кончиками пальцев по твоим созвездиям

      широкий диск белёсой луны нависает над пустой трассой, освещая ее, отражаясь в лужах, что залегли в неровностях дороги, от недавнего дождя, аккуратно обрамляя редкие лесные полосы. путь выдается длинным, тяжелым и утомляющим. радио уже давным-давно выключено, отчего в салоне стоит тишина, разбавляемая монотонным гудением мотора. ньют из-под прикрытых век наблюдает за томасом, что сидит за рулем автомобиля, уже клюя носом, но все равно упрямо отказываясь сделать остановку. блондин бы с радостью его заменил, но вот незадача — из них двоих, права только у томаса. когда рука брюнета резко соскальзывает с руля, отчего машину начинает уносить в разные стороны, ньют раздраженно цокает, вспоминая упрямство друга.       — через метров двести поверни направо, — томас недоуменно поглядывает на ньюта, который теперь, полностью игнорируя взгляды в свою сторону, вглядывается в далекую темноту ночной трассы и изредка посматривает на глупых мотыльков, что врезаются в лобовое стекло, вылетая из той темноты, где они были в безопасности, на свет фар, думая, что именно сегодня им повезет и они найдут в ярких лучах спасение, но встречает их лишь погибель.       — это ещё зачем?       — там будет хостел, — он сразу же прерывает возмущения, которые вот-вот норовят вырваться изо рта брюнета, — даже слышать ничего не хочу. мы оба устали, переночуем, а завтра поедем дальше.       томас хмурится, но всё равно слушается и сворачивает направо.       хостел кажется откровенной дырой, но выбирать не приходится, да и им не привыкать. «на ресепшене» обнаруживается полная дама лет шестидесяти, которая спит, облокотившись на руку, и изредка похрапывает. на стойке покоится маленький звоночек, от звука которого она тут же вздрагивает и просыпается, одаривая ньюта, который собственно и нажал на звоночек, таким взглядом, будто он всю её семью покалечил, а не просто вырвал из дрёма.       — один номер на ночь с двумя раздельными кроватями.       — таких не осталось, — она недовольно косится на двадцатку, что протянул ей ньют.       — тогда какие остались? — ему сейчас очень не хочется играть в «угадайку», а, почти уснувший на диване в холле, томас заставляет нервно постукивать пальцами по дереву.       — номер с двуспальной кроватью.       — плевать, давайте, — он взмахивает руками и вновь протягивает двадцатку. в конце концов — не впервой.       выхватывая ключ от комнаты из коротких пальцев с ярко-красными ногтями, он быстрым шагом подходит к дремлющему другу и аккуратно касается его плеча.       — томми, пойдём, — и томас, почти машинально вставая с твердого дивана, следует за ньютом.       комната номер тридцать три оказывается на третьем этаже, а хостел оказывается без лифта. на ощупь, ведь во всём здании, за исключением небольшого светильника на первом этаже, был выключен свет, они поднимались по каменной лестнице, держась друг за друга.       почти добравшись до комнаты, томаса угораздило влезть в какое-то ведро, уронить на пол швабру и получить в свой адрес порцию отборного русского мата, доносившегося из комнаты по соседству. ньют учил русский в университете и больше всего его дивило разнообразие ругательств в этом могучем языке.       в комнате их встретили потрепанный жизнью торшер, выпускающий слабый мягкий желтый свет, небольшой письменный стол и кровать — полная дама не обманула, и та действительно была двуспальной. в номере была еще одна дверь, ньют предполагал, что это уборная, но сил на то, чтобы идти и проверять свои догадки — не было. он, со всей своей педантичностью, оглядел кровать, слегка сморщил нос и вынес вердикт:       — кажется, томми, спальное место мы делим сегодня с тараканами, — он глянул на коричневое насекомое, только что забежавшее под кровать.       — я настолько устал, ньют, что поделюсь им даже с крокодилами, — томас заваливается на постель, ногами стягивая с себя обувь, а ньют, мысленно с ним согласившись, делает тоже самое.       несмотря на сложность и продолжительность минувшего дня, сна не было. блондин вглядывался в расслабленную спину томаса, освещенную лунным светом, что следует за ними сегодняшней ночью по пятам, и думал. мысли были беспорядочными, перескакивающими друг с друга подобно кузнечикам в жаркий летний день. из приоткрытого окна в комнату просачивался запах не так давно прошедшего дождя, а звук колес от редко проезжающих машин, рассекал идеальную тишину. резкое желание покурить было некстати, но ньют не стал ему противиться. скрип кровати оказался таким громким, что на пару секунд он зажмурился и застыл, надеясь не разбудить своим шевелением уставшего и, видящего уже десятый сон, томаса. половицы прогибались под его весом, издавая неприятный для слуха скрежет; он старался ступать как можно тише и шире, чтобы издавать меньше лишних звуков. наконец добравшись до письменного стола, ньют аккуратно взобрался на него и шире распахнул форточку, стараясь вобрать в легкие как можно больше любимого запаха промокшей земли и ночи. отдаленный стрекот цикад, который только сейчас стал слышен, почему-то не раздражал, а совсем наоборот, успокаивал, расслаблял. блондин смотрел на огромную луну, на звёзды, что были так хорошо видны вдали от городских огней, на ели, что доросли до третьего этажа, на котором они сегодня переживали эту ночь. он аккуратно выдыхал светло-серую струйку дыма в старое, с облупленной коричневой краской, окно. тихое шевеление в комнате заставляет его мельком глянуть на кровать и обнаружить там повернутого к нему лицом томаса; парень не спал, он, подложив руку себе под голову, с интересом наблюдал за ньютом, который держал руку с зажатой меж пальцев сигаретой высунутой из форточки.       — ты почему не спишь? — голос у томаса тихий и сонный, а все его лицо освещает белый свет с голубоватым оттенком.       — я разбудил тебя? — ньют игнорирует вопрос и задает свой, на который томас отрицательно качает головой.       — давай спать, ньют, — проходит пару минут их молчания, а томас все это время завороженно наблюдает за дымом, вылетающим изо рта блондина.       — ложись отдыхай, томми, — он смотрит на друга с заботой и нежностью. брюнет качает головой.       — я хочу с тобой, — под покровом ночи янтарные глаза, освещенные лунным светом, кажутся ещё более манящими, ещё более зачарованными, ещё более прекрасными. ньют делает последнюю затяжку и спрыгивает с письменного стола, всё так же тихо, стараясь не создавать шума, чтобы вдребезги не разбить парящую в воздухе особенность. он аккуратно забирается на кровать и укладывается на бок, внимательно вглядываясь в лицо напротив. проходится взглядом по густым ресницам, приоткрытым губам, взъерошенным волосам и останавливается на скулах. нежно, хрупко, едва касаясь, дотрагивается до родинок на его щеках, соединяет их невидимыми нитями в замысловатые рисунки, а томас блаженно прикрывает глаза, трепеща ресницами и плавясь под слегка ощутимыми прикосновениями.       — я обожаю твои созвездия, — тихо, шёпотом, продолжая выводить кончиками пальцев рисунки на чужих щеках. а потом ньют пододвигается ближе, мажет губами по виску томаса и устраивается на его груди. тонкие пальцы брюнета сразу же находятся в мягких блондинистых волосах.       — отдыхай, — и томас целует его в макушку.       завтра никто из них и не посмеет вспомнить о том, что было посреди лунного света, стрекота цикад и созвездий. завтра их вновь ожидает дорога, а то, что было сегодня — останется только тут, в затхлой комнатушке, и их воспоминаниях.       завтра они снова станут друзьями.