Час на всё

Боги милостивы к принцессам Боги дарят им любовь светлую и непорочную Боги не ошибаются, ведь они видят будущее

Но Фишль — необычная принцесса. Ее любовь многих пугает своим безумием и яростью. Но она тоже никогда не совершает ошибки — Не беспокойтесь, мы вас догоним! — Путешественник и Паймон кивнули в ответ и вышли из подземелья. Мона посмотрела им вслед и вздохнула, обернувшись к Фишль, которая уговорила ее остаться на 5 минут после испытания в подземелье. Если честно, Принцесса Осуждения казалась Моне жутко странной. Непонятные речи. Ворон, всегда летающий рядом. Самоуверенная улыбка при каждом разговоре. Наверное, Фишль — последний человек, с которым хотела общаться астролог. Может быть, это какое-то предчувствие. — Ты что-то хотела? — Мона попыталась скорее завершить диалог с собеседницей и пойти обедать с Путешественником. Всё-таки, чем раньше обед — тем лучше. Фишль за все это время не сдвинулась с места. Стояла, как статуя — это даже напрягает немного. Хотелось поскорее уйти — напряжение с каждой секундой давило все сильнее и сильнее. В подземелье царило молчание практически целую минуту, и Мона постепенно начинала раздражаться: — Слушай, если ты ничего не хочешь мне сказать, то я, пожалуй… — Девушка не успела договорить предложение.

Ее накрыла полная темнота.

Красивый замок в полной темноте и темный ворон, охраняющий его ворота. Луна, мерцающая где-то вдали. Две девушки, идущие по дорожке. Они похожи на настоящих принцесс из книжек — роскошные платья и маленькие диадемы на головах. — Полагаю, этот час идеален, чтобы провести наконец наш ценный обряд и исполнить свой долг перед страной и друг другом, — Голос Принцессы Осуждения звучал слегка надменно. Мона. Проснулась. На блядском. Полу. Связанная на несколько прочных узлов. Этого не могла предсказать даже ее астрология и интуиция. Девушка просто повелась на слова Фишль, хотя с самого начала смутно подозревала что-то неладное — и теперь она здесь. Явно не для благих целей. Веревки были завязаны крепко — это явно весьма искусных рук дело. Мона попыталась выбраться и одновременно позвать на помощь. Где-то издалека она услышала шаги. Принцессы подошли к входу в огромный зал и, войдя внутрь, остановились у огромного гобелена и несколько минут стояли молча, смотря на причудливые нити, из которых был сшит узор из древних рун. — Разум Принцессы Осуждения всегда чист, поэтому любое ручное мастерство для нее — всего лишь жалкая пылинка на пути к цели! Веревки затянулись еще крепче, напоминая Моне о том, насколько она слаба и беспомощна в этой ситуации. Фишль не отпустит ее за красивые глазки. Фишль смотрит на нее свысока, улыбаясь высокомерно и безумно — она ведь явно даже не знает, что делает. … … Напряжение возрастало с каждой секундой. Фишль достала нож. Мона все еще пытается выбраться, хоть и с каждым ее рывком, веревка затягивается все прочнее и прочнее. — Ну же, свободно подчинись моим жестам невероятного признания и любви, если не хочешь быть грубой в глазах Принцессы! Подчинение принесет тебе освобождение от внешних ощущений, что будет чувствовать твоя оболочка Кровь в обряде — обязательный пункт, и Фишль подносит к себе запястье Моны, оставляя на нем глубокий порез. Капли крови падают на гобелен, превращаясь в смутные пятна. Свеча за свечой в зале погасают. Мона услышала, как ее костюм треснул по швам, а нож мягко разрезал его, оголяя спину девушки. Нож коснулся кожи Моны, и та зашипела, дергая руками, тщетно пытаясь оттолкнуть Фишль от себя: — Ебанутая сука, даже не смей, блять, прикасаться ко мне! — Тебе нечего бояться. Для любви вечной недостаточно слов, моя дорогая Мона, — Нож остановился у лопаток девушки, и Фишль надавила на него. Первые капли крови показались на светлой коже Моны, заставив ее истошно закричать. На этот раз Фишль ничего не ответила, лишь продолжила вести ножом по коже. Древняя руна, вырезанная на коже — ничто иное, как самое чистосердечное признание на свете! Мона все это время продолжала кричать несвязные слова с просьбой отпустить ее из этого подземелья. Капли крови продолжали падать на гобелен, оставляя отпечатки на рунах, вышитых на гобелене. Фишль перешла к левому запястью, когда девушка начав звать на помощь. Ее особенно громкий крик… Он будто пробудил Принцессу Осуждения от долго сна. Глаза девушки сразу прояснились и загорелись: — Да заткнись ты уже! — девушка с яростью пнула Мону в живот, и та сразу с дрожью притихла. Принцесса сразу стала говорить, как обычный человек, резко схватила астролога за плечи и толкнула ее к стене. — Теперь, когда знаки вечной любви наконец оставлены на теле твоем, мы наконец сможем навсегда слить свои души и стать единым целым пред всем миром! — Фишль несколько раз глубоко вздохнула и постепенно вернулась в свое прежнее состояние. Принцесса повернула голову астролога к себе и потянулась к ее губам, жадно улыбаясь. Однако Мона в последнюю секунду отвернулась и сморщилась, пытаясь отползти от Принцессы Осуждения. Мону вырвало на каменный пол подземелья и рвота смешалась с кровью, которая шла так и с новых ран, так и из организма. Видимо, после удара в живот, девушка получила серьезную травму. Она все еще продолжала мелко дрожать. — Ты издеваешься надо мной? — Фишль опять начала выходить из себя и терять образ Принцессы, — Почему ты показываешь свою любовь ко мне так мерзко и противно? — Она пнула Мону еще раз, перевернув ее на спину, –Ты хочешь унизить меня перед всеми? — Она наступила девушке на живот, заставив ее выхаркивать из себя кровь. — Пожалуйста… Прекрати… — Просипела Мона, задыхаясь от жуткой боли в животе. Фишль слегка расслабилась и с презрением взглянула на девушку под собой: — Клянешься ли ты всегда чтить свою Принцессу, никогда не предавать ее, и каждое ее слово внимать внимательно и с увлечением? Приносишь ли ты вечную клятву на верность своей Принцессе, чтобы любовь наша навеки была чиста? Мона прошептала что-то неразборчивое, но, поняв, что никто ее так не услышит, она просто едва заметно кивнула, сморщившись от боли. — Отлично, — Холодно проговорила Фишль и убрала ногу с живота девушки. Мона облегченно вздохнула и упала на землю, не в силах больше держаться на руках. Гобелен был полностью в крови, но ни одна из девушек не сказала ни слова. Фишль буквально чувствовала этот гобелен, могла притронуться к нему и провести по древним окровавленным рунам рукой. Он снился ей несколько лет подряд. И Принцесса несколько лет искала того, кто поможет ей исполнить этот древний обряд. Теперь она может отпустить Мону — ее долг полностью выполнен.

Но что-то мешает.

Она вывернула запястье Моны и грубо перевернула ее на живот: — Ты с самого начала не хотела по хорошему. Принцесса Осуждения видит все твои пороки. Мона зашипела от боли, но не произнесла ни слова. — Я надеюсь, ты поняла, что от такой, как я, не скрыть сокровенных чувств. Ты почти убежала от обряда, но ты никогда не сможешь сбежать от Принцессы Осуждения. Глаза Астролога расширились. Это хорошо — ее душа не исчезла после проведения обряда, хоть она и потеряла много крови.

Главное, что теперь она полностью принадлежит Фишль.

***

— Принцесса Осуждения желает видеть тебя полностью! — Глаза Фишль заполонила мутная пелена и она резким рывком сорвала с астролога ее костюм, напоминающий купальник. В глазах Моны все еще светилась жизнь, и сейчас они загорелись ужасом. Очень слабо, девушка попыталась оказать сопротивление, но даже ей самой было ясно, что ничего не выйдет. Безысходность и беспомощность — вот худшее, что могло с ней произойти. Фишль совсем не торопилась — она растягивала момент, блаженно неся какую-то чепуху. Даже не смотря на окровавленное тело, полное синяков и ссадин, эта девушка все равно, будто любовалась и наслаждалась им. Вслед за костюмом, последовали все остальные элементы одежды, пока перед Фишль не оказалась полностью голая Мона, со связанными руками и слезами на глазах. — Принцесса Осуждения подарила тебе благословление и улыбку — смертная, ты должна быть рада такой невероятной удаче! — Фишль… — У Моны не хватило сил продолжить. Она раскашлялась кровью. Не предупредив, Фишль резко и грубо схватила астролога за плечи и вцепилась зубами в ее соски, принося Моне сильную боль. Очевидно, Фишль нравилось чувствовать себя главной и превосходной. Нравилось делать, что ей вздумается и никогда не следовать указам других. Но сейчас Великая Принцесса Осуждения хотела зайти как можно дальше. Рука девушки стала опускаться вниз, а улыбка на ее лице становилась все шире. Мона, которая не могла ни пошевелиться, ни пнуть Фишль из-за веревок, просто обессиленно застыла. Оставляя кровавые раны по всему телу астролога, Принцесса, снова внезапно, ввела в Мону сразу 2 пальца и резко повернула запястье, царапая девушку изнутри. Стон Моны смешался с ее же криком, на что Фишль лишь ускорила темп своей руки. Теперь астролог начала хрипеть, не в силах издавать нормальные звуки. Пытка могла продолжаться вечно. По телу Моны пробежала сильная дрожь, как-будто у нее лихорадка. Фишль улыбнулась и также грубо вышла из своей возлюбленной, смотря на кровь, перемешанную с вязким белым веществом. Прильнув к губам Моны, Принцесса укусила их до крови и услышала прерывистое дыхание астролога. …Оно жутко напрягает, если честно. Что-то будто щелкнуло в голове Принцессы: — Я устала предавать тебя наслаждению — для меня ты невероятна скучна! Фишль устала развлекаться — ей быстро наскучило это занятие. А Принцессе совсем не нравилось скука. Ее глаза совсем помутнились, а голоса стали все чаще появляться в ее голове и перемешиваться друг с другом — все тело девушки жутко заболело. Фишль схватилась за голову и вся сжалась, пытаясь заглушить жуткую боль и отогнать голоса прочь. Боль не хотела проходить, продолжая давить на череп. — Почему ты делаешь больно Принцессе Осуждения, смертная? — В яростной агонии, Фишль схватила нож и, вложив в удар всю злость, внезапно вонзила нож прямо в Мону. Глухой хриплый крик разнесся по подземелью, но уже через несколько секунд он затих. Тело астролога обмякло, но Фишль продолжала неразборчиво бить по нему, то и дело тыкаясь на кости. Наконец, когда тело Моны уже превратилось в практически мясо, Принцесса кинула нож в стену и бессильно обвалилась на пол. Нож со звоном отлетел к ногам девушки.

***

Боль постепенно утихала. Голоса становились все тише и тише и наконец, Фишль смогла поднять голову и, слегка дрожа, подняться на ноги. Перед ней лежала Мона — полностью раздетая и изуродованная. На ее теле не осталось свободного места — оно было в крови; кое-где отчетливо виднелись кости и органы. На полу — целая куча кровавых отпечатков. Немного оправившись после приступа боли, Фишль подняла нож с пола и, как можно более аккуратнее, положила окровавленную руку Моны на каменный пол. Как ни странно, почти все пальцы уцелели. Нож просвистел в воздухе и глухо ударился о камень. Раздался противный звук и один из пальцев астролога откатился в сторону. Еще один поток крови растекся вокруг безжизненного тела. Все-же, Фишль не смогла устоять перед таким зрелищем и звонко засмеялась, уже второй раз откидывая нож в сторону. Однако еще один короткий приступ головной боли, заставил ее замолчать. Теперь, когда Принцесса Осуждения добыла священную реликвию, на поиски которой она потратила не один год, она может завершать ритуал. Тело Моны было довольно тяжелым и противным на ощупь. Чтобы его поднять, Фишль приложила довольно много усилий. Наконец, донеся его до мрачной пропасти в самой середине подземелья, девушка в последний раз посмотрела в лицо возлюбленной и сбросила его в пустоту. Час — сроки проведения обряда и всего, что с ним связано. Фишль успела.

***

Жители Мондштадта спустя некоторое время обязательно спросят, куда подевалась Мона, и почему она так долго не ходит по улицам небольшого городка. На все подобные вопросы, Фишль всегда отвечая, что астролог ушла в путешествие, а в кармане нащупывает палец, будто проверяя, на месте ли он.