Цикличность

Любовь – лучшее, что может произойти в жизни любого человека. Так ведь, правда? Выражение это, разумеется, принадлежит не мне. Я вообще не уверен, что у него есть конкретный автор. Эту фразу, сколько себя помню, мне говорили друзья, каждый из соседей по комнате в университете, и конечно родная мать, пусть за ее плечами и было два развода и служебный роман, который, не будем вдаваться в подробности, плохо закончился. Что уж говорить, если даже говорящий попугайчик Ксюша за пять лет проживания в нашей квартире научился произносить именно эту фразу и ничего более. А я все равно не верил в любовь. Сколько бы меня не убеждали, как сильно бы не давили на нервы. И если кто-то подумает, будто это от того, что данное чувство не постигло конкретно меня, я вас расстрою. Решающей для меня в этом вопросе стала ситуация, где я выступил исключительно в роли беспомощного свидетеля. Зонтик к нам тогда только перевелся. Это произошло сразу после того, как к главному филиалу нашего института присоединили другой, небольшой колледж из соседнего поселка городского типа. Много шума, петицию подписали слишком поздно, до неузнаваемости изменился преподавательский состав. Нашей группы эти изменения тоже коснулись, однако сложно отрицать тот факт, что люди, поступившие на учебу в своем городе, теперь вынужденные ежедневно преодолевать расстояние в шестьдесят километров, пострадали куда больше. Когда эти страдальцы начали ходить по коридорам и аудиториям, окружающий мир начал напоминать мне современную антиутопию, где всех жителей Земли давно штампуют как роботов, и надежды на то, что человечество протянет еще хоть столетие меньше трех процентов. Поэтому стоило администрации упомянуть о переселении, я тут же стал проситься переехать в однушку. Дело в том, что из-за ошибок в расчетах комнат общежития, я уже полгода жил без соседа, получая несомненное удовольствие и совершенно не стыдясь выигрышного положения. Вот только директор в очередной раз не упустила возможности напомнить, что я вообще-то поступил в высшее учебное заведение, и вот ко мне уже затаскивают чужие чемоданы, глядя так, будто я виновник всего случившегося. Сначала присутствие Зонтика везде и постоянно казалось пыткой. Знакомым я говорил, что живу с настоящей хуманизациецией апатии, и, честно говоря, не сильно и преувеличивал. Я серьезно, каждое его утро начиналось с болезненного вздоха, идеально характеризующего эмоциональное состояние, а вечер кончался двухчасовым залипанием в стену без какого-либо смысла. Мы не разговаривали, множество странных привычек, что у него имелись, я воспринимал как данность, как временные трудности, которые просто нужно пережить. До выпуска оставался всего год. Последний курс, заваленный работой по самое горло, что неплохо упрощало задачу. До тех пока не началась подготовка к зимней сессии... – Я больше так не могу! – с порога заявил парень, швырнув сумку в рандомном направлении. Два открытия. Первое – он умеет разговаривать. Несмотря на все логические рассуждения, слова, вылетавшие из этого рта заставили меня поперхнуться чаем. Второе – случилось что-то реально серьезное. Повторюсь, просто так после молчания целый семестр говорить не начинают! – Что случилось то? – Все! Все случилось, что могло случиться! – да уж, драматичности человеку явно не занимать – Гололед на улице, без костей остаться можно, учеба в спину дышит, обещал приехать к предкам после экзаменов, а тут курсач на первые числа января поставили! И влюбиться мне «повезло» в самого что ни на есть натурального байкера всего универа! Не жизнь, а жопа! Зонтик говорил так, будто мы уже лет десять знакомы. Громко и с некоторой претензией к окружающим, от чего одновременно становилось не по себе и в то же время гораздо легче вливаться в диалог. – Может, перенесешь поездку на декабрь? – попытался предложить я в похожей дружеской манере – Билеты в конце года всегда дешевеют. Над курсовой даже париться не советую, простейший материал. У нас ребята за одну-две ночи писали и теорию и практику. На крайний случай всегда готовую заказать можно. С зачетами сложнее, конечно. Но здесь уж никуда не денешься. Готовиться надо. Могу только эффективные техники подсказать и упражнения для тренировки памяти. Я заметил, как округлились сероватые глаза соседа. Присев на край кровати, он оглядывал меня с ног до головы в неком ступоре. Позднее он отмечал, что именно удивило его в моей реакции: – Я, откровенно говоря, испугался немного. Понимаешь, я на эмоциях тогда совсем не соображал. Выговориться хотел очень. Ждал, пока ты пошлешь меня куда подальше, мы ведь и знакомы не были. А ты вдруг ни с того ни с сего принялся проблемы мои разруливать. Ну, я и растерялся... Не каждый день тебе рвутся помогать просто из-за того, что ты с истерикой на них наехал. Я, конечно, смеялся. Но в глубине души не понимал – разве можно по-другому? Разве можно просто промолчать, когда человек буквально расплакаться готов перед тобой. По настоящему же забавным мне казалось все, связанное с влюбленностью и «натуральным байкером», что не только оказался моим лучшим другом Пиком, так еще и не натуральным вовсе. Иногда я начинал верить, что все это затянувшаяся шутка, настолько уморительно они вели себя в присутствии друг друга. То, как моментально просыпались в старшем тонны пафоса и дерзости. Как начинал он выписывать изощренные трюки на мотоцикле. Человек, наедине со мной говоривший, что так поступают только идиоты-позеры, не вылезал из куртки с шипами даже в душном помещении. Зонтик же полностью помешался на сомнительных советах по отношениям из Тик-Ток и теперь разговаривал на полтона ниже, тихо чихая и немного сутулясь, чтобы казаться ниже. И, если меня когда-нибудь спросят, я скажу: да, это абсурдно. В особенности то, что порой мне приходилось вести двойную игру по просьбам их обоих. Но с другой стороны, как же много положительных эмоций эта самая игра вызывала! – Есть планы на вечер? – спрашиваю погруженного в конспекты лекции парня, случайно столкнувшись с ним возле аудитории – Будешь в одиночестве пересматривать «Академию Амбрелла», или намечается свидание? – Скорее первое – он мило улыбается, как можно скорее переводя тему на более привычную, давно истертую до дыр – Как считаешь, если я сегодня не сяду за реферат по философии, мне придется сидеть над ним всю следующую ночь? – Зависит от того, сколько источников информации нужно брать... Его ведь в понедельник сдавать? Набросай хотя бы пару ссылок, чтобы потом... Договорить я не успеваю потому, что парня вдруг перехватывают за пояс, утягивают в сторону. Ладони Пика в потертых байкерских перчатках крепко обхватывают чужую талию, сжимая светлое персиковое худи. Зонтик ойкает, но тут же расслабляется, перемещая руки на плечи своего парня. Счастливо улыбается в грубый поцелуй, когда его спина со стуком впечатывается в холодную стену. Второй вариант развития событий сейчас кажется наиболее вероятным. Пик несколько раз бросает на меня сердитый взгляд. Почти беззвучно усмехаюсь. Как будто у меня есть причины мешать вашим отношениям. Разворачиваюсь и ухожу, краем уха зацепившись за тихий возбужденный шепот. Помню, как сильно радовался Зонтик в самом начале их отношений. – Куро! Прошу, если я сплю, то не буди меня вообще никогда!!! Даже к третьей паре! Я поверить не могу! Он всерьез предложил мне встречаться?! Скажи, что это не я себе накручиваю! Я!.. Я!.. Сил в нем на то, чтобы прыгать и кричать уже не хватает. Наливаю чай в его любимую кружку, три ложки сахара, улыбаюсь вместе с ним. Говорить что-то самому просто не хочется. Охота просто вот так сидеть на кухне и слушать, как он с ума сходит от сбывшейся мечты. – Я и подумать не мог, что просто кататься за городом может кому-то так сильно нравиться – удивляется Пик, пока мы вместе стоим на маленьком тесном балконе. Искренне смеюсь, вспоминая в каком восторге мой сосед в последний раз вернулся в общагу. Парень делает очередной жадный глоток пива из стеклянной бутылки. Мы продолжаем говорить, но уже на отвлеченные темы, пока чужой телефон не начинает часто вибрировать, высвечивая непрочитанные сообщения с нескольких номеров. Пик просматривает обновления и оборачивается ко мне: – Куромаку, слушай, ты не мог бы не заходить в комнату... Ближайшие несколько часов. По-дружески прошу. Ведь ты не против? Я киваю, наплевав на желание спокойно дописать выводы к диплому. Эта ночь пройдет в одном из дешевых круглосуточных кафе. – Не думаете, что стоит найти подходящее место для свиданий? – спрашиваю у Зонтика в переписке на следующий день. Ответ приходит спустя полчаса. – Не знаю. Куро. Я тут домашку пишу по вычислительной математике. Поможешь? Снова соглашаюсь, спрашиваю куда подъехать, чтобы вместе позаниматься и почти сразу получаю радостное сообщение с адресом. Улыбаюсь в экран смартфона, словно идиот, собирая тетради и пособия. Пик забирает моего соседа с учебы почти каждый день. А особенно, если мы с ним остаемся во второй половине дня на дополнительную консультацию у преподавателя, ведущего его курсовую работу и мой выпускной диплом. – Ты, наверное, устал дожидаться меня каждый день. Я все-таки и сам до дома могу доехать, не стоит утруждаться. – Стоит – со всей серьезностью говорит Пик, обнимая Зонтика, немного приподнимая над землей – Опасно вечером ходить одному, ты же знаешь. – Ну, Пик – ласково тянет парень – Сейчас же только шесть часов. – Все равно! Даже в такое время суток на улице кто угодно прикопаться может. Я отчетливо чувствую на себе чужой недовольный взгляд. Всеми силами он пытается испепелить меня, уничтожить. Уже через пару минут терпеть его становится сложнее. Я уверенно и дружелюбно прощаюсь, напоследок прося Зонтика быть потише, когда вернется. Пик на это только закатывает глаза, показательно сжимая руку парня. Закрытие основных зачетов по предметам мы почему-то празднуем вместе в одном из наиболее приличных баров города, собрав небольшую компанию косвенно знакомых между собой людей. Честно говоря, я вообще не вижу смысла праздновать такую мелочь. Но Зонтик говорит: – Будешь жить по принципу «дом, учеба, дом» – умрешь от старости в свои двадцать два! Так что собирайся. И я собираюсь. Натягиваю первую попавшуюся одежду и красиво подпираю стенку на протяжении целого вечера. В основном, все идет хорошо. Есть и минусы, но соотношение их так некритично. Особенно, когда всем весело. Когда, девочки достают уже вторую бутылку красного полусладкого вина, а представление предвещает быть действительно интересным. И пусть с наибольшей вероятностью развозить этих пьяных тусовщиков по домам придется именно мне, я даже не против. Я подхожу к Зонтику, задаю несколько вопросов. Об оплаченных столиках, выпивке, о том, кто за это платит и у кого, на всякий случай, могут спросить документы в подтверждение возраста. – Вот, Куро, скажи, ты со всеми такая мразь или только по отношения к самым лучшим друзьям?! – Пик говорит громко, пробиваясь ближе к нам через всю сцену. Смотрит уже с яростью, с угрозой – Сам же был на моей стороне! Помогал наладить отношения! А стоит пройти всего нескольким месяцам, ты уже и к моему парню клеишься!!! Тварь! – Пик, кажется, ты выпил слишком много – тихо выдает Зонтик, беря того за руку. – Заткнись! – Пика уже заносит – А я-то когда-то тебе доверился, Куромаку! Кто же знал, что ты такая сволочь?! Хотя, подождите! Ты знал!!! Он резко заносит кулаки, кидаясь прямо на меня. Всего мгновение, и, как бы я не отбивался, сильный удар прилетает мне ровно в висок. Картинка перед глазами внезапно начинает качаться из стороны в сторону. Не находись мы в тот момент в общественном месте и не находись передо мной один из наиболее близких мне друзей, завязалась бы жестокая драка. Но разве мог я сделать что-то против Пика? Кулаки продолжают мелькать перед моим лицом, периодически попадая таки в цель. Густая кровь крупными каплями стекает из носа по губам и подбородку, пока я пытаюсь отбиваться от противника, явно превосходящего меня в физической подготовке. Мы больше не друзья. Не приятели. Я понимаю это прямо там, конкретно в тот момент, когда моя голова в очередной раз с силой впечатывается в барную стойку. – Пик, прекрати – испуганно просит Зонтик – Ты же его серьезно покалечишь! Не нужно, правда! Пик, прошу! Он не виноват, он ничего не сделал! Пик!!! – А ты вообще молчи! Защищаешь его?! Может, еще и любишь его больше, чем меня?! Может ты еще и заигрывать со всеми подряд начнешь?! Как будто меня не существует?! – Нет-нет-нет! Что ты... Конечно, нет! – Так я и поверил!!! Сегодня ты «дружелюбно» общаешься с ним за бокалом шампанского, а завтра втайне от меня пойдешь в клуб, чтобы перепихнуться с первым встречным! – Что? Пик, нет... Сказать что-либо он Зонтик просто не успевает. Всего за одно мгновение крепкий кулак соприкасается с его лицом, вызывая болезненный всхлип с одной стороны и пораженные крики свидетелей с другой... – Этого больше никогда не повторится – хнычет парень, аккуратно проводя рукой по пострадавшей щеке – Мы поговорили. Он сказал, ему жаль, что он так несправедливо на тебя набросился. Извинился. К тому же, он ведь был пьян. Не мог себя контролировать... Нет, этого точно больше не повторится. Я покорно киваю. Лишь для вида соглашаюсь, надеясь, что хотя бы сейчас, после трехчасовой истерики Зонтику станет лучше. Пусть для этого даже придется поверить в «единичный случай». Но правда в том, что наша жизнь, по большей части, разумеется, циклична. И человек, позволивший себе (не важно, был ли он под действием одурманивающих веществ) подобное, больше не сможет остановиться. Просто потому, что люди не меняются. Стоит ли говорить, что я оказываюсь прав? Зонтик возвращается поздно. В час, может, в два часа ночи. Перестаю спрашивать, что случилось, как только замечаю очередной синяк. Ведь разве можно помочь другу в сложной ситуации, заваливая его бесполезными вопросами? Молча провожу парня в комнату, осторожно усаживая на свою кровать. Слезы льются в три ручья. Я стараюсь не говорить лишнего, чтобы не сделать хуже. Лишь повторяю общие фразы, неумело перематывая свежую ссадину на плече. Отшучиваюсь, что, видно, не быть мне медбратом, раз уже двадцать минут вожусь с этими бинтами. Зонтик тоже смеется, но больше от накрывающей его истерики. В какой-то момент запас успокаивающих слов совсем истощается, и я не нахожу ничего лучше, чем крепко обнять дрожащего соседа, садясь на постель рядом с ним. Холодные руки смыкаются за моей спиной, прижимая сильнее. Слышу пронзительный, полный отчаянья крик в свое плечо, заставляющий поежиться. В какой момент настолько безумные вещи стали... Нормальными? – Я!.. Не-ненавижу его! Ненавижу, Куро!.. – мою футболку уже выжимать можно, настолько она пропиталась горячими слезами. И, кажется, сейчас то Зонтик отрезвляется, видя себя со стороны. Кажется, он и сам верит в то, что говорит. Вот только... Все это мне лишь кажется. И этот круг давно замкнут. Утром я стабильно просыпаю половину важных пар, после целой ночи, проведенной в сидячем положении, помогая соседу не наделать глупостей или чего-нибудь еще хуже. Выпив несколько кружек неприятного напитка, растворимого кофе в котором явно больше, чем воды, вижу на столе напротив включенный ноутбук. Глаза сами собой цепляются за последнее сообщение от, видно, окончательно протрезвевшего Пика. И я понимаю, что далеко убирать аптечку мне не стоит. Цикл повторяется... Все кончается в тот момент, когда утром, в пять часов двадцать три минуты раздается телефонный звонок. – Привет, Зонтик. – Куро... Можно тебя попросить? Морально готовлюсь к любым просьбам. Курсовая, домашнее задание по физике, помочь с оформлением лабораторной... И все равно промахиваюсь. – Можешь больше не звонить мне, пожалуйста? И не писать... Никогда. – А что случилось? – у меня перехватывает дыхание. – Ничего особенного. Все хорошо – уверяет парень на том конце провода – Просто Пик сильно взбесился в прошлый раз. Но все уже нормально! Я пообещал ему, что ты не встанешь между нами. Сказал, если он против, мы не будем видеться больше. Пожалуйста, не отправляй мне ничего... Вообще. Я перееду к Пику на этих выходных, чтобы он не волновался за меня. И ты не волнуйся. Мы вчера поговорили. Он очень любит меня, а я люблю его, так что все будет отлично. А мы сможем продолжать общаться иногда. Где-нибудь... – Зонтик... – Пожалуйста, Куромаку. Я вдруг отчетливо понимаю, что это конец. Что ситуация давно уже достигла своей крайней точки, сколько бы я это не отрицал. Что спасти что-либо, даже самое-самое ценное, уже не получится. Что что бы я ни пытался делать, ничего не изменится. Ничего! Потому, что не в моей власти остановить происходящее, стремительно летящее в пропасть. И единственное, что я могу позволить себе сделать – остановиться самому. И я останавливаюсь. Эта остановка ощущается, словно удар ножом глубоко в грудь, куда-то слева. Очень больно. Я набираю в легкие побольше воздуха и замахиваюсь сильнее, окончательно выходя из игры. – Ладно. – Ты, правда, не обижаешься на меня? – спрашивает тихий мягкий голос. – Правда. Пока, Зонтик. Медленным движением я нажимаю кнопку «завершить» и зарываюсь руками в собственные волосы. Второй удар. Думаю, единственное, что спасло меня от самого себя в тот день – защита диплома. У меня просто не было достаточно времени, чтобы уничтожить себя окончательно, утопив в бесконечных самокопаниях. Я старался вообще не думать, возвращаясь домой поздним вечером, пакуя вещи в большие картонные коробки. Я съехал в тот же день: сдал консьержке ключ от комнаты, словив весьма удивленный взгляд пожилой женщины, купил билет на ближайший автобус, написал родителям и нескольким знакомых и просто уехал, отчаянно убеждая себя, что действительно ничего не мог предпринять... Мы больше не виделись, ни разу не списывались. Я поменял сим-карту почти сразу, как приехал. Друзья передавали мне, будто получали вопросы о том, куда я пропал, с неизвестных номеров, однако точной информации нет у меня по сей день. Когда все это только начиналось, я не верил в любовь. Не верю и сейчас. Сколько бы меня не убеждали, как сильно бы не давили на нервы.