Если

      Здесь тепло, даже немного душно — огонь камина, полный светлой, жёлто-красной жары, раскидывает свои более мелкие огоньки вокруг, вспыхивая то в одном углу, то в другом; да ещё солнце греет прямо в окно, как будто небо сейчас так же пусто, как и вчера — а оно, к слову, почти полностью затянуто тучами — ну надо же, как обманчиво! Этим теплом светится мир. Словно провожает уходящее лето, прощаясь в последний раз — а верно, кто знает, будет ли это всё завтра? Я, например, понятия не имею.       Здесь почему-то беспредельно грустно — грустно настолько, что в горле застревает твёрдый комок, но нет, плакать сейчас не время. Грустно так, что кажется: это призраки таких же прошлых дней остались тут, не хотят улетать, желают только пронизывать оставшихся страхом… А было ли так же страшно им? Если да, то чего они боялись?.. Интересный вопрос, однако. Жаль, что ответа уже не узнать.       Мне кажется, что так же здесь ещё и пусто: много старой мебели, десятки выцветших плакатов на стенах, один вон даже на потолке; толпы людей вокруг и несколько рядом — но всё это бессмысленное, неопределённое, внутри незаполненное ничем, кроме леденящей (несмотря на тепло) пустоты. Когда долго всматриваешься в подобные детали, постепенно теряешь точку фокуса и забываешь, на что смотрел в начале — так всё однообразно, подобно, скучно.       Но всё же тут по-своему уютно. Не так, как везде. Не внешне, не внутренне, нет ни счастья, ни спокойствия, ни душевного тепла — но уютно, уютно так, как нигде больше. Возможно, и правда: я никогда не задумывалась, почему всё ещё стою здесь — люди шныряют то туда, то сюда, какие-то два не так далёких от сумасшествия духа спорят о чём-то за столом так горячо, что личности рядом неожиданно исчезают (ужасная несправедливость!..), за окнами группа магов пытается удержать спадающую защиту, беспорядочно вертя взглядом; а я на месте. Странный этот уют, всё-таки. Вроде и страшно, и грустно, и пусто, но особенно приятно, по-родному, как будто некие высшие силы изгнали из этого места всех кошек, что любили по ночам скрести души. Приятно.       Написать, что ли, записку? Отправить в будущее, положив в какой-нибудь дальний шкафчик, чтобы через несколько лет (а может, дней, минут), когда от этого места останется только он, кто-то смог найти её остатки…       Странно. Мне никогда не нравились подобные мысли — полные несбыточными надеждами, начинающиеся со слов «а что, если»: они лишь создают проблемы, а, как известно, застряв в подобных проблемах, выбраться из них сложно. Это внешне привлекательное «если» начинает притягивать всё сильнее, постепенно переходит в «тогда будет», потом в «поэтому я», затем в очередное промежуточное «если тогда, то поэтому», а потом — хлоп! — обращается в большое мешающее «но» только потому, что кто-то рядом произнёс одно любое слово или иным способом обозначил своё присутствие, не входившее даже в первое «если». Но, может, всё-таки попробовать?       Здесь считаются минуты по часам, секунды по неделям и никогда нельзя угадать, как пролетит время в этот раз, что унесёт с собой, оставит ли грусть и пустоту или жаркое тепло. Все прошлые попытки понять, чего стоит ожидать теперь, проваливались точно с оглушительным треском и определённо с криками «верхушки» несмотря на то, что ими руководили отобранные ещё в прошлом году команды перерождённых душ с немалым магическим опытом за спиной, так стоит ли мне пытаться? Ответ на вопрос, кажется, очевиден. Но можно ли оставлять всё как есть и со смирением ждать неизвестности, погружаясь в то же ничего? Если будущее есть — а оно должно быть, обязано, — мало кто сможет вспомнить этот день.       Уже никому не будут так близки эти серые стены и залы с высокими потолками, нагоняющие одновременно и прямое восхищение, и закрытую скованность. Никто не станет рассматривать небо сквозь пыль и вчерашний пепел на витражных окнах, не сможет согреться брызгами камина, скрываясь от грусти и пустоты призраков прошлого. И когда сюда много веков спустя придёт полюбоваться старыми достопримечательностями какой-нибудь турист, он найдёт только пустой шкаф. Жалкая картина.       Правда — так и будет. Но должно ли?       Не собираясь позволять подходящим к глотке слезам обречённости вырваться наружу, я начинаю пробиваться вперёд через толпы людей. Нужно найти ручку. Листок есть — завалялся в кармане уже давно, ручки нет — неправильное сочетание.       Не нахожу. С улыбкой спрашиваю у одного человека рядом, у второго, у третьего — нигде нет. Святые Герлобайны, что за мир без ручек?       Не помню, сколько прошло попыток и сколько людей я опросила, не догадываюсь, сколько минут оказалось позади, но, как ни странно, из всего множества лиц, заинтересованных в спасении вселенной и создании в ней благоприятных условий, только один решил взять с собой карандаш, да и то вряд ли «карандаш» — скорее отдалённо напоминающий его совершенно тупой объект не больше четырёх сантиметров в длину. Впрочем, сойдёт, в школе и не таким писали. Отойдя к самой стене, я как можно быстрее сажусь на пол, достаю из кармана летней куртки мятый лист бумаги и разворачиваю его на коленях. Что-то подсказывает мне, что времени осталось немного — нужно выпрямить его быстрее. Быстрее схватить подобие карандаша и так же быстро вывести первую строчку. Как назло, лист то и дело гнётся. Рука дрожит. Мысли путаются.       О чём расскажу в начале? В так называемом «вступлении»? Наверное, турист из будущего будет ждать чего-то простого и банального, типа «Привет! Меня зовут…», но я не помню своё имя; можно попробовать рассказать о ситуации, об обстановке, про погоду? Нет, слишком долго.       Раньше я никогда не писала открыток, не помечала рисунки и фотографии, не вела дневники и тетрадки — это казалось бессмысленной тратой времени, — и сейчас пожалела об этом. Наверное, имей я хоть немного опыта в подобном, было бы проще излагать свои мысли на листке. Но его нет — нет и идей о том, что нужно.       Я любила вести монологи в голове, беседовать с собой и делиться впечатлениями с придуманными слушателями. В эти минуты я чувствовала себя творцом нового, нераскрытого, понятного только мне — своего собственного мира в своей маленькой вселенной, где я и создатель, и управленец, и подчинённый, где я и отдаю приказы, и следую им. В реальности всё было иначе, и как только дело доходило до перенесения этих самых монологов в печатный вид, я терялась каждый раз. Потерялась и опять. Не знаю, что сделать. Видимо, лучше ещё раз подумать, что нравится читать туристам — нечто загадочное, таинственное…       «Если ты видишь эту записку, шкаф, вероятно, жив.»       Глупо. Но стёрки нет.       «Если жив шкаф — спасён и мир, а если ты ещё и человек, он спасён профессионально.»       Сделаем вид, что так и задумано? Думаю, стоит начать новый абзац.       «Я не имею ни малейшего представления о том, какой длится день, но он наверняка один из последних. В хорошем смысле — из последних страшных. Догадаться об этом не сложно: тут одна из основных магических баз и здешние духи только и болтают о том, что скоро наступит глобальный конец. Они пока не знают, конец чего, и никто не знает, но полагаю, что не наш — атаку на Храподор вчера удалось отразить без сильных потерь, значит, дела, скорее всего, идут в гору.»       Возможно, они будут знать хронику событий и смогут определить, какое сегодня число — буду надеяться, что уже выведенных на бумаге сведений достаточно, так как больше я ничего не знаю.       «Сегодня красивая погода. Она неприятная, да, безусловно, почти всё небо затянуто чёрными тучами, ночью была гроза, дождь и утром шёл, и, скорее всего, начнётся вечером, но она всё равно радует — последние дни и вовсе не удавалось разгледеть этих туч из-за дыма, а сегодня вот они есть. А как у вас погода?»       И снова вопрос тупой, как карандаш. Интересно, как я собираюсь узнать ответ? Надо бы взять письмо на пометку и позже чуть-чуть потренироваться в писательстве…       «Я надеюсь, что хорошая, что солнечно и ясно, что ветер не ледяной и не сухой, а дождь не льёт как из ведра. Мы стараемся для этого, честно. Если нет, надеюсь, так у вас большую часть времени, а камины больше не нужны и не используются совсем. В таком случае было бы проще жить: если не горят камины, пожары случаются реже, а тогда люди живут дольше.»       Я уже совсем не понимаю, что за чушь несу и кому она понадобится. Пометка два: не забыть извиниться в конце.       «А есть ли у вас ручки? Очень хочу, чтобы были, ведь мир без ручек совсем ужасен, поверьте — он становится таким трудным и огромным, что в нём легко потеряться. Носите с собой ручки и длинные карандаши, пожалуйста. Только так вы не дадите многим умереть от горя, писателям от скуки, а художникам от артблока. Я, наверно, после этого письма даже попробую телепортироваться к вам — ведь ручки есть у всех, поэтому вы сможете поделиться, а я смогу обвести этот текст красиво. Смогу даже подписать его в уголке.»       А ведь действительно. Я давно не пользовалась заклинанием телепортации во времени из-за личных принципов и неприязни к магии Духов — но если не попытаться, рано или поздно карандаш сотрётся, смоется дождём. Как там было?.. Руку наверх, другую напротив, круг в воздухе…       «У вас есть Духи? Ещё учат Духознанию на классных часах? Пожалуйста, ответьте, что нет. Ужасный предмет, честное слово: заявляю как Дух — он полностью бесполезен и ни одной из реальностей не соответствует. Очень хорошо, если у вас их нет, ведь тогда магия свободна, поэтому вы можете управлять ей сами, можете даже придти сюда и посмотреть, какие у нас красивые окна — а окна красивые.»       Окна и правда были красивы — но не сейчас, а когда-то давно, когда на них не лежал этот пепел. Помню, что несколько сотен лет назад, ещё в моей прошлой жизни, они блестели на солнце и мне очень нравилось разглядывать причудливые узоры, выполненные на них из осколков цветного стекла. Да, когда-то это зрелище по-настоящему завораживало.       Однако темнеет. Скоро зал с тем-самым-шкафчиком закроется. Видимо, именно из-за этого я так торопилась. Пора заканчивать.       «В общем, я — нет, кажется, мы все — надеемся, что вы счастливы. Ведь если вы счастливы, вам не нужны никакие «если», а тогда нет и никаких «тогда», поэтому отсутствуют и невозможные «поэтому», а так как ничего из этого нет, нечему и переставать сбываться; мечтать же нужно, верить, а надеяться явно впустую всегда опасно. Надеемся, что у вас не только погода хорошая, но и система управления наконец наладилась. Если всё действительно хорошо, тогда, как говорилось ранее, мир спасён правильно, а если мир спасён правильно, жив не только шкаф, но и я, потому мы, возможно, ещё встретимся, и я расскажу подробнее и про тучи, и про окна, и про то, зачем ручки. Я бы и сейчас рассказала, но времени нет, до свидания.»       Последнее предложение почему-то получилось самым страшным: я, сама того не заметив, слишком сильно надавила на карандаш — давить было необходимо, так как только таким образом он не выпадал из руки, но я перестаралась и на слове «но» он продырявил лист, оставив вмятины длиной в две буквы. Переписать бы, да только идти пора.       Я, опять стараясь не тормозить, вскакиваю на ноги и вновь начинаю расталкивать толпу, в этот раз в попытках пройти к шкафу.       Только тогда добегаю, когда его уже почти закрыли на замок — успеваю словно чудом. Перекидываюсь парой предложений с охранником, в конце концов выпрашиваю разрешение на проход и как можно быстрее кидаю письмо в шкафчик.       Ложится как будто в форме мягкого знака — ничего себе. Я, если честно, за все две жизни никогда не думала, что листы в шкафах могут лежать не горизонтально.       Через четыре секунду раздаётся подозрительно громкий хлопок. Что это могло быть?..       Вряд ли это когда-нибудь станет понятно: через ноль мир покрывается чёрной пеленой. Я, кажется, задыхаюсь.

***

      Четырнадцатого августа две тысячи семьдесят второго года, по случаю пятидесятилетия Великого Освобождения, в названную четвёртой вселенную был отправлен отряд с целью проведения археологических раскопок — мы надеялись узнать больше информации о событиях последней битвы за Храподор, найдя предметы, которые могли бы помочь в этом. Отряд исследовал три основные базы, но найти ничего не удалось. Занимательные безделушки с раскопок было решено отправить в местный музей: к их числу относятся второй экземпляр устаревшей карты, уцелевшие плакаты, осколки оконных витражей и загадочно-таинственный пустой листок с выдавленным на нём словом «но». На этом выпуск новостей на сегодня заканчивается. Благодарим вас за столь пристальное внимание, желаем счастья, удачи и… — ведущий новостей вдруг помахал головой, резко встал с кресла и уставился в объектив камеры студии пустыми глазами. — И если вы будете писать письма ручкой, тогда они не сотрутся, поэтому будут лежать дольше!