Переворот

            Грязные стены подворотни пачкали его порванную одежду. Тело еле-еле передвигалось, точнее, что от него осталось. Какая ирония… Он умрёт среди мусорных мешков, вони, без правой руки, а над ним в издевку будет сиять лазурным дневное небо. Солнце выжжет бездыханное тело до костей или просто ускорит процесс разложения, если его найдут достаточно быстро. А здесь это произойдёт не скоро… Помутневшим от боли и адского всепоглощающего холода взглядом он уставился в какую-то точку между двумя кирпичами. Устал, ужасно устал. Сердце как-то странно билось где-то в глотке и вводило в полусонное состояние. Умирать, честно говоря, не хотелось. А ведь просто хотел избавить этот мир от неразумных обезьян, которые только и могут, что портить всё, создавать вокруг себя хаос, требовать хлеба и зрелищ и, словно тупорылое стадо, подчиняться такой же идиотской идее. Он почти стал для этих людишек божеством, но, походу, ему остаётся сдохнуть в обосраной подворотне, куда почти никто не ходит. Только если Сатору не решит вернуться к нему и добить.       — Мужчина… — голос звучал будто сквозь толщу воды. — Вы меня слышите?       Холодное тело восприняло тёплое прикосновение словно раскаленную кочергу и крупно вздрогнуло. Сугуру издал болезненный стон и почувствовал толчок крови из раны. Незнакомец в успокаивающем жесте провел по запутанным чёрным волосам.       — Ч-ш, не двигайтесь, — приятный голос казался умирающему мозгу самой лучшей музыкой. Мысли о неприязни не приходили. Ему стало так всё равно — к кому относился данный человек. Шаман иль раздражающая обезьяна.       Гето перевёл мутный взгляд на парня (?) По голосу точно моложе его. Перед глазами всё плыло, но в сознание прочно вошли персиковый и ярко-янтарный. Эти цвета, словно якорь, цепляли и заставляли держаться за них, будто за соломинку. Пришла совершенно бредовая мысль — ему можно, он один хрен сдохнет — если он сейчас потеряет их из поля зрения, то его мир рухнет, мировоззрение, жизнь. Незнакомец вцепился рукой в рану и Сугуру взвыл волком, чувствуя в теле теперь испепеляющий жар и боль. Видимо, это его наказание за непослушание, за убийства, но… Постепенно это всё начало притупляться. Неужели шаман? Брюнет хотел засмеяться от иронии: его сейчас притащат в Токийский колледж и казнят, но перед этим полечат. Тогда почему этот человек не знает его имени?       — Можете поднять руку? — практически рядом с ухом раздался чужой голос, опаляя горячим дыханием. Маг вцепился в это чувство, словно утопающий за доску, а потом заторможенно кивнул.       Незнакомец закинул целую конечность себе плечи, а второй рукой крепко взялся за повреждённый бок, пачкая себе кровью пальцы. Сугуру хотел уже сказать, чтоб его оставили уже здесь умирать, потому что… Не может, не может он, устал. Тело совсем не подчиняется. Да и как его поднимет парень? Но тот аккуратно и без задержки оторвал Гето от земли, чем немало удивил шамана. А затем что-то неуловимо изменилось.       Персиковая макушка склонилась куда-то в зону солнечного сплетения, а рука с талии поднялась к лопаткам. Резко брюнет потерял ориентацию в пространстве, как и почву под ногами. Парень прижал безвольное тело к себе.       — К-кто…ты? — хрипло спросил Гето, стараясь находиться в сознании. Поразительная сила в теле просто поражала, а положение жуть как смущало.       Незнакомец лишь мягко рассмеялся — это самое лучшее, что слышал Сугуру за свои двадцать восемь лет — и, сказав, что на всё ответит позже, двинулся вместе с ним в непонятном направлении. А дальше была лишь тьма.       Сугуру с трудом открыл глаза, не чувствуя правую половину тела. Он мутным взглядом уставился на многочисленные амулеты на отсутствующей части. Холодный пот лился с него градом, в горле Сахара, в голове полный туман. Мужчина хотел встать, но смог лишь пошевелить левой рукой, которую тут же окружило тепло. Он только заметил, что ему чертовски холодно. Знобит. Снова перед глазами появились персиковые и янтарные пятна.       — Поспите ещё, — приятный голос успокаивал, — а то Вы совсем плохи.       Гето хотел уже попросить воды, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Незнакомец прижал что-то к его губам и холодная жидкость полилась в полость. Брюнет чуть ли не вцепился зубами в ткань — господи, никогда шаман не ценил обычную воду так, как сейчас. Рука спасителя в успокаивающем жесте убрала с лица влажные пряди, и Гето так хотелось прижаться поближе к этому теплу — холодно до дрожи. Но одновременно веки словно налиты свинцом, а бороться со сном сил не осталось. Разум снова погрузился в небытие.       На втором пробуждении перед глазами уже ничего не плыло. Теперь он видит алый закат из небольшого окна, полочки с книгами, стены с декором под дерево, тумбочку с графином воды и стаканом. Комната маленькая, без изысков — только самое необходимое. Обратив внимание на себя, Сугуру лишь усмехнулся — какая глупость, так потерять руку. Но он жив. Хотя можно ли назвать жизнью то, что он теперь инвалид? Шаман оказался как-то не готов к такому. Отсутствующая конечность напоминала о себе лишь призрачным чувством, будто он сможет её поднять, согнуть, но нет.       Тут скрипнула дверь и в проёме появился молодой парень с короткими персиковыми волосами и пронзительными янтарными глазами. Затем на его лице расцвела тёплая улыбка и Сугуру как-то даже растерялся.       — Рад видеть, что Вы теперь смотрите не так безумно, — он присел рядом на кровать.       — Кто… — Гето забыл буквально обо всем из-за такого приёма.       — А, точно! — воскликнул парень. — Я же не представился. Итадори Юджи, а тебя я уже знаю.       — Откуда и почему?       Если его знают, то почему не отправили на казнь, не убили? Да и изначально… Гето помнил, что незна…то есть Юджи никак к нему не обратился.       — Все имеют право на второй шанс, — вдруг серьёзно выдал парень и потянулся развязывать бинты с нанесенными заклятьями, — а у меня нет права Вас осуждать.       Сугуру почувствовал укол раздражения от нравоучительских ноток в чужом голосе. Вряд ли он собирается как-то менять свое мировоззрение из-за данного события. Лучше бы добили в том самом переулке.       — Можете мне не доверять, но, пока рана не затянется и пока не реабилитируетесь, я Вас никуда не отпущу, — наконец, бинты соскользнули с раны, открывая вид на затягивающуюся дыру, покрытую толстой корочкой и тонкими нитями алого цвета. Они сияли и натянуты были так, словно удерживали его мышцы. — Договорились?       Гето смог только кивнуть от шока. Как он ещё жив? Что это за практика такая у шамана? Почему он об этом Юджи ничего не знал?       — Вот и славно, — улыбнулся Итадори так ярко, что Сугуру снова захлебнулся мысленно всеми вопросами.       Покрытые мелкими шрамами руки аккуратно легли поверх раны и засветились таким же алым, а на лице открылась вторая пара глаз. Сугуру крупно вздрогнул от пронзившей всё тело боли и осознания, кто перед ним. Это чёртов Сосуд Сукуны. Так его же… Казнили…       — Как? — вышло как-то совсем жалко и надрывно.       Парень ничего не ответил и лишь приподнял один уголок губ. Янтарные глаза наполнились тоской.

***

      С каждым днем Сугуру становилось всё лучше и лучше. Шаман заставлял его тренировать левую руку, чтобы он мог делать всё и не испытывать дискомфорт. На самом деле её трясло первое время не по-детски, как у эпилептика. Юджи сначала дал простой мячик — мягкий и одновременно упругий — и на скептицизм в чужом взгляде ответил: «Потом будете благодарны». Сжать, напрячь кисть, кинуть об стену — всё просто, но Гето оказался не способен рукой даже на это: он не долетал, уходил в сторону, падал из дрожащих пальцев. В такие моменты появлялась иллюзия, словно правая конечность тянется к предмету. Раздражение нарастало вместе с отчаянием, но Итадори тогда уверенно сжимал его руку с мячом и вместе с ним отрабатывал лёгкие движения. Несмотря на разницу в возрасте на шесть лет, от Юджи несло той самой мужской мощью, спокойствием и странной философией, словно этот парень повидал что-то и похуже человеческой души. Этим всегда был наполнен его взгляд, из-за чего Гето старался не пересекаться с ним, предпочитая угадывать чужие эмоции. В такие моменты был только Итадори, крепкая уверенная хватка и стук мячика об стену. Сугуру как-то и забыл о своём храме, островке с проклятиями-соратниками, которые по сути чаще всего раздражали, кроме близняшек.       Через неделю он наконец-то смог без дрожи держать ложку, вилку, самостоятельно есть. Юджи с упрямством учил снова пользоваться палочками — для улучшения моторики — и при этом так хмурился, что шрам, пересекающий переносицу, чуть морщился, отчего хотелось его разгладить. У Сугуру возникала непонятная тоска из-за того, что левая занята упражнением, а правой и вовсе нет. Парень искренне радовался успехам «случайного пациента», а Гето не думал, что в двадцать восемь лет будет довольствоваться удачными отскоками мяча, отсутствию дрожи в пальцах.       Когда шаман уже не заострял внимание на неудачах, так как их стало гораздо меньше, оно резко перескочило на того, кого хотелось действительно узнать. Сугуру заметил, что Юджи довольно молчаливый, нетребовательный, искренний и… нелюбопытный? За две недели тот даже не поинтересовался его жизнью, ведь он знал, что приютил преступника, смертника. А ещё уходил на несколько часов из его коморки — от обеда до ужина Гето уже хотел лезть на стенку от скуки. И когда парень с такой осторожностью залечивает его рану, уменьшившуюся в несколько раз, его прям подмывало спросить об этом.       — Давно хотел узнать… — Итадори с интересом заглянул в чужие чёрные глаза, словно в душу. Черт, снова: — Куда ты уходишь?       — Никуда, — просто сказал он, продолжая буравить ненавистным пронзительным взглядом. — Я всегда дома.       Сугуру нахмурился, не понимая от слова совсем. Видимо, отдых как-то разморил его. Ну, да, ни проклятий, ни подчинённых, ни раздражительных обезьян, ни плана. О нападении на колледж и Рике он старался не думать: чувство поражения всё ещё кислотой обжигало внутри.       — Могли бы и выйти отсюда, — хитро посмотрел на него Юджи, словно зная, что тому кошмар как лень вообще куда-то выходить за пределы этой комнаты. — Посмотрели, что я делаю. Как раз время подходит.       Гето привычно скрыл смущение под маской спокойствия — манера Итадори дразнить его напоминала о Годжо, но у парня она отдавала лишь теплом и нежностью, даже злиться не получалось. Напрягало, что о Юджи он ничего не знал, кроме его статуса «мертвый Сосуд Сукуны». Ночью шаман даже допускал мысль — может, Сугуру тоже умер, тогда в переулке, а это его персональный ад. Ну, заклинатель счастлив — это похоже на рай. Особенно еда от Итадори.       Парень закончил с лечением и, поднявшись, приподнял подбородок. Гето поднялся с кровати и последовал за ним, чуть покачиваясь — сложно ещё найти оптимальный центр тяжести. Сосуд Сукуны привёл его в помещение, похожее на кабинет татуировщика: везде были в рамочку выставленные некоторые узоры, две кушетки, машинка и краски, а на столе лежала огромная папка с надписью «Крупные: бедро, спина и рукав». У комнаты был сквозной проход на улицу; интерьер отличался от всего дома кофейными оттенками, ароматом благовоний, огромным количеством света.       — Ты бьёшь тату? — он приятно удивлён его работами, которые успел разглядеть.       — Да, это моя отдушина, — улыбнулся Юджи, любовно погладив ту самую папку. — И проклятая энергия помогает мне делать их особенными.       — В смысле? — Гето заинтересовался.       — Благодаря казни, моё нутро смешалось с Двуликим, — как-то невесело вздохнул тот. — Я перенял его техники, природу проклятой энергии, а моя собственная значительно смягчила это всё. Через любой предмет, кожу я могу передавать положительную силу равную негативной любому существу.       Мужчина встал в ступор. То есть…       — И его энергия становится равна абсолютному нулю, — невинно выдал Итадори, будто сейчас не перевернул этим знанием всё в шамане.       — Подожди… — он сглотнул от осознания, что это всё было зря. — Если такое тату сделать человеку, то… он не сможет породить проклятье? А как же негативные эмоции?       Он неопреденно помотал головой, а затем прямо спросил: «А как же положительные? Не думали, что у них тоже есть свой… продукт?» Гето судорожно выдохнул: перед глазами мелькали события с Аманаи, то дело с одержимой религиозной деревней, отвратительный вкус проклятий, безумно быстрый скачок силы Годжо, множество омерзительных людишек с их грешками, порождающими так много проблем для шаманов. Нет, не существует что-то созданное положительной энергией.       — Сугуру-сан, невозможно избавиться от проклятий, ведь даже они способны создавать себе подобных, — Итадори обрабатывал иглы, подготавливал краски к скорым клиентам. — Что значит быть шаманом? Нет, не так. Ради чего существуют они?       — Чтобы защищать слабых, — эта мысль соскочила с языка, словно заученная до дыр. Возникло чувство, что он вернулся в те годы учёбы в колледже. В глубине души даже взбрыкнуло возмущение, мол это вообще-то Гето старше.       — Ладно, — медленный кивок. — Если исчезнут слабые, то зачем нужны шаманы?       — Для гармонии, — мужчина чувствовал раздражение от непонимания. — Чем меньше обезьян, тем чище этот мир, тем он справедливее.       На это Юджи издал короткий смешок, а затем разразился добродушным хохотом. Теперь заклинатель вообще ничего не понимал и испытывал тот самый жгучий стыд. Давно такого не было. Этот парень заставляет его смущаться.       — Посмотрел бы я на то, как бы жили акулы в одном аквариуме, — вытирая влагу с глаз, пробормотал Итадори. — Господи, обезьяны, давненько я такого не слышал.       Затем он приблизился и уставился на хмурого Сугуру, и ткнул пальцем в место между бровями, старательно распрямляя складки, со словами: «Будете так делать — состаритесь раньше времени».       Раздался мерный стук в дверь и Юджи тут же побежал встречать гостя. Гето же присел в кресло, чтобы не смущать своим ступором никого. Пока тот ворковал с девушкой, демонстрируя различные варианты татуировки, цены и мест, куда её можно расположить, в голове заклинателя царился какой-то хаос. Этот разговор не дал ответы на интересующие его вопросы, а лишь породил их, заставил сомневаться в собственных догматах. А были ли они его? Пленящая идея оказалась неправильно понятой? Он ведь тогда даже не поставил под сомнение чужое мировоззрение. Почему этими простыми вопросами задался только спустя десять лет? Всё могло сложиться по-другому. Сугуру перевёл взгляд на работающего Юджи и заметил красные нити, скользящие по иглам тату-машинки. Вот оно.       — Зачем ты это тогда делаешь? — игнорируя клиентку, спросил шаман, жадно уставившись на него.       — Это дарит им покой, — глаза сверкнули янтарем в свете ламп. — Я рад, что могу облегчить ношу этой жизни. Мои тату не изнашиваются, всегда проявляются сквозь растущий слой эпидермиса без искажений цветов, являются вечным оберегом, но и они не способны спасти от всего.       — А кто же подарит покой тебе?       — Мой покой в благополучии других, Сугуру-сан, — он немного отвлекся: — Акира-чан, тише, а то криво будет…       — Это…       — …глупо? Возможно, — не отрываясь от работы, усмехнулся Итадори. — Но до этого я дошёл сам. Шаман не обязан защищать слабых, он есть «достойный между небом и землёй» и хранитель того равновесия в нашем сумасшедшем мире.       Больше парень не отвечал на вопросы, лишь переговаривался с клиентами о их мелких неурядицах.

***

      Прошло ещё недели две с того разговора. Он не выходил из головы Сугуру. Его мировоззрение словно через мясорубку пропустили. Хотелось распустить всю свою организацию, забрать деньги, Мимико с Нанако и начать жизнь заново, потому что его как бы считают мёртвым. Данную информацию ему сообщил Юджи, говоря, что где-то через неделю сможет отпустить из «рабства». Парень тогда так тепло рассмеялся, видимо, представил, как брюнет, сверкая пятками, ломанется осуществлять очередной план по захвату колледжа. Но на самом деле Гето об этом даже не думал. Он действительно думал, что ещё в подростковом возрасте принял серую мораль общества, но ошибся, отдаваясь слепо в чужую идею и ломая её в угоду своему эгоизму. Да, он никогда не сможет искренне улыбаться в этом мире. Да, смерть была бы предпочтительнее, но…       — Мой друг говорил, что шаманы — это не борцы справедливости, конечно, странно это слышать от главы клана Зенин, — недовольно бурчал себе под нос Итадори, вырисовывая очередной шедевр. — Понтовщик хренов.       — Юджи, — почти впритык приблизившись, позвал его мужчина.       — М? — тот не повернулся.       — Сделаешь мне тату? Необычное, — бывший Сосуд Сукуны резко развернулся и серьёзным взглядом вцепился в него. Даже дыхание сбилось.       — Нет, — как отрезал.       — Почему?       — Вы не понимаете, что может произойти? Не думайте, что я захочу взять ответственность за полную потерю Вашей духовной силы, — он взъерошил персиковые пряди, приводя их в лёгкий беспорядок.       — Она мне не нужна, — Гето настроен серьёзно.       — Эх, не знал, что Вы настолько подвержены вспонтанным идеям, — шаман напрягся, только сейчас замечая небольшую усталость на лице Юджи. — Может, мне обратиться к Годжо-семпаю, чтобы он заставил Вас обдумать всё хорошо. А то Вы довольно фанатичны.       Сугуру со страдальческим видом застонал. Нет, он не переживёт очередной встречи с Сатору. Кто же знал, что тот такой жуткий, если дело касалось его кохая. Бывший друг, словно коала, облепил парня руками и своей пустотой, а ещё подозрительно зыркал на Гето. Он не забыл, был чертовски зол, а ещё заявил, что убьёт, если хоть один волосок упадёт с головы его кохая. Итадори лишь закатывал глаза, а брюнет медленно осознавал отсутствие вероятности данного события вовсе. Рука не поднималась.       — Вас в любом случае не вернут в колледж, — тяжёлый вздох. — Чего боитесь? Годжо-семпай ничего точно не скажет, иначе нас троих казнят.       — Что? Ты тут причём?       — Я должен был умереть, — и снова этот пустой взгляд, словно он уходил в себя. — Но он стал моим палачом… До сих пор непонятно, как это сработало, но Годжо-семпай пустотой словно раздробил душу Сукуны на части и превратил в чистый сгусток энергии, который и воскресил меня, оставив глубокий порез между бровями. Хах, невероятный человек.       — Да, — он даже ему благодарен. Теперь понятно, откуда этот шрам. — Он же сильнейший.       — Есть такое, но я ему не завидую, — улыбнулся Юджи.       — Почему? Для него же нет ничего невозможного, — если бы у Сугуру была такая мощь, он бы давно осуществил свой план. Но не пожалел бы? Сейчас мужчина этого уже не знал.       — С силой приходит и ответственность, а если второе плохо соблюдать, то толку от первого нет.       — Тебе точно двадцать три? — серьёзно, что за рассуждения?       — О, — Итадори засмеялся, — поверьте, я очень тупой, просто люблю философствовать. Тем более это помогает не сойти с ума. Если бы Вы встретились с Фушигуро, то услышали бы массу идиотских ситуаций со мной в главной роли. Господи, как вспомню…       Затем последовал долгий рассказ о том, как Юджи решил сыграть с Сатору в карты и в итоге должен был пробежать по колледжу голышом во время обмена между Токио и Киото. Когда-то Гето сказал, что не сможет искренне смеяться в этом мире. Может, где-то он снова себе солгал?

***

      Шаман не заметил, как пролетел ещё месяц. Он уже был способен на всё. Отсутствие правой руки никак не сказывалось на состоянии. И Сугуру не торопился возвращаться в тот мир, предпочитая рассматривать пополняющуюся стопку работ и слушать очередную глупую историю из подросткового периода Юджи. В ответ на это Гето делился информацией о Сатору, чем тот оказался недоволен, заявив, что это всё ложь и провокация. Итадори тогда так тяжело вздохнул на лёгкую словесную перепалку и взлохматил белоснежные пряди, шокировав обоих, а потом выдал, уходя к столу: «Вы как дети». Тогда брюнет и заметил то, что скрывал Годжо под маской от своего кохая: странный взгляд, полный щемящей нежности. Такого Сатору он не помнил, не видел и не знал. И почему-то не осуждал, не хотел воспользоваться шансом уничтожить его, а лишь посмотрел в зеркало в этой студии, гадая, как сам Гето выглядит, когда парень прижимается к спине, помогая разобраться с очередным упражнением для руки.       — Мне не нравится, что он тебя спас, — когда Итадори вышел, произнес сильнейший — зубы до сих пор сводило от этого слова. — Но его винить не в чем. Юджи-кун всегда остаётся добрым, несмотря на обстоятельства. У него дурная привычка — подбирать раненых животных.       В голове тут же пронеслась мысль, что это объединяет их обоих.       — Почему ты не убил меня, когда узнал? — как-то бывший друг упомянул, что он видел того в состоянии агонии и не был против свернуть голову за покушение на его учеников.       — Как будто ты не догадался, — холодно усмехнулся Годжо. — Я не святой, но видеть его разочарование — это последнее, что мне хотелось бы. А что насчёт тебя?       — О чем ты? — он забыл, что Сатору уже давно не тот, что в подростковые годы: спокойный, проницательный, но смертоносный.       — Ты должен был убраться отсюда ещё недели три назад, Сугуру, — насмешливо протянул шаман. — Рукой орудуешь ловко, техники используешь, хотя я бы набил тебе одну из работ Юджи-куна, чтобы такого никогда больше не происходило. — он наклонил голову вправо, словно гипнотизируя, а голос уже звучал угрожающе. — Почему ты ещё здесь, а не в своём дрянном храме?       — Не ты решаешь, сколько мне тут быть, — отрезал Гето, ощущая, что задели за живое. — Когда он мне скажет уйти, я это и сделаю.       — Если хоть пальцем тронешь Юджи, постараешься втянуть в свои игры, — голос шамана звенел от сдерживаемых мрачных эмоций, — поверь, одной рукой ты не отделаешься.       В этот момент зашёл Итадори и Сатору вернул себе привычный облик.       — Годжо-семпай, мне нужна будет твоя помощь, — чуть виновато улыбнулся парень. — Останешься на часа два?       — Конечно, Юджи-кун, — черт, он еле сдержал себя, чтобы не закатить глаза от засветившегося от счастья шамана.       — Гето-сан, я пока оставлю Вас, — парень подошёл к нему и похлопал по плечу. — Не скучайте.       Когда они ушли, Гето судорожно выдохнул. Как будто он теперь бы смог что-то сделать. Чужое прикосновение непривычно горело. Раненое животное… Скорее псина. Только привыкающая к своему спасителю, не желающая покидать новый дом. И Годжо это чует, потому что сам такой же. Видимо, они оба в какой-то момент переоценили себя.

***

      Итадори сидел в кресле и дремал, а Сугуру просто наблюдал за ним с кровати. После того разговора Годжо не заводил тему о его выселении и выглядел подозрительно довольным. Парень на все вопросы только вздыхал и говорил, что семпай выиграл в сёги у какого-то старейшины и что теперь будет проводить месяц отдыха здесь, а потом засмеялся от искреннего недовольства и обречённости Гето: «Да ладно, вы же неплохо ладите, даже слишком для личных врагов». Конечно, он не выдаст их истинные беседы, которые происходят, когда того нет: в такие моменты у любого застынет кровь в жилах от смертельной атмосферы. Подозрительно было то, что Сатору ничего не предпринимал, но тот ответил, что теперь «они стали слишком похожими». Что именно имел в виду шаман, брюнет не имел понятия тогда: тренировки по манипуляциям проклятий он бросил, становиться сильнейшим не желал, как и безмозглой обезьяной. Хотя мысли лишиться проклятой энергии вовсе манили, а «шанс» сейчас наблюдал приятные сновидения. Первый раз он видит его таким умиротворенным и одновременно уставшим. Сугуру не скажет о тех криках, которые слышит по ночам из комнаты Юджи, не спросит о прошлом, потому что самому становится до постыдного страшно. Его философия и так висела на волоске от полного краха, а тут… Вдруг чужая жизнь, выводы и вовсе перевернут всё с ног на голову, он же даже не заметил, как спокойно сидел в кабинете Итадори с, казалось, обычным человеком и не ощущал желание обработать всё антисептиком. Просыпалось иногда недовольство от нежных поглаживаний по коже клиента при промывке свежей тату.       Сугуру поднялся со своего места, подошёл к парню и зарылся пальцами в чуть жестковатые персиковые пряди, массажируя. Заклинатель не боялся быть пойманным, потому что знал — Итадори страдает кошмарами, бессонницей и часто мог пропасть в комнате на два часа. Мужчина наклонился и пристально всмотрелся в такие знакомые черты лица, ставшие ему родными за эти два месяца. Спокойствие рушилось, словно карточный домик. Рука легла на щеку, чуть шероховатую, погладила, и ему показалось, что губы Юджи слишком далеко от него. Приблизившись практически впритык, Гето замер и сложенной в кулак рукой оперся о спинку дивана, а затем обернулся, встречая ледяной взгляд — лазурь плескалась, бурлила, жадно желая сожрать его.       — Отошёл, — тихо, но мрачно выдал Сатору.       Сугуру издал смешок и аккуратно выпрямился.       — А то что? Убьёшь меня? Я и так смертник, — он говорил шёпотом — не хотелось будить Итадори.       Годжо молча подошёл к кохаю и осторожно поднял на руки, словно для него не имеет значения немаленький вес парня. Положив на кровать, он осторожно прикоснулся губами к его лбу и двинулся на выход. Гето раздражённо повёл плечом, ощущая желание стереть поцелуй Сатору своим, но лишь последовал за шаманом в коридор, прикрывая дверь. Они оказались на террасе, где открывался вид на бесконечный лес. Это всё сплошная проклятая территория, которая скрывает Итадори от магов. Парень по наводкам своего семпая впускает сюда людей и, делая свою работу, отправляет обратно, предварительно заменив память о рисунках. Альбинос облокотился об столб и уставился на Гето.       — Чего ты добиваешься?       — Ничего, — искренне выдал он.       — И все же… Несмотря на такое наглое домогательство, — лазурь словно выжигала все внутренности, — я собираюсь вернуть тебя в колледж. Всё почти улажено.       — А как же..? — Гето окатило холодом: он не хотел уходить от Юджи, вспомнились слова парня о казни.       — Он будет пока здесь.       — Ты держишь его, словно животное. Для себя одного.       — Нет, — Годжо посмотрел в даль, печально вздохнув, — планируется переворот и я верну его наконец-то домой. Но мне нужна помощь.       — Тебе и помощь? Ты сильнейший и способен на многое, — фыркнул Гето, потирая правую ключицу, которая заныла. Как напоминание об отсутствии конечности.       — Тебе не хочется общество, в котором Юджи смог бы не бояться быть казненным? Или где бы не пришлось рисковать тем, что ты обрёл?       Сугуру вздохнул и, конечно, понял, к чему клонит Сатору. В последнее время его мировоззрение пошатнулось, и первая причина стояла намного выше. И как в подростковом возрасте он не ощутил омерзение от мысли, что его шаманизм не заключается в вершении справедливости. Может, если бы Итадори встретился бы ему раньше, он изменился бы, как и его бывший однокурсник, не лишился руки, не убил так много обезьян… нет, людей. Как глупо.       — Ну ты и манипулятор, семпай, — раздался недовольный бубнеж сзади. — Подбивать в союзники преступника, планируя свержение верхушки, — это как минимум неразумно.       — Юджи-кун, мы просто должны попытаться вернуть тебя, — возмутился Годжо. — Ты уже не угроза.       — Зато причина тебя казнить, — подметил он.       — Ради любви умереть не жалко, — глубокомысленно выдал шаман, подняв указательный палец вверх. — Ну, и ради твоей стряпни.       Сугуру еле сдержался от того, чтобы приложиться рукой к своему лбу или как в старые-добрые по затылку Годжо.       — Эх, обо мне бы кто подумал, — проворчал он. — Не слушайте его, Гето-сан, он как обычно ахинею несёт.       — Это было жестоко! — воскликнул тот, заходя в дом за Итадори.       Но в этот момент брюнет уже всё для себя решил. Зачем цепляться за то, что есть сейчас, если может стать ещё лучше? Плевать ему на эту шаманскую философию, на разделение людей на обезьян и шаманов. Проклятья не искоренить, потому что невозможно убрать негатив из мироздания. Мнение о возможности такого исходило из теории, но и сами шаманы не знали того, что и проклятье способно рождать не менее сильное. Сукуна был чистейшим доказательством. Если эта цель не была благородной, то время становиться эгоистичным. Замереть на чем-то определённом. И верно говорил Юджи, что он тот ещё фанатик.       Мужчина зашёл в дом и сразу увидел, как Сатору крутится вокруг парня, пока тот подготавливает все ингредиенты на кухне.       — Я хочу с бобами, — по-детски тянул он. И не скажешь, что ему как бы под тридцать.       — Семпай, сядь и жди, — рассмеялся Итадори. — Моти с неба от твоих «хочу» не полетят.       — А жаль.       Забавно наблюдать, как сильнейший шаман сидит на стуле и, словно пёс, верно и грустно ждёт свое угощение. Что примечательно — никто из них никогда не говорил парню о том, как же устало тот выглядел. Даже сейчас в почти детском поведении Годжо виднелись напряженность от частых зевков и печаль от невозможности снять часть трудностей с плеч своего кохая. Это ещё сильнее заставило Сугуру утвердиться в решении. Ведь он не сможет улыбаться в этом мире искренне, если рядом не будет счастливый Юджи. И Сатору с ним солидарен.       Он больше не чувствует себя чужим и одиноким в своём видении.