды падали все, и даже самые апатичные скручивались в спиральки и чуть ли не бились в конвульсиях от смеха. Меган. Не рассказала, во сколько лет умерла. Волосы черны, как смоль, как и глаза, как и брови с ресницами, как и одежда, как и весь её образ, кроме, пожалуй, души. Да так и было, впрочем. Кеша редко ошибалась, воспринимая новых для себя людей. Каре из до странности прямых сверху и чуть изгибающихся к концам волос с разве что немного подвивающейся длинной чёлкой на одну сторону, которая блестящей на свету нефтью сливалась ей на левую сторону белого лица. Глаза бездонны, как колодцы, а веки подведены чёрным карандашом и обнесены серыми тенями. Ресницы и брови, казалось, даже темнее волос. Длинный заострённый нос, верхняя губа покрашена чёрной помадой. Чёрное платье обтягивало её правильные формы. На ногах были такие же чёрные гольфы выше колен и кожаные туфли на каблуках. В общем, Кеша не могла видеть Меган на чердаке, но здесь она, казалось бы, была ещё темнее, но это не портило в ней красоты и изящества. Если голос Хильды слегка даже басил, то Меган говорила выше — её слова звучали так, будто они с каждым вылетом из уст этой смольноволосой девушки устремлялись вверх и рассеивались где-то под потолком. Дикси. Совсем ещё ребёнок. По её словам, умерла в шестнадцать. В ней в особенности проглядывались детские черты; возможно, это было из-за того, что она сама была вся какая-то мелкая, ростом Кеше чуть выше плеча. А возможно и из-за совершаемых ею телодвижений: Дикси то и дело подскакивала, активно жестикулировала при разговоре, в котором она неустанно тараторила, когда наступала её очередь говорить, вертела головой в разные стороны, могла заскучать посреди беседы, притихнув, а потом снова вскочить и начать шпарить. Не то чтобы это был инфантилизм — просто эта уже вполне сформировавшаяся личность имела в себе активного внутреннего ребёнка и была счастлива с этим — очень счастлива, это было заметно. Волосы у неё были короткие, с прямой чёлкой, розово-синие, а именно — ярко-розовые с синими концами, будто покрашенные от того самого подросткового желания выделиться среди всех. И да, Дикси была обладательницей довольно-таки милого атавизма — длинных ушек — собачьих или заячьих, с небольшими синими кисточками, а также короткого хвоста, такого же розового с синим кончиком. На ней был розовый свитер — он был ей велик, и рукава свисали ниже кистей рук, ещё синяя короткая юбка, розовые гольфы с сердечками и высокие кеды, такие же розовые. Дикси была какой-то даже непосредственной, нисколько не стесняющейся чего-либо, что в ней только было. Голос у неё был немного детским и каким-то несформировавшимся, но довольно приятным, учитывая даже то, как и сколько говорит эта девчушка. Мишель. Весь его вид будто вещает «Меня называли бабой чаще, чем по имени». Оказалось, что ещё какой старожил — умер аж в восемнадцатом веке практически в восемнадцать лет. Хотя это трудно было не приметить — старомодная одежда говорила всё за него. Говорил тихо, мягким и высоким для парня голосом. В его словах совсем не чувствовалось напряжения — они порхали в воздухе и мягко опускались на чужое восприятие. Сразу подтвердилось, что Мишель и правда родом был из Франции: он мешал русский язык с французским так легко, что эта языковая манёвренность не могла не удивить. Мог перейти на него прямо в середине высказывания. Чаще всего его одёргивала за это Меган, ведь, и правда, нужно постараться, чтобы слить такую речь воедино. Чем обусловлены были такие скачки, Кеша даже не задумывалась: она рассматривала внешний облик молодого человека. Сам худоват, узок в плечах и даже женоподобен, что крайне усиливали его волосы — прекрасные длинные волосы по пояс, светлые, как топлёное молоко, слегка подвивающиеся книзу и блестящие. Они были немного всклокочены и периодически спадали ему на лицо, так что он постоянно поправлял их руками. Мишель большую часть времени сидел с закрытыми глазами, а очки на золотой цепочке висели на шее, теряясь в белизне рубахи, которая отдавала немного этой же белизной на бледное лицо. Лицо его было немного вытянуто, но мягко. Полузакрытые, отчего казавшиеся узковатыми, с превышающим другой краем к носу миндалевидные глаза, которые, открываясь, то и дело сияли бельмами, как двумя лунами. Светлые брови, белые ресницы. Казалось, с утра они были накрашены. Синяки под глазами. Какие-то болезненно-красные, как и веки. Красный кончик носа и щёки. Складывалось впечатление, будто у Мишеля всегда был жар или аллергия. Весь его образ сливался в размытый сгусток очень слабой и нежной энергии, которая не могла сжаться под натиском. Лицо его в целом было печально и выглядело так, будто парень не спал несколько дней; глаза смотрели грустно и будто жаловались на измождённость этого хрупкого тела. Мишель то откидывался на спинку стула, то склонял голову вниз, то просто сидел, смотря в никуда, как грустное солнце после дождя. И правда — Мишель будто бы предсказал дождь. Небо поверх облаков затянуло грозовыми тёмно-фиолетовыми тучами, и через несколько минут, когда капли начали активно ударять по карнизам, в столовой стало совсем темно. Включили свет. Все сразу как-то помрачнели, и стало тише. *** …Белая рубаха в жёлто-оранжевую клетку. Перетянута чёрным кожаным поясом. Тёмно-серые джинсы, коричневые туфли. Поднятие наверх. Здесь рыжие волосы, на концах — чёрные. Всклокоченная чёлка сброшена на лоб. Ближе к макушке неаккуратно торчат длинные уши. В одном поблёскивает слуховой аппарат. Глаза глубоко-чёрные. Нос длинный и острый. Лёгкая улыбка обнажает белые клыки. Вниз. По полу, будто помело, возится рыжий, ободранный в одном месте прямо до кожи и будто оканчивающийся от этого кисточкой хвост. Он какой-то другой. В коридорах его никогда не видят. И как добирается до аудиторий — тоже не видят. Он появляется сразу же после того, как прозвенит звонок. Пробовали подстерегать его в коридоре, чтобы проследить, откуда — возникал в аудитории будто из ничего. Пробовали разделяться и смотреть в разных местах — он появлялся именно там, где никто на него не смотрел. Но именно там, где должен был оказываться. В интернате он не живёт. После пар просто исчезает, а куда — его воля, ибо проследить за ним, как оказалось, невозможно. Все работы всегда пишет на самые высокие баллы, хотя на лекциях просто сидит и никогда не делает конспектов и хоть каких-то пометок. Когда же берутся проверять записи, они появляются у него из ниоткуда. И без единой помарки. Ни с кем из группы не общается. Сидит всегда сзади. И всегда в одной позе. С прямой спиной, закинув одну ногу на другую. Разговаривает довольно-таки редко, только если что-то спросить. И, кажется, почти не моргает. -Меган, сегодня уважительная. Алику скажи. «На этом рукопись обрывается».