осень на двоих

июль - это яркая гроза, внезапно появляющаяся среди неба после долгого дождя и горько-сладкие воспоминания о школьных годах, ныне оставшихся за спиной, тот самый пройденный этап жизни. матсукава скучает, скучает по той беззаботности и тренировкам, скучает по старым друзьям, скучает даже по урокам анатомии по четвергам. в один из этих четвергов, уже после окончания уроков, он предлагает такахиро сходить за клубникой в ближайший продуктовый, и позже, с довольной улыбкой, прижимает к груди полупрозрачную упаковку с ярко-красными ягодами, пока они идут к дому одноклассника, чтобы там уже попробовать эту клубнику, делясь впечатлениями о прошедшем дне. теперь, иссей работает в похоронном бюро, ежедневно просыпаясь под мерзкий звук будильника и просиживая весь рабочий день на одном месте, давая консультации редким посетителям и стряхивая специальной щеткой пыль с застоявшейся похоронной атрибутики. в помещении почти всегда холодно, словно выходишь из дома глубокой ночью в одной пижаме в конце осени, чтобы « подышать » , первые дни было ужасно некомфортно, но сейчас ему даже нравился этот факт, лучше так, чем терпеть жару. но скучно, иногда скучно до ужаса, до такой степени, когда хочется позвать кого-нибудь из знакомых на работу, просто чтобы скоротать время, что он однажды и делает, сидя с бывшими третьегодками до поздней ночи и согревая холодную воду в электрическом чайнике. тоору жалуется, что атмосфера здесь мрачная, на что сам иссей лишь смеётся, задавая вопрос в ответ « а чего ты ждал от похоронного бюро? ». ойкава не знает, чего он ждал, поэтому быстро переводит тему, зато ханамаки обещает зайти через пару дней, ему ведь не надо каждый день спешить на работу, у такахиро попросту её нет. матсукава лишь с улыбкой кивает, обещая, что в таком случае он даже придумает, с чем бы они могли выпить чая. *** длинные пальцы скользят между пожелтевших страниц массивной записной книги, в небольшом помещении смешиваются ароматы сладких женских духов, засушенных цветов и лака для мебели, пару минут назад здесь было много людей, он впервые за неделю так долго консультировал клиентов, фиксируя всё на листе бумаги, пообещав, что завтра передаст заказ начальству. наконец-то, записанный в спешке телефонный номер для связи с заказчиком удается разобрать и переписать более понятно. — хочешь зайти сейчас? у меня есть вчерашний чай и немного клубники.- через тридцать минут у него обед, и можно будет, предварительно повесив на дверь табличку « closed » спокойно уединиться в подсобном помещении, да и потом, если не будет посетителей, продолжить. на другом конце трубки слышится довольное, — сейчас! я прийду через десять минут.- и ханамаки, отбрасывая телефон на кровать, натягивает поверх футболки свитер, чтобы не замерзнуть по пути, уже выбегая из дома, прощается с родителями, быстро объясняя куда он собрался посреди дня. матсукава выходит вешать ту самую табличку, когда чуть ли не сталкивается с резко тормозящим у дверей бюро такахиро, — к этому месту ещё никто не бежал с таким энтузиазмом, как ты.- темноволосый смеётся, чуть прикрывая ладонью рот и пропуская гостя внутрь помещения. макки в ответ лишь жмёт плечами, находу отвечая, — просто их не звали сюда есть клубнику. я готов так бегать, хоть каждый день. но родителям не особо понравилась формулировка о том, что я пошел в похоронное бюро. иссей проходит в подсобное помещение, кивая на одно из свободных кресел и жмёт на кнопку электрического чайника, пока бывший доигровщик довольно извлекает из рюкзака упаковку длинных свечей и кусок яблочного пирога, — это чтобы точно наесться. останемся здесь на ночь, иссей? давай останемся?- короткие брови неожиданно приподнимаются и обладатель светло-каштановых волос с азартом смотрит на матсукаву, ожидая ответа. — и чем мы здесь будем заниматься? будешь помогать мне переписывать заказы? это неособо весело, макки. — нет, я буду рассказывать истории, а ты...их слушать, ещё свечи зажжем. иссей улыбается, опуская чайник на стол, навряд ли его пыла хватит надолго и поздним вечером они уже вдвоем отправятся домой, а пока что темноволосый помогает разрезать принесённый пирог, вдыхая запас свежей выпечки, — останемся, если не уснем тут раньше. обеденный перерыв вскоре заканчивается, и пару раз после этого выйдя к клиентам для консультации, работник в семь часов с спокойной совестью, закрывает дверь изнутри, опускаясь на один из стульев. на столе до сих пор стоит контейнер с парой ягод клубники на дне, чайник и его рабочая тетрадь, надо же было совмещать приятное с полезным. — теперь никто точно не прийдёт, поэтому можешь начинать.- длинные пальцы подхватывают предпоследнюю ягоду и матсукава бросает заинтересованный взгляд на собеседника. ханамаки неожиданно теряется, вспоминая все зачины своих историй, обычно заканчивающихся одинаково трагично, хотя в процессе, их слушающие успевали вдоволь посмеяться над излишней драмой, — одной темной-темной ночью, в одном из переулков большого города...- такахиро, прожив всю жизнь в мияги, на самом деле не имел ни малейшего представления о переулках большого города, но все фильмы ужасов начинались именно так, следующие двадцать минут, парень активно жестикулируя в процессе рассказа, подвел историю к финалу и смерти главного героя. матсукава несколько раз еле сдерживал смех от словарных оборотов, применяемых товарищем в процессе повествования, но в конце хлопает в ладоши, по-доброму, как-то особенно, касаясь холодной ладонью плеча ханамаки, — хорошая история, мне понравилось. ты их до сих пор записываешь?- в ответ следует кивок и тема быстро меняется на обсуждение оставшихся позади прекрасных школьных лет. иссей неожиданно меняет позу на широком диване, заглядывая прямо в лицо лежащему в паре сантиметров от него ханамаки,вспоминая, как в самом начале его « карьеры работника бюро » он неожиданно получил звонок от иваизуми, который поначалу даже не поверил в то, что трубку сразу сняли, — зачем ты сказал хаджиме, что меня увез катафалк? он мне тогда за вечер позвонил раз десять, чтобы убедиться, что у него не звуковые галлюцинации. такахиро поднимает голову к свету, сам поражаясь тому, что в отражении в зеркале, его волосы и правда были совсем розовыми, — шутки понимать надо, тебя же правда катафалк увез, я же не сказал ему, что ты умер. лично мне было смешно. катафалк его и правда пару раз увозил, подвозя до бюро, хотя сейчас даже это осталось в прошлом. к юмору макки сложно привыкнуть, но он смог и теперь с лёгкостью зрел в истину таких выражений. затылок мягко касается подушки и карие глаза на мгновение смыкаются. в школе, во время долгих перемен, товарищ часто ложился на его плечо, чтобы восполнить недостаток сна и теперь темноволосый чувствует то же самое прикосновение, — хорошо что ты не уехал, я боялся этого.- в голосе собеседника чувствуется непривычная дрожь, и иссей правда задумывается над этими словами. хорошо, что остался в родной префектуре мияги. губы вытягиваются в улыбку и он поднимается из положения лёжа, касаясь спиной холодной, местами обшарпанной стены, — как же я уеду. мы ведь вместе...однажды и...- матсукава неожиданно замолкает, вспоминая, что впервые сказал эту фразу, в середине первого учебного года в старшей школе, когда за это рекордно быстрое время, они с ханамаки успели сблизиться, хоть и до сих пор ни разу не говорили о чувствах открыто. — ...и навсегда. однажды и навсегда.- обладатель розовато-каштановых волос, улыбается, самой теплой своей улыбкой, протягивая иссею тетрадь со стола, — пожалуйста, не прилагай слишком много усилий, чтобы тебя не перевели в другое место. в воздухе пахнет теплым чаем и какими-то специями, которым старое одеяло на диване пропиталось насквозь. за окном с характерным звуком падают желто-красные листья. иссей знает, что макки тоже любит осень за ее непостоянную погоду, красивые листья и дождь, барабанящий по крыше дома, и всё это, греющее душу, безмолвное взаимопонимание он тоже любит, а значит это далеко не последняя их встреча.