Даже если свеча погаснет

Только потеряв все, мы обретаем свободу... Чак Паланик — Бойцовский клуб

Прутья больничной койки отделяют Жана от тела, над которым нависло душное дыхание смерти. Пальцы нервно сжимают что-то металлическое в руках, а самого Кирштайна воротит лишь от одной мысли о том, что сгустки запекшейся плоти под простыней превращаются в кровяную бахрому... Да уж, никто никогда и не мог подумать, что жизнь придурка бежит-орет, личного нытика и клоуна сто четвертого кадетского закончится так...бесславно. — Гиганты пробираются в центр клина! Блять! И привод не использовать... Лишь свист ветра в ушах и пустое пространство, где тонкие тросы и лезвия бесполезны. Вот в таких условиях постоянно сражается доблестный Легион Разведки! Никто из тех, кто выходит за стены в составе Разведкорпуса, не застрахован от подобного конца. Видимо, даже чертов Эрен Йегер, внутри которого запакована способность превращаться в пятнадцатиметровую машину для мешания титанов с дерьмом. Чёртов Эрен, который является единственным способом вернуть стену Мария. Чёртов Эрен, одномоментно ставший символом восстания человечества против козней судьбы. Девиантный, неразумный титан. Зацепившийся за крюк трос. Одно неосторожное движение, громоподобный топот ног, хриплый полувздох и... Резцы, сомкнувшиеся на мягкой плоти. Истошный крик внезапно разорвал гул колонны в клочья, заставляя Жана в тот момент поднять взгляд в небо. И ужаснуться, насколько жалко и бесполезно его желание спастись от неумолимого воплощения гнева Господа. Эти твари — не враги в привычном понимании этого слова. Они безжалостно тупы, у них нет инстинктов самосохранения, желания захватить мир или пропихнуть свои идеи в массы. Только перманентный голод и дикое упорство. И победить их могло такое же упорство. — Я все равно не сдамся тебе, мразь! — Эрен не был бы собой, если бы и на смертном одре не орал бы во все горло подобный бред, задыхаясь от пронизывающей боли, — Клянусь, я прикончу тебя! Я спляшу на ваших могилах, и тогда все... ...узнают мое имя. Он всегда повторял эту фразу. Изо дня в день. Все три года в академии. И подобное заявление не было бы пустым бахвальством, если бы Йегер умел полностью контролировать силу, заключённую в его теле. Сейчас его мысли расползались, все силы парня уходили на восстановление. Поэтому сознание покинуло юношу быстрее, чем он смог хоть что-то предпринять. Кошмар. Упрямостью Эрена можно спокойно ломать физику, теорию вероятности и здравый смысл в принципе. Этот камикадзе оставался победителем даже в абсолютно патовых ситуациях. Титанический марш Троста оставил за собой лишь испещренные борозды улиц и сотни бездыханных тел. Однако Йегер, которого весь корпус уже успел раз двадцать похоронить, вдруг выпрыгивает из гиганта в пятнадцатиметровом костюме из мяса. И начинает крошить врагов, точно берсерк. Избежав наказание за измену и выстрадав место в своем прекрасном Разведкорпусе, Йегер продолжил двигаться дальше. Везучий поганец. И всё-таки, даже он не может противостоять року. За свою удачу иногда приходится платить цену, в разы превосходящую. Одна случайность может уничтожить все. Ведь несмотря на все свои способности, Эрен всегда оставался лишь человеком. "Блять, Йегер, ты понимаешь, что те, кто пожертвовали всем ради тебя, отдали жизни за бесценок? Выбить бы из тебя всю твою спесь и самомнение, чтобы башка заработала, да вот только... поздно. Будь ты проклят, чёртов смертник!" Закатное солнце поджигало всполохи крови, что расплывались по воздуху, а уже безвольное тело болталось, выглядывая из улыбающегося рта. Это была лишь одна из множества смертей в тот день, но, несомненно, она нанесла самый большой удар по вере людей в победу. В жизнь. И в свободу. — Нет! Эрен! — периферийное зрение зацепило светловолосый вихрь, что несся мимо Жана прямо навстречу смерти. — Полезай в сраного титана сейчас же! Что ты расслабился? Давай! Боже... Армин. Поводья с лёгким звоном натянулись, когда Жан резко развернул лошадь в сторону дымящегося Ада справа. Построению командора и правда пришел полный абзац, и в подобной суете было трудно прорываться против потока перепуганных разведчиков. Однако Кирштайн не допустит сегодня ещё одну смерть кого-то из своего отряда. Тем более, его смерть. Альтруистичная натура Армина показывалась каждый раз, когда у Эрена, этого куска человеческого безрассудства, появлялись проблемы. У этого чуда всегда находились слова, чтобы поддержать нестабильного товарища. И юноша постоянно держал руку на пульсе событий, готовясь расстаться с жизнью ради своей надежды. Как и тогда, в Тросте. Как и сейчас. Легко соскользнув с лошади, Армин бежал во весь опор по дрожащей от поступи гигантов земле. Воздух от сигнальных ракет уже стал мутным, поэтому он судорожно кашлял, спотыкался, впечатываясь лицом во влажную землю, тщетно пытаясь защитить лицо от каменной крошки. Пачкал в грязи плащ и поднимался снова, словно заведённый. Будто его собственная жизнь мгновенно перестала хоть что-то значить, и весь мир вокруг мгновенно схлопнулся до масштабов одного Йегера. Это неправильно. Так быть не должно. В тот момент Жан в очередной раз ощутил это на собственной шкуре. Жизнь жестока и несправедлива. Особенно жестока она к таким ярким и светлым созданиям, как Армин. Даже после пережитого им ужаса в Шиганшине парень не превратился в безропотного солдафона, которому нужна лишь война. Который растерял всякую способность рваться к счастью. Он единственный в их корпусе сохранил в себе силы радоваться простым вещам: будь то рассвет за окном или ветер, рассыпающий пшеничные волосы в стороны. Арлерт находил прелесть даже в долгом созерцании звёзд над головой. Он нес в себе это жгущее желание узнать, насколько прекрасен мир за стенами. Он невинно полагал, что за воротами ждут не только титаны. И это...воодушевляло? Юноша рассказывал о ледяных пустынях, пылающих реках жидкого огня и соленых озерах всем, кто хотел его слушать. А Жан почему-то всегда хотел. Было в историях Арлерта что-то, от чего глаза загорались. Но, может, не в историях дело... Кирштайн и сам не заметил, как добровольно превратил это светловолосое чудо в собственный факел, за светом которого следовал безропотно и стойко. Он и сам не заметил, как влюбился. Иллюзия защищенности и спокойствия уже давно растворилась в подавляющем океане ужаса, от которого невозможно было защититься ни оружием, ни самоубеждением, но Жан не отступал. Просто потому, что он когда-то увидел, как этот мальчишка смело менял свое будущее только на возможность выбраться из каменной клетки стен. — Святая Мария, Армин, что ты забыл на площадке так поздно? Скоро казармы запрут уже. Пошли, тебя все ищут. Парень резко дёрнулся, и коварная высота тут же напомнила светловолосому о себе, устроив проверку его вестибулярному аппарату. Хрупкие ручки едва успели обхватить брусья, прежде чем юноша слился в страстном поцелуе с землей. — Капитан, я сейчас же все объясню… А, это ты, Жан? Привет-привет. — Привет. Ну так что? — Кирштайн стаскивает пыльный плащ с плеч, поднимая в воздух половину всего тренировочного поля, сотрясая ночь. Ежится. Ветер кусается здесь даже в августе, но зато сейчас можно смотреть, как луна, объяв небеса ледяным пламенем, садится на трон из звезд, отражается в его глазах. Красиво. — Ты видел промежуточные результаты, Жан? Экзамен уже через неделю, а Шадис говорит, что я худший по части маневрирования, — как-то виновато улыбнулся Арлерт и пожал плечами, неловко забравшись обратно на снаряд. Казалось, этот парень был от природы стреножен, но сегодня он был особенно растерян. Пытаясь затопить молчание хоть чем-то, Армин как-то трогательно по-детски подогнул колени к себе, бросив на них голову. Руки сами сцепляются в замок, он дышит шумно, словно пытаясь справиться с обмирающими всхлипами где-то в груди. — Зато среди этих увальней не найдется никого, кто бы лучше тебя разбирался в истории или стратегии, — брусья гнутся слегка под чужим телом, Кирштайн тянет фразу задумчиво и почти безразлично. Он не хочет жалеть этого парня. Просто знает, что нельзя. Затылком Жан чувствует блеклую полуусмешку и ироничный вздох, и из ожидания чего-то необъяснимого можно верёвки вязать. — Да...конечно. Во всех же учебниках пишут, что титан обязательно подойдёт ко мне посреди мясорубки, сядет, ручки сложив, и будет слушать, что сто семь лет назад они, воплощения первородного животного гнева, напали на род людской и почти полностью истребили его… Ещё лекцию запишут. Жан подавил в себе истеричные нотки: уязвленный, даже язвительный Армин — это действительно что-то новое. Его нежность и доброта заставляли многих торговцев на базаре путать его с девушкой, что нередко добавляло всему взводу проблем. Кирштайну и самому приходилось оттаскивать этих ублюдков от парня в один из увольнительных. Но сейчас… Это различие кипятило кровь не хуже хорошего чайника. Ибо он открылся не перед Эреном или Микасой, но перед ним. Образ божьего одуванчика разлетается прахом. И самое удивительное: парня было не остановить. — Нет, не так, погоди. Буду заниматься метанием фолиантов на меткость — попаду ли в шею какому-нибудь пятиметровому или же промахнусь и сдохну? Вот, тебе стало смешно. Теперь понимаешь всю абсурдность ситуации? Мне так ни одного титана не пришить. Более того, я точно получу путевку к этим тварям в брюхо, но я не капитан Зоэ, чтобы радоваться подобному исходу. Я хоть и рвусь в разведку, но отдавать свою жизнь без необходимости мне просто нельзя. — Так ты... не передумал насчёт Разведкорпуса, — каждое слово давалось Кирштайну с каким-то скрипом, будто каждый беспокойный перелив в его голосе сдирал ржавчину с сердца, — Пойдешь за смертником? — Не передумал, я все давно решил, — Армин как-то невесело ухмыляется в темноту и его глаза находят карие омуты напротив. — Но если ты про Эрена, нет. Я иду не за ним. У каждого свои причины жить и умирать, Жан. Даже хлюпику из Шиганшины есть за что бороться. Странно, правда? — Нисколько, — отвечает Кирштайн, не отрывая взгляда, — ты достоин восхищения, Армин Арлерт. Я так не могу. Я не видел этих тварей и не хочу. Мне до ужаса страшно. Считаешь меня трусом? — Нисколько, — вторит светловолосый и устало хмыкает, — трусы уходят от ответственности. А ты просто хочешь жить. К тому же, у нас разные ситуации. У тебя есть шанс сбежать. Конечно, шестое место. — Слушай свое внутреннее я, Жан. Оно никогда не ошибается. Жан соскакивает вниз и протягивает ладонь светловолосому, и тот крепко хватается за нее, спрыгивая на влажную землю. Брошенный на землю плащ оборачивается вокруг тонкой шеи, даря крохотную каплю тепла, и Армин улыбается, кутаясь в него глубже. Будто так было всегда. И будто так было правильно. А после экзамена случился Трост. И Армину, и Жану скрываться бесполезно — титаны везде найдут солдата. И с этим нужно что-то делать. С тех пор Армин стал его Свободой. Его желанием драться, стоять насмерть. Стимулом и маяком. Армин — тот, ради кого он добровольно откажется от будущего и пойдет умирать. Хоть прямо пешком в глотку титана, лишь бы этот человек когда-нибудь смог увидеть свою солёную лужу... Именно такие, как Армин, могут изменить ход истории. Они — те, кого нельзя назвать матерыми убийцами титанов, но чье тактическое мышление спасало задницы всего Разведкорпуса из кромешного Ада так много раз. Те, кто несмотря ни на что выживал в кровавой бане, которая топилась за стенами. И кто оставался нести в себе всю боль и невысказанное желание погибших солдат отомстить. Они — те, кто могут наделить жизнь этих людей смыслом. Посмертно. И это очень многого стоит. На самом деле, море давно перестало быть для Арлерта простой детской мечтой. — Когда соленый ветер будет бить в лицо, а стопы утопать в молочном песке, люди стен увидят мир. Они станут свободными, — блаженно прикрыв глаза, говорил Армин, забираясь с ногами на кровать Кирштайна после очередного дежурства. — Стены перестанут быть символом добровольного рабства, а титаны наконец-то станут преданием старины... Представляешь, Жан? Жан представлял. — Да, Армин, — согласно кивал Кирштайн и совершенно безжалостно, почти пинками, спихивал соседа с своей постели, посмеиваясь про себя,— я верю, что у тебя получится привести нас к свободе. А теперь, свали на место. У нас сегодня подъем в четыре утра. Освободителям человечества следует спать хотя бы несколько часов в день. А то сил не останется разведку спасать, командор Арлерт! — Не придумывай лишнего, Жан... я же не...Да иду я, иду! Мать моя титан, да все, убери подушку, не души! В такие моменты Армин благодарил Великих богинь, что в казармах никогда не было света. Эрен был очень важной переменной в этом уравнении свободы, потому что без плеча друга, на которое Арлерт сможет облокотиться, все старания разлетятся в прах. Да, разведотряд был чертовски важен для Арлерта, это вторая семья, они прошли вместе кровавые дожди и задыхались от сдавливающего ужаса, они смогли выжить вместе. Но все же они — не Йегер. И сегодня Армин потеряет его. С тех пор, как Жан стал соседом по комнате этого ходячего тактического пособия Разведкорпуса, именно он просиживал с ним долгие предрассветные часы за книжками, по крупицам собирая информацию о гигантах. Не Эрен. Он бинтовал избитые после тренировок в мясо ладони Арлерта, чтобы тот на следующий день не потерял сознание от рези в руках, когда капитан Леви в очередной раз заставит парня чистить картошку или отмывать полы. Не Эрен. Каждую ночь после вылазок Жан вжимал чужие плечи в каменную стену, лепеча на ухо какую-нибудь успокаивающую бессмыслицу, прислонившись лбом к чужому. Лёгкое смущение движений рук, бессвязных фраз, нежных взглядов...все для того, чтобы Армин не обезумел от отчаяния и зудящей тоски, свинцом оседающей где-то в подсознании. Не Эрен. Не Эрен! Этого ублюдка никогда не было с Армином рядом. А Жан был. И это бесило до чёртиков. До дрожи в кончиках пальцев. Парня никогда нельзя было назвать неконфликтным, но теперь Эрен получал по лицу с завидной периодичностью. Без предупреждения и скандалов. Лишь размашисто сминая кулаком острые скулы этого идиота, Жан чувствовал прилив какого-то мрачного удовлетворения, на секунду глушившее разочарование. Потому что Йегер давно должен был перестать центром карманной Вселенной Арлерта. Кирштайн занял вечное место стража покоя светловолосого, который неустанно следил за благополучием парня. Но один лишь их взгляд друг на друга, одно брошенное вскользь слово, прикосновение или улыбка, и Жан понимал — у него никогда не будет ни единого шанса завоевать сердце Армина. Сколько бы раз он не раскрашивал лицо этого козла, в мысли светловолосого ему все равно не залезть. Тот только наблюдал за действом издалека, неодобрительно качая головой. Но это не значит, что Кирштайн прекратил пытаться. Он, как никто другой, заслуживал право стать чужим "плечом" и опорой. Его опорой. Металл тросов резко засвистел в ушах, порывисто вытащив клинки, Арлерт зацепил гарпун к огромной спине титана и взмыл в цветастую высь. Жан никогда не видел его таким взбалмошным и нетерпеливым, никогда не видел столько боли в чужих движениях. Это выглядело даже завораживающе.Танец с мечами на высоте нескольких метров, когда под ногами нет ничего, кроме пустоты, а воздух вокруг обращается в водоворот. Не жалея газа, Армин выпускал его неравномерными толчками в воздух, буквально продавливая пальцами рукоятку воздушного механизма насквозь. Ремни, крепко обхватывающие тело, натягивались до предела, а в глазах плескалась ярость — эмоция, которую доселе не замечал на его лице никто, кто хоть сколько-нибудь знал Армина. Наконец подошвы форменных сапог спружинили на шейном позвонке семиметровой туши, уже поднимающейся с колен в поисках новой жертвы. Инерция и тряска уронила бедного парня на колени. Гарпуны мгновенно прошили мягкую кожу титана — действие, выполняемое уже механически после стольких лет обучения. Грузный выдох, пара секунд в попытке подняться на ноги. Страшно подумать, но даже у такого бездарного воина движения дошли до автоматизма. Вот, что значит жить в реальности постоянных истязаний себя тренировками... Времени сомневаться нет — лошадь светловолосого давно ускакала в сторону города, и оставалось только разрубить эту мразину, отомстив, и расстаться со своей жалкой жизнью в лапах очередного чудовища или под копытами лошадей. Однако почему-то всегда готовый к гибели юноша медлил. "Почему же ты остановился, Армин?" Когда взмыленный Жан наконец поравнялся с этим ходячим куском мяса, то смог только ахнуть: на Арлерта тяжело было просто смотреть. Вытянутый тонкой струной, юноша стоял недвижно, его тело удерживали в вертикальном положении лишь тросы — ноги от напряжения почти отказали, стопы опасно съезжали с поверхности. Ещё немного, и он точно завалился бы назад прямо под копыта мчащихся галопом лошадей. Парень безуспешно пытался унять тремор рук, его длинные волосы липли на лоб, а пот жгучими струями заливал посеревшее лицо. Но он отчаянно игнорировал свое состояние, лишь пронзая безучастным взглядом затылок гиганта. Титан, словно ребенок, уже тянулся своими непропорциональнами лапами к Арлерту, пытаясь смахнуть юношу со спины, будто назойливую муху. А он лишь стоял на месте истуканом. И плакал. Беззвучно глотал слезы, не давая ни капле пролиться на запачканные пылью и землёй щеки. Нехорошо! "Он перестал рассуждать здраво. Он перестал думать!" — Блять, Армин! — комок нервов в районе солнечного сплетения ощутимо сжался, заставляя голос Жана срываться на крик.— Руби его скорее или точно коньки отбросишь! Быстрее! На самом деле, Кирштайн мало на что рассчитывал. Достучаться до Арлерта в таких условиях практически не представлялось возможным. Когда заковывал трепетный ужас, невозможно пошевелить и пальцем. Жан по себе это знал. Нужно было снимать его оттуда и везти к телегам, пока не поздно. В таком состоянии парень не только не сможет снести титану голову, но и банально сбежать. — Хей, Армин, — умоляюще взревел Кирштайн, отъезжая чуть дальше, чтобы попасть в поле зрения друга. — посмотри на меня! Вали оттуда, с этим девиантом тебе не сладить... Никакого ответа. Черт! А если... — Эрен не хотел, чтобы ты погиб так! — буквально выплевывает юноша, проклиная себя всеми известными ругательствами, но это был единственный способ вернуть его в сознание. — Он хотел, чтобы ты увидел море, придурок! Соберись! Вопреки ожиданиям Жана, Армин словно очнулся. Встрепенувшись, он повернулся к Кирштайну и метнул вполне осмысленный взгляд в его сторону. Немая истерика потихоньку плавилась под действием одобряющего оклика товарища, парень бесцветно кивнул и перехватил клинки в боевую позицию. Не время раскисать. Месть ещё не свершена. Подобравшись, Арлерт выдохнул ещё раз. Подготовился и замахнулся, сверкая ледяными искрами гнева, что сыпались из глаз. Тонкие стальные лезвия очертили плавную дугу в воздухе и разрубили грубую кожу, рассекая затылок двумя кривыми росчерками. Это был его первый титан. Первая тварь, убитая его собственными руками. Кровь кипятком брызнула на подбородок Армина, а воздух вокруг превратился в кипенную пелену от дыма. Адреналин вытекал из тела юноши — ткань плаща никак не могла скрыть, что руки буквально плетьми стеганули бока парня, а тело шаталось от внезапно накатившего облегчения. "Сейчас. Он не должен упасть" Армин смог лишь тихо пискнуть, когда рука Жана грубо обвилась вокруг тонкой талии парня, и он потянул его за собой прочь. Куда угодно, лишь бы убежать от криков и поступи титанических тел. Не видеть, как горит и стонет земля, как она омывается яростью и сожалениями. Дрожь и оглушающий грохот закладывает уши. Под ребрами что-то ноет и чешется, будто старый шрам снова начинает вскрываться и саднить. Так, что хочется распороть грудь и вырвать источник боли вместе с жизнью напрочь. Чтобы больше вообще ничего не чувствовать. Туша семиметрового пропахала собой волнующуюся рябь нежно-голубых цветов и теперь лежала, уставившись своими остекленевшими глазами в небо. Жуткая улыбка обнажала ряд кривых зубов, все ещё запятнанных кровью спасителя человечества. Больше ни звука. Ни движения. Тишина. Он тоже лежал среди этих цветов. С раздробленным позвоночником, вспоротой грудной клеткой, перемолотыми в кашу органами. Сухой ветер робко трепал каштановые волосы Эрена, пробирался теплыми струями под рубашку, лаская уже хладное тело. Армин пытался запомнить каждую черту лица друга, поймать взглядом каждый изгиб тела — маленькие отголоски светлого, но далекого прошлого. Перед тем, как последний раз оглянуться. Перед тем, как проститься. Мертвенно-бледный, изможденный, он лежал в этом венце из голубых васильков, сожранный тем, кого он ненавидел всеми силами души. Зелень его чудесных глаз уже полностью вытекла слезами в землю, а багровая лужа под трупом становилась все больше. Правая рука еще сжимала в ладони сталь клинка, будто в надежде ударить по челюсти гиганта как можно больнее. Смотря на картину, что разворачивалась перед ним, Армин чувствовал, как отчаяние разрывало в клочья самообладание, а новая волна истерики накатила к горлу. Плечо обожгло прикосновение. — Солдаты не плачут, Армин. И ты не плачь. Светловолосый только кивнул и посмотрел на Жана. Тот уже повернул голову в сторону Леса гигантских деревьев, засунув пальцы в рот и набирая в легкие воздуха. Рука продолжала лежать на плече Армина, и это почему-то успокаивало. Лошадь примчалась быстро, стоило Кирштайну лишь свистнуть. Светловолосый бесцветно смотрел куда-то в сторону, в то время, как Жан посадил его, как тряпичную куклу, перед собой. Мозолистые ладони ощутимо горели на бедрах юноши, помогая усадиться в седло, а после коснулись головы. Жан помогал Армину убрать влажные волосы с лица, нежно стирал остатки дымящейся крови с щек. Без слов. Только бережно касаясь кожи парня кончиками шершавых пальцев. Биение сердца Армина, громыхающего под рубашкой, чувствовалось грудью. Жан дышал неровно, загнанно, будто гравитация увеличилась раз в пятнадцать, а сам он не ехал на лошади, а бежал марафон. Веки такие тяжёлые, словно после лихорадочного сна, а пространство вокруг ощущалось как свободное, неконтролируемое падение. Казалось, сейчас Армин не жил, а пылал, истлевал в его руках. И это вызвало в парне такое беспокойство, что Кирштайн буквально вжался в товарища, все сильнее и сильнее. Просто, чтобы почувствовать, что он ещё здесь, что он тут же не рассыпется горсткой пепла по ветру. — Почему, Жан...? — Армин слегка приоткрыл пересохшие губы и на выдохе продолжал шептать, — это бесполезно, я же... Зачем... "Зачем, зачем, зачем...?" Зачем ты спас меня? — Заткнись, Арлерт, — укоряющее рычание друга прокатилось горячей волной по затылку светловолосого, и его тело сжалось в необъяснимой судороге, — просто заткнись. Будешь сейчас загоняться — сброшу. Дома погорюешь. Если время останется Армин не ответил. Пережитый стресс и безысходность переплетались внутри во что-то мучительно тягучее и волнующее, тошнота поднялась и стала желчным комом в горле. Дышать невозможно. Думать тоже. Но мысли шли сами. Эрен Йегер, спаситель рода людского, солдат сто четвертого корпуса и, наконец, его лучший друг, умер. Умер за стеной, под вольным небом, а не в спертом воздухе Шиганшины, где его душили каменные громадины. Умер сражаясь. Многие бы сказали, что это достойная смерть для любого разведчика, однако легче от этого не становилось. Ему больше не придется карабкаться по нескончаемым стенам, чтобы перелезть и взглянуть на внешний мир, не нужно переплывать океан и рушить города. Потому что все уже кончено — ему не нужно сражаться. Он исполнил свою маленькую эгоистичную мечту. Он стал свободным.