Тишина.

Мир заполнен неописуемой тишиной. То, что отдается самым громким криком в ушах человека — лишь шепот для всего света. Но, не смотря на это, гром человеком созданный — есть спасение, есть шанс на то, что ты не умрешь в N-ном городе, родившись никем и прожив им всю жизнь. Музыка на просторах забытого Богом места никогда не достигнет звукового совершенства, мир не услышит голоса о помощи в нем, мир и не вспомнит об этом малом, почти стертым городе N. И в этот мертвый город Кирилл заселился на время учёбы в институте, в самой ужасной комнате, что могла быть вовсе: выбирать у него не из чего, а если бы и было, он бы восдержался от любого места дороже, никак не имея желания делить жилье с подобными себе в общежитии. За подобное решение его долго корила совесть, тот смог преодалеть проблему в виде неописуемой вины перед отцом, пусть, на самом деле, плата за комнату, что выбрал ученик, была далеко не так дорога, каковой могла бы быть. Ишимаров точно также не видел проблемы чтобы через стену жил точно такой же парень, как и он сам: должна ли быть вовсе? Увы, по всей видимости — да. невозможно жить без проблем, даже если жизнь течет вдали от батюшки бога, вдали от всего действительно живого, а не существующего. До того простая и глупая проблема, не дающая жить дальше. У соседа всегда громко: и Кирилл мог удивляться раз за разом новым звучанием в его комнате, если бы это не было столь мешающим учебе фактором. Сейчас Ишимаров четко слышал голос — приятный слуху баритон, сдержанно диктующий новости. Однако ученик не думал, что многоуважаемый сосед действительно увлекся тем, что происходит в стране. Нет, вернее всего, просто хотел слышать что-то на фоне занятий, решив и за Кирилла, что они будут слушать вместе. Что может иметь он против? Верно — лишь факт недовольства, возможно, никогда не осмелившись озвучить его. Он поднимается со стула — тот характерно скрипит под парнем, и, шумно выдохнул, будто Кирилл был неподъемным сам себе грузом, он задвигает стул. Ишимаров мог назвать себя педантом даже в мелочи вроде этого же старого, ободранного стула, ровно стоящего у стола с высоким верхом. Пол в комнате скрипит — ей уже далеко не один год. Ишимаров не удивится, если квартире в общем больше пятидесяти лет, до того она выглядела забыто и грязно, хоть уборку проводить здесь юноша старался как можно чаще. Он огибает помещение в пару шагов, открывая дверь с таким же протяжным скрипом, с которым дошел до нее. Не согласиться с тем, что каждое действие в этой квартире будет слышно в любой комнате — солгать самым наглым образом, но пусть лучше парня тревожит тихий протяжный звук, нежели грубый рок-н-ролл, включенный среди ночи ни с того ни с сего. Ишимаров идет не долго, совсем скоро останавливаясь напротив точно такой же как своя собственная двери. Кирилл собирается с мыслями. Словно идет он не с просьбой, а с ужасной вестью. Таковой она и может стать в случае, если придется вызвать милицию уже этой ночью, вновь будучи пробужденным громкой музыкой. Три удара костяшками пальцев о дверь создают глухой звук, что, вернее всего, должен дойти до самого жителя. И он оказывается прав — дверь открывается резко, с протяжным скрипом. Ишимаров мог бы даже позавидовать тому, что не услышал подобных звуков пока парень, предположительно, шел, однако была возможность того, что сам Кирилл просто-напросто не заметил, уйдя в свои мысли касательно того, как ему сказать о появившейся проблеме самому нарушителю. — Добрый вечер! - звонко произнес тот, все же колеблясь, когда перед ним выступил достаточно внушительного размера мужчина, с виду казавшийся не таким дружелюбным, что также подтверждали уже выученные Кириллом музыкальные вкусы. Он был низким. Точнее, Матвей не знал даже примерно рост того, однако мог точно сказать, что по сравнению с ним самим парень был детского роста. Неестественно большие, почти красные яркие глаза уставились на него из-под густых ресниц, невинно поднявшихся вверх под влиянием века. — Чего надо? - голос был грубым и низким, словно у хулигана из фильмов. Хотя и внешность не напоминала законопослушного граждана: волосы, выборочно окрашенные в светлый и красновато-русый; глаза, отдающие необычным фиолетовым отблеском, что заставило ишимару лишний раз подумать о том, не носит ли многоуважаемый сосед линзы; мускулистое тело, показывающееся из-под обычной майки без рукавов, и неровно загорелая кожа, полученная точно не на пляже. — Вам известно, что стены в этой квартире не каменные: мне приходится слушать все звуки, доносящиеся из вашей комнаты с конца сентября. - Кирилл прокашлял в кулак, сводя густые брови к переносице, - Я бы не хотел отвлекаться на посторонние шумы во время работы, включая как музыку, так и телепрограммы. - он поднял взгляд на мужчину: без страха, но сомнение о спокойной реакции того все же оставалось. — Какого хуя ты мне умника строишь? - почти прорычал тот. Кирилл не знал, что его больше напугало в тот момент: лицо соседа, смотрящее на него сверху вниз словно на объект своей доминации, или тон голоса, пробирающий до костей. — Это невыносимо! Я должен думать об учебе, а не о том, чтобы музыка за стеной стала тише! - продолжал Ишимаров, решая все-таки настоять на своем, о чем, вернее всего, позже пожалеет. — Слушай сюда, зубрила, если тебя так не устраивает моя музыка, то дверь отсюда всегда открыта. Это лично твои проблемы, что мешает, а что — нет. Меня в душе не ебëт то, что тебя так сильно тревожит. Как раз таки, в противном случае ты не сможешь тут адекватно учиться на протяжении всей своей научной жизни. — С некоторой грубостью и агрессией проговорил мужчина, поворачивая Кирилла спиной к себе, несильно толкая вперёд, прямо из помещения, стремительно закрывая дверь прямо перед тем. Ишимаров потерянно смотрел в стену, понимая, что прямо сейчас его выперли из помещения. Недовольно фыркая в сторону соседа, парень лишь от части повернулся лицом к двери, похмурившись двинулся к себе, не смея что-либо ответить на чужие слова, которые от части затронули его. Проводя всю ночь с полным стрессом от достаточно отвратительной музыки, Кирилл складывал руки у груди, с непониманием и потерянностью переводя взгляд в деревянный потолок, который был полностью заполнен пылью, паутинками и прочей неприятной дрянью. Тонкими и изящными руками, юноша потëр сонные и усталые глаза, ведь от музыки со стороны соседа так и не удалось уснуть, как мучительно... Завтра ему стоило уже сдавать работу, но так и не получилось сконцентрироваться. Руки буквально тряслись от стресса и переполнения всего раздражения в себе, ведь он даже ничего не мог сказать этому нахалу, что даже не удосужился немного уменьшить музыку в своей чертовой квартирке. Возможно, Ишимаров и мог бы поднять руку, чтоб позвонить в милицию, но одно понимание, что возможно из-за этого его учеба полетит по склону прямо на дно не менее сильно волновала его. Сжимая ладони в грубые кулаки, на которых от части были видны кости, Кирилл задавался вопросом: « а стоит-ли это того? ». Вопрос был достаточно сложный, пожалуй, быть в полной мере полностью послушным и дисциплинированным — сложно. Это нервировало юношу. Но будучи лучше всех своих сверстников, будучи отличником и послушным человеком — это полностью успокаивало Кирилла со своими мыслями. Если таковым надо быть, он станет следовать указаниям. От части это была полезной чертой характера парня, но с другой стороны — другим позволялось управлять Ишимаровым без лишних проблем. Не будем о плохом. Спустя пару часов, в небольшом окошке в квартире показались первые лучи солнца. На деревянном, старом столе лежал сонный Кирилл, он выглядел весьма уставшим, и казалось вот-вот уснет или упадет, это смотрелось невероятно жалко. Но к радости, музыка в квартире соседа наконец стихла. Юноша сразу на это отреагировал с немыслимой радостью, такое удовольствие, что это наконец закончилось. До учебы оставалось три часа спать, можно было за это время сделать всю работу, но понимание, что она будет от части отвратительно косо сделана, не сильно радовала того. Дилемма. Пойти на учебу со сделанной работой, но выполненной неаккуратно, или хоть немного поспать, но прийти на учебу с несделаной работой. Тяжкий вздох, и тот взялся за ручку. Возможно это задание сильно повлияет на будущее Кирилла, и следует сделать все, что наказали преподаватели. Но прошло наиболее чем два часа, до учебы оставался лишь единый час, похмурив на своем бледном лице густые брови, Ишимаров поднялся со скрипучего стула на ноги, потягиваясь и зевая одновременно, на миг прикрывая глаза. Желание немного полежать и расслабиться переполняет мысли ученика, держаться уже невыносимо. Тот медленно укладывается на свою небольшую, но мягкую кровать прикрывая глаза, томно выдыхая. Возможно, это его последняя возможность отдохнуть, и он ею спешно пользуется. Поднимая глаза на часы, что ритмично тикали на стене небольшой квартирки, Кирилл аккуратно поднялся с места, собирая свою сумку с заданиями, которые сегодня требовалось сдать в институт. Невысокий парень, смахивающий ещё на подростка, сейчас стоял по середине небольшой, но достаточно чистой квартирки. Коротко-подстриженные волосы, оттенком смахивающие на фиолетовый-сливовый, достаточно хорошо уложенные, несильно торчащие во все стороны. Такие же оттенком брови чуть ниже, которые были достаточно густыми. Красивые карие глаза, причём достаточно большие и прекрасные, они буквально смотрели в душу подчёркивая всю душевность и послушаемость юноши, вся душа была в этих глазах, в которых частями, нередко был виден красноватый оттенок. Да и сама симметрия личика, небольшой нос, щеки, можно даже сказать скулы. Да и сама внешность Кирилла была невероятно приятна, подтянутое, худенькое тело, такие же нежные, тонкие и изящные руки и ладони, которые были невероятно бледны. Небольшие стопы. Внешность Ишимарова была действительно великолепна, но не каждый мог увидеть в нем красавца, каким тот являлся, в прочем, это не сильно задевало ученика. Главное для него в жизни было выйти на бюджет и начать великолепную, стоящую жизнь — это-ли не достойный повод учиться дальше? Скидывая с тела домашнюю одежду, протягивая руки к уличным, Кирилл как столь дисциплинированный человек достаточно быстро оделся, белоснежный костюм, можно даже сказать с приятным оттенком кремового цвета в вещах. К слову, форма смотрелась невероятно важно и хорошо сидела на теле Ишимарова. Накидывая на плечо сумку, и спешно выходя из квартиры, закрывая за собой дверь, Юноша спешит выбраться на улицу, хотя до начала учебного дня оставалось еще двадцать минут. Бежа по лестнице прямо вниз, тот случайно столкнулся лбом со своим соседом, который только сегодня заставлял его стрессовать на протяжении всей ночи. — Ох, прошу прощения... — потерянно проговорил Кирилл, после чего поднял свой взгляд на того с кем столкнулся, после чего похмурился. — Оу, это вы. — с некоторым раздражением в голосе проборматал ученик, и сложил руки на груди. Мужчина же на это отреагировал так же раздраженно и недовольно. — Чт... агрх, это снова ты. Заебал под ногами мешаться. Свали пока я добрый. — отворачиваясь от лица Кирилла, говорил сосед. Юношу несильно это задело, и обходя громоздкую фигуру тот ушел. В прочем, небольшая освежающая прогулка до учебного заведения прошла достаточно неплохо, да и сам день прошел тоже хорошо. Хотя... Он мог окончится достаточно неприятно как и для самого Ученика. Все работы сданы, и вроде никаких проблем. Не долгов, не занятий. Завтра воскресенье — единственный день, когда тот сможет свободно провести в полном отдыхе и спокойствии. Солнце быстро скрылось за горизонтом забытого городка, прекрасный закат, и уставший Ишимаров на своей постели. Глаза сомкнулись на момент, но резкая, неприятная и до боли неприятная музыка. Ученик вздохнул раздражённо. Звучный рок-н-ролл достаточно сильно довёл того до раздражения, что держать себя терпеливо в руках просто не было желания и сил. Поднимаясь с теплой и мягкой постели, достаточно грубыми шагами топая к двери надоедливого соседа. Рука поднимается и требовательно стучит в дверь, ожидая ответа. Не прошло и полугода, как деревянная дверь соседа открылась перед Кириллом. — Че тебе снова надо здесь? — грубым тоном проговорил мужчина, смотря сверху вниз на Ишимарова. — Немедленно выключите музыку! Уже достаточно поздний час, вы и так достаточно сильно доставили дискомфорта не только мне, но и всем по округе ближайшим квартирам. Либо вы сейчас выключаете свою ужасную музыку, либо я звоню прямо в этот момент милицию, и она с вами разбирается. — угрозительно говорил Кирилл, опуская руки по швам, во всю длину. На лице его было убедительное раздражение, и видимо, он явно не шутил с этим. Сосед достаточно остро отреагировал на такое заявление, даже не смея что-то сказать в сторону. Но в тот же момент из квартиры мужчины вышло ещё пару тройку человек, а музыка стихла. — Послушай, я не очень сильно хочу проблем, может зайдешь ко мне, и мы как мужики поговорим по душам... Я думаю, мы сможем решить все разногласия по-мужски. — Почëсывая затылок ответил мужчина с пьяно заплетающимся языком, что было отчетливо слышно в речи, и рукой указал на то, чтоб юноша прошел внутрь. — О... Оу, хорошо! Так и быть! — Проходя внутрь проборматал Кирилл, достаточно обычной, но приятной квартиры соседа. Но было достаточно грязно, банки от энергетиков,носки и прочие прелести, которые стоило все же убрать. Ишимаров присел на ближайший, небольшой диван и перевел взгляд на мужчину, что тоже следом пришел и сел напротив. — Я могу поинтересоваться как вас зовут? Все же, достаточно долго с вами вижусь, но так и не знаю имени... — — А. — Отрывочно осознал тот, и поднял взгляд. — Меня зовут Матвей. — От части достаточно пусто и безразлично ответил Овадов, складывая руки на животе, прикрывая глаза. В прочем, эта долгая беседа прошла достаточно приятно как и для самого Кирилла, так и для Матвея. На часа уже почти шесть часов утра, на диване лежит сонный Кирилл, а напротив, в кресле развалился Матвей. Все же, многие интересы сводили тех, даже не обращая внимания на бывшие разногласия, что произошли между Парнями. Кирилл уже не бодрствовал — находился в шаге от сна, а может и уже засыпал, отчаянно пытаясь бороться с сонливостью по причине присутствия соседа, однако тот, судя по уставшего виду, был готов поддержать идею педанта. Сейчас Ишимарову стоило волноваться о том, как бы выспаться вдоволь за эти два часа и прийти в институт не будучи недо-живым пере-мертым, однако голова была забита другими, пьяными мыслями о новом друге и о беседе раннее, почти утопая в них и проваливались в достаточно крепкий сон, чтобы минутная вибрация будильника не смогла его разбудить. Можно-ли признать это за начало крепкой дружбы? Конечно да. Крепкой и, вернее всего, невероятно долгой дружбы. На этот надеялись оба парня. На это надеялись даже боги, вернее всего сейчас с усмешкой наблюдают за тем, как Кирилл Матвеем неловко замолчали, все же не находя желание продолжать диалог до скорого пробуждения. С того дня изменилось все, что в глазах Овадова, то и в глубоком взгляде Кирилла. Музыка перестала мешать, даже если звучала во время занятий или перед сном. Нет, вернее, она даже нравилась. Зная, что грубый металл исходит из комнаты нового друга, если юношу выше вовсе можно так назвать, мерзкий раннее звук становится намного приятнее — он готов слушать грубое пение вечно, если «вечность» не придется на ночь. Он начинает с большей охотой ходить к Матвею — если раньше нужен был повод, вплоть до нового беспокойства шумом среди дня, то сейчас юноша может даже прийти глубокой ночью, только ни за что это не сделает, стараясь все же придерживаться правила сна после десяти часов, которого Матвей никогда не слушал. Но эта дружба также гордо получала звание выгодной для Ишимару — начав близкое общение с объектом шума, ему не приходилось больше пробуждаться от звонкой музыки, что хорошо отразилось на работе юноши. Отразилось бы. Это «бы» — главная проблема. Ишимаров, кажется, уже никогда не назовет себя бодрым спустя месяц прослушивания поневоле мелодии с другой комнаты. Глаза, обязанные глядеть в учебник под монотонный монолог учителя, слезятся, а странное ватное ощущение мешает вдохнуть полные легкие и вернуться к работе полным сил. Тело Кирилла устало побаливает и стесняет движение как в плотном костюме, но это стиснение идет, напротив, изнутри. Он готов упасть на учебник, используя книгу в роли подушки, и заснуть наикрепчайшим сном. Но некоторые нормы и обязанности не дают сделать желанного, вынуждая продолжать слушать монотонный монолог учителя, как бы искренне интересен он не был для Кирилла. И так не первый день — раз за разом, в школе и дома. Везде, но не в кровати, которой уже давно не хватает. Раз Кирилл даже задумывался о том, чтобы цифры будильника достигали половины восьмого до звонка. Но эта мысль быстро была отброшена: это он сделает в последнюю очередь, когда уже будет изнемогать от мысли того, что однажды будет возможность уснуть крепчайшим сном. И это заметит даже слепой. Кирилл изменился — все в нем изменилось. Потрепанная внешность, чего он вряд ли бы допустил в обычном состоянии, неуклюжесть и ленивые движение, будь это даже зарядка. Кто иной, как ни Матвей должен обратить внимание первым? И он обратил. Поспешно догоняет друга на лестнице — Ишимаров точно слышит топот, но не поворачивается до момента, пока тяжелая и теплая рука не подает на его плечо. Матвей пробежал не долго, но все равно учащенно дышал: в мыслях педанта проскочила идея того, что его друг мог оказаться курящим, но не сейчас. — Йо, братан, - он шумно вдыхает, улыбаясь юноше. Тот широко улыбнулся в ответ. Они сохраняли зрительный контакт до момента, пока Овадов не продолжит. От этого студент даже смутился, подбирая на ходу слова. - Ты ничем не занят, кроме зубрилова своего? — Да, я свободен! - и парень даже игнорирует слово «зубрилово», либо даже не замечает, но это вряд ли. - У тебя есть планы на сегодня? Я с удовольствием проведу с тобой время! - Кирилл говорит звонко, а его глаза блестят под светом солнца из заляпаного окна. У Овадова проскочила мысль о том, что волнуется парень зря, пусть убедиться стоило. — Ты, типа, не против потусить у меня? - он говорит уверенно, хоть твердость в самих словах не была такой же непоколебимой. — Хорошо! Я зайду к тебе после того, как сделаю уроки и повторю материал. — Окей, я жду тебя. - Матвей еще раз слабо хлопает приятеля по спине и поспешно поднимается дальше, опережая юношу. Но тот не против. Спокойно продолжает идти, будто диалога пару секунд назад и не было. Как и сказал Кирилл, он пришел сразу после того, как закрепил прочитанное. Три стука в дверь — ему открывают моментально. Хулиган даже не удивился тому, что одет его друг в строгую рубашку и такие же штаны. Слишком ожидаемо. Слишком просто. — О, ты пришел, - очевидно говорит Матвей, отходя от двери и давая Кириллу пройти, что Ишимаров сделал чуть помедлив. Скрипучая дверь закрывается за ним со шелком. — Добрый Вечер, Матвей! - воодушевленно говорит юноша, улыбаясь без зубов, а после садясь на старинный диван. — Ближе к делу, - он подходит, но, в отличии от педанта, только опирается на спинку дивана руками, включаея телевизор через пульт и сразу убавляя звук, просто оставляя тот белым фоновым шумом. - Ты выглядишь как зомби. - честно признается парень, - Что случилось? От такого вопроса второй опешил, непонимание отразилось в его больших глазах. Но он быстро понимает, с чем это может быть связано — это почти очевидно для любого, кто ближе связан с его жизнью. Наверное, Матвей тоже мог понять, но поленился. — В последнее время мой режим сбился. - он вдумчиво подпирает голову кулаком, - На выходных я планирую выспаться, но вряд ли у меня получится. - юноша тяжело вздыхает. Увы, это правда: иногда уроки у юноши отнимали больше времени, чем хотелось бы. Матвею потребовалось время, чтобы понять, к чему педант клонит, хотя и говорил Ишимару вполне прямо — без капли намека. До того очевидная истина, что байкер провел минуту в тишине, выстраивая в голове логическую цепочку. После он все де подает голос: — Это из-за меня? - робко, но при том четко спрашивает юноша, глянув на друга сверху вниз. — Да.. - на выдохе произнес Кирилл, чуть помявшись от того, как прямо задал вопрос его друг: впрочем, а как еще мог спросить Овадов? Он вряд-ли из тех, ко старается скрыть истину под намеками. — Блять, - тот со скрипом садится рядом, кладя большую, теплую руку на плечо друга. - Прости меня. - кратко, но от всей души: даже эти краткие два слова дались байкеры с трудом. — Не волнуйся! Все хорошо, мне просто стоит отоспаться! - оправдывается юноша, обеспокоено глянув а друга. Снова тишина. Словно своим ответом Ишимаров разрушил ту линию, начерченную от одного к другому неловкостью. Но не долго она продолжается: Матвей по-дружески хлопает брата по плечу, вновь начиная. — Может у меня пока переспишь? - обеспокоенно предлагает он, - Ты ж у себя снова эту хуйню учить будешь. - предложение заманчиво — Ишимару отрицать не будет. Он хмурится, покачивая головой в отказе. — Во-первых, не «хуйня», а уроки, - он не может воздержаться от того, чтобы не поправить друга, не имея желания терпеть брани с уст душевного брата. - Во-вторых, Матвей, я не могу лечь у тебя хотя-бы потому что это неудобно и может тебе помешать! — Успокойся, - юноша останавливает друга кратко, быстро, отрывая последние слова. - Я сам тебя пригласил. - напоминает он, заваливать Ишимаров а на диван: тот против, поднимается, но о отказе Матвей не желает и думать. - Ты ж не выспишься. В словах Овадов, как ни крути, есть толк — Кирилл шумно вздыхает, с одной стороны все же не желая становиться рабом на диване брата, а с другой и не против провести одну ночь в чьих-то объятиях. Он шумно вздыхает им все же ложится, более не находя смысла в сопротивлении. Этот ход Овадову нравится больше — тот ложится рядом с братом, хоть и места не было так много, чтобы оба юноши уместились ровно, обоим хватило. Это будет по-настоящему прекрасная ночь: так посчитал Ишимаров, за битые десять минут все же успев сомкнуть глаза и сделать пару шагов ближе ко сну. И есть ли причины думать обратное? Здесь, когда в комнате пахнет улицей с еще открытого окна, а горячие руки друга легли на бок и плечо Кирилла, нет понятия «неприятно», и так даже лучше. Тепло — мелкая вибрация будильника не разбудит ни одного из парней на утро, и оно даже, наверное, к лучшему. Учеба важна, и это факт, однако, по скромному мнению Матвея, сон его друга — важнее.