Видимое и придуманное

- Прекрати елозить, а, - рычит на напарника Игорь, переводя уставший прищуренный взгляд с яркого монитора на сидящего рядом Диму. – Ты там на ежа что ли сел или что происходит? Дубин замирает резко и смотрит на него, как кролик на свет фар приближающейся машины. И выглядит примерно так же: вроде спокойный, но что творится в этой светлой головке – абсолютно непонятно. - Что не так? – повторяет вопрос Игорь, чувствуя, как он закипает. Неделя началась с отвратительного понедельника и кучи бумажной волокиты. Игорь ненавидел бумажки всей своей душой. Дима качает головой, но выглядит совершенно не раскаявшимся. - Всё так, - тихо кивает Дубин, и вид у него как у ученика, который достал учителя щёлканьем ручки и его обещали выгнать с урока за ещё один звук, но ему срочно нужно щёлкнуть ручкой, чтобы начать писать. В общем, Дима выглядел очень неудобно. А от этого было уже неудобно самому Игорю. Да, люди боялись или стеснялись его, потому что он был двухметровым шкафом из полиции в стране, где у этой самой полиции была сомнительная репутация. И это было нормально, Гром это принимал. Но факт, что именно Диме было неудобно рядом с ним – бил куда-то в уязвимое место, заставляя применять самую верную тактику против боли. Гнев. - Да ты задолбал уже, - Дима вздрогнул от громкого хлопка по столу, и Игорь на секунду ощутил себя ещё более неуютно и виновато, чем было до этого. Благо сейчас была поздняя ночь, и хотя бы в офисе остались только ребята на входе, так что никто не мог увидеть, как он срывается на своего напарника. Гром указывает пальцем в сторону дверей и кивает Диме. – Вали домой, раз сидеть нормально не можешь. - Да нет, я ещё тут… - Домой вали, говорю, - перебивает его Игорь и кивает в сторону двери. – На выход. Дима дует губы и выглядит не столько злым, сколько просто виноватым. И это злит, выбешивает Игоря до красных пятен перед глазами. В основном потому, что он не до конца понимает – а на кого он, собственно, злится. Спустя несколько секунд молчаливой игры в гляделки, Дима кивает и поднимается со стула, надевая куртку. - До завтра, Игорь. - Ага, - снова возвращаясь к холодному свету монитора, отвечает Гром. Хлопок тяжёлой деревянной двери ощущается выстрелом в закрытом помещении: голова тут же начинает раскалываться, в ушах звон и гул. Утыкаясь лицом в ладони, Игорь думает, что совсем не зря люди ненавидят понедельник. День-то и правда не очень, с какой стороны ни посмотри. Переводя взгляд на часы, Гром отдалённо понимает, что уже далеко за полночь. Что ж, вторник у него тоже начался не очень. А продолжается ещё более странно, потому что Дима на работу не является, попросив отгул у Прокопенко. О том, что у его напарника отгул Игорь узнаёт тоже от Прокопенко, и это немного странно. Ответственный Дима Дубин обычно предпочитал сообщать любые новости ему лично или по телефону. И это было логично, потому что он так-то его, Игоря Грома, напарник, и кому, как не Диме знать, что шило в одном месте у майора всегда ищет приключений, в которых ему непременно, с недавних пор, нужна его помощь. Игорь на автомате листает и делает отчёты, обдумывая, что могло случиться с Димой. Сложные человеческие взаимоотношения давались с трудом, но Гром примерно понимал, почему напарник не позвонил ему. Он так-то вчера накричал на него и прогнал из офиса, будто Дима ему не друг и напарник, а стажёр из прошлого. Игорь ощущает самое ненавистное им – внутреннюю вину. О, эта сволочь ещё даст о себе вспомнить бессонными ночами в минуты самокопания. Как чудесно, как будто раньше Игорь ни в чем себя не винил, так теперь этот противный голос внутри него будет напоминать, что он не заслуживает нормальных человеческих взаимоотношений, потому что нормальные люди могут себя контролировать и не срываться на близких. Мурашки пробегаются от воспоминаний о том, как именно майор встретил Диму и как относился к нему в самом начале их работы. Гром качает головой. Дима его друг, он бы не стал объявлять кровавую вражду из-за небольшой перепалки. Они просто завтра пройдутся до лавки с шавой, а потом посидят на какой-нибудь крыше, тесно прижимаясь плечами друг к другу, и все обиды будут забыты. Потому что Диме, его славному понимающему Диме, никогда не были нужны извинения, он читал всё, что Игорь вкладывал в неловкие хлопки по плечу и едва заметные улыбки. Укол вины снова неприятно отдаётся где-то в груди, но Игорь качает головой. Завтра – шава и крыши. Сегодня - доразбирать бумажки, чтобы сократить уровень раздражителей и не срываться на напарнике. Проблемы нужно решать по мере их поступления. Дальше вторник проходит просто скучно, но Гром не жалуется. Только поглядывает иногда на мобильник. Что он там выискивает – ему самому непонятно. В течение дня ему приходит только два сообщения от разных банков, которые, вот это сюрприз, предлагают самый выгодный кредит, и ближе к вечеру просыпается небезызвестная марка магазинов, делая невероятное предложение в виде скидки на десяток яиц. Скидки на умение просить прощения или хотя бы адекватно говорить с важными для тебя людьми там не предлагались, так что сообщение было тут же удалено. К вечеру становится просто невыносимо ждать от экранчика какого-то неизвестного даже Игорю чуда, и он валится спать сразу, как только входная дверь его квартиры со щелчком закрывается. Среда приносит удивительно тёплый, почти жаркий для мая день, а вместе с Солнцем возвращается и Дима в участок, принося с собой с утра два стаканчика кофе и улыбаясь немного неуверенно, самыми краешками губ. Все переживания тут же забыты, а Игорь благодарно кивает и хлопает его по плечу, приглашая одним кивком головы снова перетащить свой стул к его столу и сесть к нему. Дубин с радостью возвращает стул на его законное место за столом Грома и плюхается на него рядом, чуть морщась от удара. Гром только посмеивается и облегчённо вздыхает где-то глубоко внутри себя. План с шавой и крышей он всё равно осуществляет вечером. Как он решил для себя - для душевного спокойствия. Видеть улыбающегося Диму, который быстрыми движениями зарисовывает открывающийся с крыши вид, это просто приятное дополнение. Есть, однако, что-то неудобное в том, как согнулся Дубин и как он постоянно привстаёт и пытается найти другое положение для своего и без того беспокойного тела. Игорь хмурится, но ничего не говорит. В конце концов ,может дело именно в нём и это Грому надо взять выходной, чтобы успокоить свои нервы. В любом случае, сейчас у него есть Дима под боком, который взволнованно щебечет что-то об истории здания перед ними. Да, вот так всё в полном порядке, как и должно быть. Вместе, рядом. А потом случается следующий понедельник, и Игорю кажется, что у него начинает немного дёргаться глаз. Всё просто чудесно, и Дима сидит напротив него, отмечая на карте точки, где находятся ограбленные дома. Они все в одном районе и каждый - это пенсионеры, так что есть весомые причины предполагать, что все они связаны между собой. Игоря волновал немного другой факт. Дима нахмурил брови и с тщательностью самого дотошного отличника-зубрилы отмечал точки на карте, изредка поправляя сползающие на кончик носа очки. На его руках не было живого места. Мелкими царапинками полностью покрывали обе его ладони, но особенно досталось правой – там чистой кожи было почти не видно. Дубин сидел в рубашке, а потому Гром не мог точно рассмотреть, как высоко уходят эти царапинки. Но уже то, что он видел, заставляет что-то внутри него сжиматься и болезненно пульсировать. - С котом подрался? – ненавязчиво спрашивает Игорь, будто между делом. Он почти гордится собой, потому что звучит вовсе не заинтересованным своим же вопросом, будто ему просто нужно заполнить пустоту между ними. Хотя всё, о чём он мог думать всё время до обеденного перерыва, были эти красноватые едва вспухшие царапинки. - А? – Дима поднимает на него растерянный взгляд от своей кружки с кофе. –Ты о чём? - О руках, - вздыхает Игорь. - А, об этом, - Дима критично осматривает свою левую руку и вздыхает. – Я был не слишком аккуратен, это пустяк. Не парься. - Как скажешь, - пожимает плечами Игорь и больше не возвращается к этой теме. Царапинки на руках у Димы не дают ему покоя весь оставшийся день. И следующий. С чем можно быть таким неаккуратным? Не с бритвой же и явно не с ножом. Там бы были другие по глубине раны. Больше подходит на лезвие – тонкие и хаотичные. Да, определённо, лезвие. Но что именно можно им делать, чтобы нанести столько мелких порезов на обе руки? Такое случайно не сделаешь. Только специально. И эта мысль застревает у Игоря в голове. Дима режется? Но почему? Да, Гром не самый лучший друг, но они с Дубиным проводят пять (а иногда и все семь, так что Фёдор Иванович уже стал шутить о попугайчиках-наразлучниках, о чём Игорь Диме не расскажет даже под угрозой смерти) дней в неделю вместе, выбираются на питерские крыши, периодически залетают к Юле в гости, в конце концов. И ни разу его напарник не подал виду и не обмолвился словом, что что-то в его жизни не так. Хорошо, допустим, он не доверяет Игорю (что очень сильно било по его уязвимому месту глубоко внутри груди, и заставляло глупое сердце ухать куда-то вниз) и действительно сам причиняет себе вред. Но тут тоже не всё так чисто: Игорь как полицейский знает, что обычно люди с похожими проблемами выбирают другие места на теле. Если Дима не хочет говорить и желает скрыть это ото всех, то он бы выбрал место, которые легко закрываются одеждой. Нет, это было что-то другое. Возможно, Дима не сам это сделал, а кто-то другой… Резкая мысль щёлкает в голове Игоря, когда первые лучи солнца касаются пола его комнаты. На прошлой неделе Дима чувствовал себя некомфортно и не мог спокойно сидеть, на этой его кисти разукрашены узором мелких ранок – кто-то явно делает его напарнику больно специально. На улице зарождается рассветное зарево, а в Игоре - тупой ноющий гнев, потому что он не может поверить, что кто-то действительно захочет сделать Диме больно. Что кто-то может наложить на него руки и ходить потом безнаказанным. К восьми утра Гром уже в участке ждёт за своим столом со второй за день кружкой кофе и ужасающим настроением. Дубин немного опаздывает, но в целом выглядит здоровым и бодрым. Улыбается открыто, кивает Игорю и садится рядом, вытаскивая папки с документами на стол. - Я вчера ещё немного подумал над нашим делом и заметил одну деталь… - Дим, у тебя всё хорошо? – прямо в лоб спрашивает Игорь. Дубин прерывает свой рассказ и хмурит брови. Задумавшись, тупит взгляд куда-то в стол, а потом просто пожимает плечами. - Вроде всё нормально. - Дим, ты же знаешь, что если у тебя какие-то проблемы, ты можешь мне о них рассказать, да? – осторожно уточняет Игорь, кладя ладонь ему на плечо и пригибая к себе. – Что бы там ни было, я помогу с любой проблемой, ладно? Дима выглядит неожиданно удивлённым, а потом и вовсе почти смущённым, и пригибается ближе, упираясь плечом Игорю в грудь. Где-то в точке их соприкосновения у майора пятном расползается тепло. Дубин ниже него минимум на голову, а в таком положении они выглядят так, будто Гром может накрыть его собой полностью. - Конечно, я знаю, - Дима отстраняется и улыбается ему, смотря прямо в глаза. А потом неожиданно хмурит брови. – У нас сегодня вечер, ну точнее утро, откровений по какой-то особенной причине? Что-то случилось? Это связано с делом? Итак, Дима очень неожиданно соскакивает с темы и весь оставшийся день кидает на Игоря какие-то странные взгляды, выглядя крайне обеспокоенным. Гром не совсем понимает, почему его забота расценивается как что-то вроде знамения приближающейся беды. Это даже немного оскорбительно, да, он не самый открытый человек, но не настолько же. Из сложившейся ситуации выходит совершенно неожиданная проблема, что Игорь понятия не имеет, как проявить заботу и не выглядеть при этом подозрительно. Замечательно, может, кто-то знает курсы в интернете или пару книг? Потому что майора это вгоняет в ступор вселенского масштаба. Его забота – это таскать с собой повсюду человека, делить с ним шаурму и закаты на крышах, не игнорировать звонки. В данном списке нет пункта «говорить словами через рот», что несколько усложняет ситуацию. Если слова не вариант, то у него всё ещё остаётся вариант думать. И он думает. Думает-думает-думает. Мысль приходит в голову пистолетным выстрелом, когда он буравил потолок своей квартиры несколько часов к ряду, вместо того, чтобы нормально выспаться. И она такая простая и понятная, сложившая все факты в один пазл, что Игорь вскакивает с кровати и тут же тянется к телефону, набирая Юлю. Пять гудков растянулись на целую вечность, а потом девушка сонно отвечает: - Гром, второй час ночи… - Дима может быть геем? - Чт?.. Так, ладно, - слышится шуршание простыни и щелчок ночника. – Если ты решил пригласить его на свидание и звонишь мне за советом, то я однозначно говорю – приглашай. - Юль, я серьёзно. - Так я тоже. С чего ты вообще решил это спросить именно у меня? - А у кого ещё я мог это спросить? – рычит в ответ Игорь, выходя из себя, но в ответ слышит только неловкий смешок. - У самого Димы, например. Гром недовольно пыхтит и медленно начинает объяснять сложившуюся ситуацию. Девушка не возмущается и не перебивает, когда Игорь рассказывает свои подозрения о том, что Дима начал недавно встречаться с парнем, который причиняет ему вред, а Дубин не может даже рассказать об этом в полицию, потому что они как бы в России, где его могут и уволить за такое с работы. - Хорошо, откидывая то, что Дима сам вполне способен о себе позаботиться, - в конце концов, говорит Юля, которая уже явно встала и сейчас стучала ложечкой о чашку. – Почему он не рассказал об этом тебе или мне? Или почему это не может быть девушка? - Потому что девушки при взгляде на него обычно умилительным писком расплываются, а не бегут строить из себя госпожу, - устало массируя переносицу, отвечает Игорь, свесив ноги с кровати. Пол, холодный и деревянный, хотя бы немного помогал собраться с мыслями. – Я не знаю, почему он нам не сказал. У Игоря есть только одна догадка – Дима боится. Боится, что они перестанут с ним общаться или ещё чего хуже. Гром знает, что не создаёт впечатление самого толерантного человека, но это всё равно очень сильно задевает его. Потому что на самом деле – ему абсолютно не важно, с кем там может встречаться Дима. С девушкой, с парнем – абсолютно плевать, пока это всё по согласию, а Дима не выглядит как побитая собака. - Почему бы тебе не спросить это всё у самого Димы? Пригласи его выпить, я не знаю, - девушка отхлёбывает чай, Гром слышит, как звенит ложечка в кружке. – Если там действительно всё так плохо, то градус развяжет его язык. - Юль, точно, как я тебя люблю, - выдыхает Игорь, чувствуя, как план формируется в его голове. - Если бы любил, то не звонил мне посреди ночи! – кричат ему в трубку, но Гром уже сбрасывает звонок и смотрит на календарь в телефоне. Пятница. Отлично, значит вот прямо сегодня всё это можно провернуть. А потом, когда он всё узнает, то купит Юле самую большую и свежую шаву, которая только есть в этом городе. И вина хорошего, потому что эта девушка не просто чудо – она гений, а такое должно поощряться. Итак, план простой и надёжный – он в компании чего-то с градусом больше тридцати пяти, желательно в количестве нескольких бутылок, вымывает из Димы абсолютно всю правду. Сбоев быть не должно, потому что облажаться тут просто негде. Спиртное – куплено ещё с утра; Дубин немного мнётся, но соглашается без проблем; вечер наступает быстро и к десяти часам они вдвоём уже устроились у Игоря на кухне. - Какой-то особенный повод? – спрашивает Дима, неуверенно крутя в руках рюмку с прозрачной жидкостью. - Нет, - качает головой Игорь и мягко улыбается, протягивая рюмку вперёд. – Просто давно мы так не собирались. - Да уж, - согласно кивает Дима, чокаясь, и выливает в себя горькую жидкость. Игорь выпивает следом и мысленно смеётся с того, как смешно занюхивает рукавом Дима, морща нос. План был прост и надёжен и всё равно в какой-то момент пошёл абсолютно по… женскому детородному органу. «По пизде» - мысленно подумал про себя Игорь, когда обнаружил, что они с Димой переместились на кровать, облокотившись спиной о спинку, пока постоянно сползающий вниз, но всё ещё крепко сжимающий в руках скетчбук и карандаш Дубин прижимается к нему и трётся щекой о его плечо. Грома охватывает тщательно сдерживаемое при свете дня желание оградить своего напарника от всего, что могло бы задеть или навредить. Закутать в самые большие и мягкие свитера (можно даже его, Игоревы, просто потому что он мог бы) и спрятать в собственных руках, отгораживая от всего мира. Дима не хрупкий, Дима в жизни видел много дерьма, он знает. Дима работает в полиции и все трудности встречает с ним рядом, плечом к плечу. Как напарник, как друг. И чем больше Дубин доказывает, что он равный, тем больше в Игоре взрастает раскалённый шар желания защитить, который выжигает у него в груди дыру. Люди это не только твёрдое плечо рядом, это ещё и ответственность. Это знание, что если у Игоря будут враги (а они есть, конечно, они у него есть, он помнит каждого из них в лицо), то они пойдут разбираться не с самим Громом. Его враги пойдут искать его слабые места, и они найдут. Надёжного, точно столетнее дерево, Фёдора Ивановича; огневолосую взбалмошную Юлю; мягкого, как утренние лучи, Диму. Они найдут. И Гром каждую ночь клянётся себе, что никто из его людей не пострадает просто потому, что однажды неудачно решили выбрать именно его, Игоря. - Ты сегодня тихий, - прерывает тяжёлые мысли Грома Дима, продолжая что-то зарисовывать. Мужчина отстранено думает, что ему, наверно, неудобно: они полулежат на постели, а в комнате полумрак. – Не то чтобы ты обычно прям болтушка, но сегодня даже каламбурчиков твоих не слышно. И выпить внезапно позвал. Я ж не глупый, вижу, что ты поговорить хочешь. Игорь вздыхает и утыкается головой в макушку друга, чувствуя колючие светлые волоски губами. Приятно. - Какой ты проницательный, учился этому где-то, что ли? - Да, есть у меня один учитель-следователь, - посмеивается тихо Дима и откладывает листы с бумагой вниз, на пол. – Что не так, Игорь? - Дим, - мягким шёпотом в висок. – У тебя есть кто-нибудь? - В смысле? – Игорь чувствует, как тело рядом с ним напрягается, а сам Дубин замирает точно каменное изваяние. - В прямом. - С чего такие вопросы вообще? – Гром чувствует, как парень пытается отвернуться от него, но получается у него не слишком хорошо, потому что тело, разморённое от крепкого алкоголя, не особо слушается своего хозяина. - Что у тебя за дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос, - шипит на него Игорь, роняя голову и упираясь лбом в его висок. – Ты можешь мне просто сказать, есть у тебя кто на душе или нет? От высокопарности собственного слога немного корёжит, и Игорь кривит губы. Глупо это всё звучит, но ему кажется, что Диме это подходит. Чтобы как в книжках, где цветы всякие с конфетами и свидания. И чтоб поцелуи вот эти все приторно сладкие и шоколадные, мягкими губами по мягким. В голову приходит дурная мысль, что у него-то губы шершавые, с ним, наверно, не слишком приятно целоваться. Дима делает несколько глубоких вдохов, но Гром его не торопит, а послушно ждёт, когда тот найдёт в себе силы рассказать ему. Или послать куда подальше, тут уж как решит его собеседник. - Да, есть… один, - Гром чувствует, как подступает ком к горлу. «Один». Не «одна». Значит, он угадал, и Диме по вкусу больше не мягкая фигура, а крепкое плечо. Внутри клокочет что-то недоброе и недовольное тем, что этим «плечом» оказался не Игорь. Глупая пьяная мысль, но Гром на секунду трезвеет, когда её формулирует. С чего в его голове вообще взялись такая идея не совсем понятно, но отторжения к ней он не чувствует, и решает разобраться с этим после. - И какой он? – говорит Игорь и только потом понимает, что поинтересовался он вслух, а не про себя, как задумывал. Дима пожимает плечами, но отстраниться больше не пытается, видимо, решив что-то у себя в голове. - Безрассудно-храбрый и немного одинокий, - Дима кладёт ладонь на его, и Гром сцепляет их руки, чувствуя, как в груди начинает быстрее колотиться глупая-глупая мышца. – А ещё шутки у него такие, знаешь, просто кошмар. Но мне нравится. - Звучит совсем не привлекательно, - посмеивается Игорь, хотя веселья не чувствует совсем. – У нас таких обычно в пятницу вечером в вытрезвитель приводят. - Да уж, я его раз видел у нас там, - Дима улыбается и его насмешливый тон чувствуется даже в улыбке. Игорь немного в ужасе. Дима не просто кого-то себе нашёл («а не выбрал его» - зачем-то глупо отдаётся далёкая мысль в голове), он ещё и выбрал какого-то не особо законопослушного гражданина. Просто кошмар, Игорю срочно нужно проверить Диму на наличие у него мазохизма. Неужели на работе всего этого не хватает, так он бы просто сказал: Игорь мог бы творить больше «глупостей» (как сам Дима называл его не всегда безопасные для здоровья идеи), и его напарнику не пришлось бы ещё искать экстрима на стороне. Игорю не сложно даже от Фёдора Ивановича получить, если ради Димки. Но оставался ещё один вопрос, самый главный. Тот, ради которого Игорь сейчас и терзает своё сердце и печень - Дим, а он тебя, ну, чисто теоретически может ударить? Всё внутри Грома замирает, когда Дубин спокойно пожимает плечами и поворачивает к нему голову, опаляя дыханием скулу. - Не знаю, - и голос у него честный, ничего не утаивающий. – Может быть, если бы я заслужил… - Ты не заслужил, - твёрдо рычит Игорь, сжимая крепче в объятьях Диму. – Я сам ему лицо разобью, если он тебя хоть пальцем тронет, Дим. Слышишь? Голову откручу. Дубин в его руках посмеивается легко и весело, будто они тут сейчас шутки травят, и Гром ощущает, как узлы у него внутри медленно и осторожно распутываются от одного этого смеха. Игорь знает, что он не врёт. Не сейчас и никогда, если дело касается Димы. И Дубин тоже это понимает, майор в этом уверен. Он ещё не был так ни в чём уверен, как в том, что напарник понимает его. Что этот пацан, зелёный ещё, не опытный, со своими почти подростковым идеалистическим виденьем мира – понимает его и видит в нём что-то такое, что сам Гром никогда не сможет в себе разглядеть. Он и сейчас поворачивается и заглядывает Грому в глаза, смотрит с лёгким прищуром. Улыбается. Гром внутри рушится в пыль и труху, рассыпается и знает, что не может сейчас ничего предъявить Диме. Не может прижаться к его губам своими; не может вплавить его в свою грудь объятиями и защитить; не может сделать ничего, потому что Димка не его. И в этом всём виноват только он сам, Игорь. Парень выворачивается из его объятий, а Игорь физически может ощущать, как его всего трясёт от потери тепла другого тела. Дима разворачивается к нему, берёт в ладони его лицо и улыбается, всё так же немного неловко и смущённо. А потом наклоняется вперёд и мягко касается его губ своими. Большим пальцем Дима осторожно гладит его по щеке. Губы у него горькие, тонкие. У него самого они горят так сильно, будто Игоря кто-то по ним отхлестал злой крапивой. Почти больно, но Игорю всё равно. Он тянется вперёд, прижимает Дубина к себе, гладит руками по спине, бокам, бёдрам. Куда дотянется, что успеют схватить, помять, погладить его жадные руки. Его ладони забираются под рубашку, кожа под ними – мягкая и вся в мурашках, тёплая. Дима стонет-скулит ему в рот и спускает ладони на его плечи, не больно впиваясь тупыми ногтями в ткань футболки. Шепчет что-то одними губами, но Игорь не слушает. Не хочет слышать, потому что знает, что скоро всё это пройдёт, Дима уйдёт, а ему останется только жгучая боль на губах и память о тепле чужого тела. Поэтому сейчас он возьмёт всё, что ему позволят взять. А Дима позволяет много. И от этого пьянит сильнее, чем от всего выпитого за сегодняшний вечер. Игорю позволяют сжимать бёдра сквозь плотную ткань джинс, разрешают стянуть рубашку и целовать-целовать-целовать. Касаться каждого кусочка мягкой кожи, пересчитывать все немногочисленные родинки, любить жадными касаниями губ россыпь светлых веснушек на плечах, впиваться-вгрызаться больнючими поцелуями в ключицы и шею. Дима позволяет так много, что у Игоря голова кругом. Он уже запускает руку в чужие штаны, когда Дима громко и высоко пищит и перехватывает его за запястье, тормозя. - Погоди, Игорь… Гром послушно кивает, быстро-быстро, и упирается лбом в его плечо, прижимая сидящего на его бёдрах парня к себе. Дышит глубоко, пытаясь восстановить ясность мыслей. Выходит из ряда вон плохо и никакого порядка, как и собственно мыслей, абсолютно нет. Только осторожные едва дрожащие пальцы, которые причёсывают его тёмные спутанные лохмы. И тихий-тихий голос. - Давай не сегодня, ладно? – Игорь кивает и думает только о том, что сделает всё, что ему скажут. Только бы как можно дольше сжимать тёплое-тёплое тело в своих руках. – Я же не денусь никуда, чего ты. Дима посмеивается тихо и немного неловко. А Игорь думает, что он и правда собака, как и говорил его напарник, потому что звук, исходящий сейчас из него, можно описать только как скуление. - Можно, - Игорь облизывает пересохшие губы и поднимает голову вверх, всматриваясь в полутьме в глаза напротив. Те зелёные, чуть прищуренные, смотрят почти до щемящего чувства внутри нежно. – Можно я ещё тебя поцелую? Дима посмеивается и снимает очки, наклоняясь в бок, чтобы осторожно положить их на пол. А потом возвращается назад и смотрит своими глазами в его, в самую глубину заглядывает, осторожно кивая. - Можно. Он сам тянется вниз, пока Игорь ловит его губы на полпути. Губы у Димки тоже немного шершавые, тонкие, но мягкие, уже немного опухшие. Наверняка завтра будут неприятно саднить. У Игоря, наверно, завтра будет саднить сердце. Гром кутает от холодного воздуха комнаты парня в свои объятия и переворачивает их осторожно, нависая над Димой. Тот не отрывается своими губами от его и послушно раздвигает ноги шире, позволяя мужчине устроиться между ними. Несмотря на горечь губ, это всё напоминает Игорю самый приторно-сладкий, как зимняя спелая хурма, сон. Он целует веснушчатые плечи и не различает сон и реальность, не желая просыпаться. К сожалению, жизнь та ещё шутница, и просыпаться всё же приходится. Утро было и так не самой приятной частью дня, а похмельное утро – это вообще какой-то новый круг Ада. - …Да, да, извини, - Димин голос становится то громче, то тише, так что Игорь понимает, что тот перемещается по комнате. Приоткрыв один глаз, он понимает, что Дубин собирает свою одежду и экстренно застёгивает рубашку дрожащими пальцами, прижимая телефон плечом к уху. – Я буду чуть позже, не ругайся, а. Да всё я понял, не кричи, пожалуйста. Игорь напрягается и приподнимается, внимательно смотря за перемещающимся по комнате Димой. Тот экстренно осматривается по сторонам, проверяя, не забыл ли он что-то. Ловит взглядом проснувшегося Грома и тут же отводит глаза в сторону, пока румянец ползёт вверх от его щёк к кончикам ушей. Что-то глухо и больно отдаётся у Игоря в груди. Голос в телефоне явно не доволен и ведёт свой монолог на повышенных тонах. Дима вздыхает и возвращается к собеседнику. - Я всё отработаю, ну чего ты, - телефон издаёт писк, а потом включает основную заставку и гаснет. Недовольный голос на той стороне замолкает. Дима нажимает на кнопку включения несколько раз и возводит глаза к небу, ругаясь сквозь зубы. – Сел. Меня точно убьют. - Дим, я… Закончить Грому не дают, Дубин оказывается рядом, прижимается в быстром поцелуе к его губам, и тут же отстраняется, заглядывая мужчине в глаза и криво улыбаясь. - Мне надо бежать, закрой за мной дверь, - ещё один быстрый поцелуй, а потом Дима убегает, сверкая пятками и огроменным лилово-чёрным засосом на шее. Глухо хлопает входная дверь, и проклятие заморозки спадает с Игоря и тот снова может двигаться. Вот тебе и утро. Вот тебе и завтрак, и поцелуи, и утренние объятия. Смотри, Игорь, такое в кино и книгах, а у тебя – настоящая жизнь. С ещё тёплой, но абсолютно одинокой постелью. С глухим хлопком двери. С мутными мыслями и дерущей сухостью во рту и глотке. Настоящая романтика вот она, такое в книжках не пишут, а очень жаль. Гром бы почитал книжку, чтобы хотя бы примерно понимать, что ему делать сейчас. С пустой кроватью и таким же сердцем, с воспоминанием о родном теле и ощущением тёплой кожи на собственных ладонях. Со знанием того, что это всё не его. И виноват в этом только Игорь, который не смог понять раньше и прекратить отталкивать от себя людей. И что было у него сейчас? Пустыня во рту, песок в глазах и сколько угодно времени, чтобы думать о том, что уже никак не изменить. Что у него была всего одна ночь. Думать. Думать. Думать. Гром резко подскакивает с кровати, осознав, что только что отпустил Диму к человеку, который и до этого причинял ему боль, с огромным засосом на шее. Игорь кое-как находит и надевает первую попавшуюся одежду и старается не думать о том, что этот человек может сделать с Димой. Если он поднимал на него руку до этого, то сейчас он может сделать всё, что угодно. И Игорь не подумал об этом раньше, не остановил, буквально добровольно отдал на растерзание. Уже выбегая на улицу и экстренно набирая Диме, Гром пытается вспомнить адрес. Телефон, естественно, не отвечает, сообщая о том, что абонент не в зоне доступа. Первичная паника сменяется осознанием, что телефон у его напарника сел ещё в тот момент, когда он говорил с кем-то в его спальне. Точнее, когда кто-то кричал и явно был очень зол на том конце линии, так что паника накатывает второй волной. Сделав глубокий вдох, Игорь на секунду замирает. Вбивает Димин адрес в карты, быстро сверяется. На автобусе будет быстрее, но бегом можно срезать пару дворов. А ещё на автобусе придётся нервно переминаться с ноги на ногу и просто стоять, ожидая собственной остановки. Чувство собственной беспомощности Гром ненавидел больше всего в это мире, а потому решение добираться до квартиры Димы на своих двоих было принято почти мгновенно. И Игорь бежал. Бежал, кажется, не дыша, не обращая внимания на ноющие и горящие мышцы и не думая ни о чём, пока ни уткнулся в обычную входную дверь. Он вдавил кнопку звонка, и почти птичья трель звучала слишком смешно и умиротворяющее для бешено бьющегося сердца мужчины. В квартире было тихо. - Нет, - одними губами прошептал Игорь, вдавливая кнопку ещё раз. Он не мог опоздать, не мог. Не снова, не опять. Он не простит себе, он… Из-за двери доносятся шорохи, скрип старой доски, а потом замок щёлкает и дверь приоткрывается, показывая светлую растрёпанную макушку. - Игорь? – удивлённо спрашивает Дима, открывая дверь полностью. Живой, целый, невредимый. – Ты чего тут? Что-то не так?.. Гром впервые за долгое время ощущает, как его лёгкие наполняются воздухом, и он может дышать. Он одной рукой притягивает Диму к себе за плечо и обнимает, утыкаясь губами в его висок. - Я думал, что не успел. - Куда не успел, что происходит? - Дима обнимает его в ответ и не пытается выбраться, за что Гром ему крайне благодарен. Он не готов сейчас потерять тепло любимого тела ещё раз за сегодня. Он не уверен, что будет готов потерять его теперь хоть когда-нибудь. – Игорь, пошли внутрь, и ты мне всё расскажешь. Гром кивает и позволяет ввести себя в квартиру, проводить до кухни и усадить на табуретку. Дима ставит перед ним кружку с горячим чаем (тот же, что он таскает и Игорю, видимо, этот у него любимый). Присаживается рядом и не торопит, за что мужчина ему очень благодарен. Он делает три больших глотка, обжигаясь и понимая, как сильно у него першит горло. В квартире пусто, кажется, что кроме них двоих никого больше нет. Дышать становиться чуть легче. Игорь отодвигает чашку в сторону и кладёт ладонь Диме на коленку, сжимая. Дубин кивает, показывая, что полностью слушает, и кладёт свою ладонь поверх его, немного переплетая пальцы. Это успокаивает. - Я не буду тебя заставлять, и если ты не хочешь, то всё в порядке. Я прямо сейчас уйду и больше никогда даже слова не скажу об этом, хорошо? – Дима хмурится, но кивает. Гром принимает это за добрый знак и наклоняется вперёд, понижая голос. – Я хочу с тобой… И тебя… Вместе, в общем, хочу быть. Дима кивает, понимающе, и продолжает хмуриться, видимо, не до конца осознавая, чего от него добивается мужчина. Гром вздыхает. На трезвую голову нужные слова вовсе не хотят приходить и формироваться хоть в какое-то чёткое предложение. Поэтому его хватает только на короткий вопрос на выдохе. - А ты? - И я, тоже хочу, да, - кивает Дима, а у Игоря что-то ухает вниз и посередь груди разливается тепло. – Мне казалось, я вчера тебе всё показал, ну, что вместе… Тоже хочу, да. Игорь кивает, глубоко вдыхая. Улыбка сама собой расплывается на его лице, и Дима несмело улыбается ему в ответ, крепче сжимая его ладонь на своей коленке. - Хорошо. Отлично, просто отлично, - кивает Игорь. – А теперь пойдём. Я набью ебало твоему бывшему парню, чтобы очистить совесть. Дима резко перестаёт улыбаться и нахмуривается. Гром вздыхает и собирается надвинуть привычным жестом головной убор вниз, но понимает, что на голове у него кроме волос-то ничего и нет. Матеря себя, он надеется, что просто забыл её в спешке дома, а не потерял где-то по дороге. Да, он понимал, что Дима скорее всего не захочет разбираться с тем козлом, но у Игоря кулаки чесались, чтобы разбить тому лицо. Хотя бы потому, что Дима был теперь его. «Его» приятно перекатывается на языке, и мужчина думает, что собрал эту мозаику полностью: его напарник, его друг, его любовник. Всё на своих местах, и от правильности Игорю хочется мурчать как большой и довольный кот, сыто жмурясь. - Игорь, мне кажется, мы друг друга не поняли, - Дима говорит осторожно, неуверенно. Будто по льду ступает. –Про какого бывшего ты говоришь? И за что ты собираешься его избить? Игорь выпадает из своего счастливого транса и несколько раз глупо хлопает ресницами. - Того, который звонил тебе сегодня с утра? - Это моя сестра, я обещал приехать сегодня и помочь на даче, но проспал из-за, - щёки у Димы загораются пунцовым. – Из-за того, чем мы занимались. Игорь сглатывает, внимательно наблюдая за ничего не понимающим Димой. В его голове начинает формироваться какое-то подозрение, что он очень крупно где-то оплошал в своих выводах. - А эти царапины? – Игорь поднимает его ладонь, кивая на уже зажившие и почти невидимые царапинки. От них остались только редкие белые полоски и кое-где коричневые полоски. - Я обрезал малину, - пожимает плечами Дубин.- Мы не обрезали эту гадину колючую осенью, так что пришлось в этих зарослях разбираться сейчас. Про перчатки я не подумал тогда, если честно. - А неделю назад ты будто на ежах сидел потому?.. - Потому что начался дачный сезон, и я помогал маме вскапывать огород. Сорвал себе спину и, кажется, в принципе все мышцы, - парень разминает плечи, будто вспоминая неприятное стягивание в плечах и спине. – Я потом и отгул поэтому взял. Думал, что умру, если ещё хоть пару часов мне на стуле придется сидеть. Игорь кивает и опускает взгляд вниз. Он такой болван. Посмотрите на него, подумал, будто он герой какой-то книжки и сейчас будет спасать свою принцессу (которая, как говорила Юля, и сама может за себя постоять). Настоящий герой-любовник. Какой-то совсем не смешной анекдот получается. Дима тихо хихикает, но тут же прикрывает рот ладонью. - Ты ревновал меня к дачному участку. Игорь вздыхает, но понимает, что сам не может сдержать улыбку и рвущийся наружу смех. - Хуже, Дим, хуже. Я собирался разбить лицо огороду. - А где у него лицо? - Я бы нашёл, я же из полиции. Дима взрывается хохотом, запрокидывая голову назад. Он смеётся громко и звонко, и Игорь не может удерживать рвущийся наружу истерический смех. Он такой болван. Самый большой, наверное, во всём городе. Или, может быть, даже в стране. Самый болванистый болван, которого только можно придумать. Ему определённо стоит пойти к Прокопенко и попросить его уволить, потому что он провёл действительно ужасающее расследование. - Ты же мой герой, - утирая тыльной стороной ладони выступившие слезы, Дима встаёт и пересаживается на бёдра Игоря, звонко чмокая его в лоб. Игорь заглядывает в зелень глаз, греясь в исходящей от них нежности, и крепко держит его, расположив жадные до прикосновений ладони чуть ниже рёбер. – Чтобы избежать недопонимания, поедешь осенью со мной копать картошку? Я думаю, мне потребуется твоя помощь, мой благородный рыцарь. - Действительно, картошка - мой злейший враг, и я бы предпочёл, чтобы она оставалась закопанной, - Дима смеётся, пока Игорь пытается поймать его губы своими. Но только мажет и попадает в розовеющую скулу, нахмуренный нос, звонко чмокает в ухо, мягко касается губами наливающегося цветом синяка на шее. – Но для Вас всё что угодно. - Тогда у меня для тебя есть награда, - Дима улыбается немного смущённо и кладёт свои ладони поверх его, опуская их ниже, на бёдра. – Авансом. Игорь только ловит его губы своими и целует, наслаждаясь едва слышным стоном, когда он сильнее сжимает пальцы на его бёдрах, подтягивая его ближе и потираясь пахом о пах. Дима только гладит его по плечам, ерошит и без того спутанные волосы, едва заметно подаваясь вперёд. С огородом они разберутся потом, пока важно только это касание шершавых губ по шершавым и горячие-горячие ладони. Пусть он и болван, главное, что Димка у него умный. И понимает то, что ему нужно, даже если сам Игорь об этом ещё не догадывается. Для Юли Гром тоже что-нибудь потом придумает, иначе девушка сживёт его со свету своими ужасными шуточками. Он в этом уверен так же сильно, как и то, что Дима теперь точно и безоговорочно его. Во всех званиях и смыслах.