Paradise of Pleasure

Ханна Монтана позавидовала бы умению Минхо вести двойную жизнь и сама бы лично, срывая зубами колпачок от маркера, попросила поставить автографы на всех видимых и не очень местах на юном теле. Просто Минхо - разносторонняя, даже многогранная личность, умеющая балансировать между вежливым и приятным в общении священником днем и язвительным и кокетливым пьяньчугой за барной стойкой ночью. Благо, церковь, в которой он старательно (в меру своих желаний и возможностей) делает вид, что занимается службой, находится на окраине города, да и завсегдатаи вряд ли сунутся в богом, как иронично, забытый бар, что спрятан от посторонних глаз в глубине улиц, наполненный игривой шумной молодёжью и замученными после нудной рабочей недели клерками. Всю эту разношерстную компанию здесь объединяет дешёвая выпивка и ненавязчивая атмосфера, Ли Минхо не будет исключением из правил. Он до сих пор не имеет ни малейшего понятия, какого черта он выбрал бытие священника в качестве профессии на ближайшую жизнь: может окончание церковной школы сыграло роль или давление религиозных родителей, а может и желание быть в курсе всех событий и грязных слухов, но, скорей всего, совокупность данных факторов. Нет ничего более открытого и честного в этом порочном мире, чем человек, что на исповеди рассказывает взахлёб о совершенных на прошлых выходных грехах с по-детски наивным осознанием, что их отпустят, а его поймут и не осудят. Как жаль, что  это только видимость, ведь чувство превосходства и доминирования кружат голову Минхо, как глоток свежего воздуха после душного лифта в тесном контакте с толпой потных мужиков в костюмах после 8-часового рабочего дня; его хочется хватать ртом, словно выброшенная на берег рыба, и вгрызаться зубами с упоеним, наслаждаясь моментом. Бедолаги, к их счастью, не видят, как горе-священник сидит, вальяжно закинув ногу на ногу, и, разглаживая рукой складки грубой плотной ткани, чтоб не смять полы рясы, с довольным лицом внимает каждой детали измены Марка с Ванессой в четверг или кражи полицейским оставленной случайным жителем купюры в сто баксов на парковке. Жаль только, что поделиться и обсудить их не с кем: другие служители не оценят подобных откровений во время литургии, прихожане начнут что-то подозревать и лишат новых историй, ну и язык за зубами держать обязывает кодекс чести (или как там этот свод правил называется, - если честно, Ли в подробности особо не вдавался, да и не нужно ему). На личность Минхо с тонкой и сучьей душевной организацией лучше ложится образ хорни-мессии, что возведет культ вокруг своей личности и бедер, утопания в страсти и удовлетворения самых изощренных желаний. Из его уст лились бы опьяняющие речи о вселенской любви к миру и окружающим, уносящие воспаленные сознания куда-то в мир блаженных ощущений в точку осознания одной простой истины: "если вы оказались пойманными в его руки, то это приведёт к погибели, но в процессе получите райское наслаждение". Правда Минхо даже не нужно открывать рот для завлечения последователей, его чёрные узкие джинсы, подчеркивающие упругие ягодицы, говорят за него и красноречивей всех альфонсов мира. Ещё один шот улетает в организм Ли и приятным теплом разливается по телу, даря приятное чувство лёгкости и свободы, ведь именно сейчас, в этом баре, в эту ночь и в эту самую минуту ему не нужно натягивать милосердную улыбку и делать вид, как он рад всех видеть в 8 утра в понедельник. Минхо мечтает бросить все и сбежать: из города, из родительского дома, от образа правильного и доброго священнослужителя, которого волнуют заповеди и их строгое соблюдение. Ли с католической церковью объединяет разве что пристрастие к симпатичным молодым мальчикам с глазами, полными доброты и любви к этому миру. В этом городе они либо не достигли совершеннолетия, что противоречит принципам Минхо, либо слишком рано повзрослели, узнав, насколько эта жизнь полна дерьмовых сюрпризов и не имеет ничего общего с рассказами в книгах и сериалами по подписке нетфликс. Если из сложившихся обстоятельств не получается сбежать навсегда, то можно попытаться хотя бы на пару часов, чтобы на утро с чистой совестью заполнять кабинку в церквушке шлейфом из перегара и собственных счастливых воспоминаний о проведённых за барной стойкой выходных. Голова с новой порцией дешевого пойла и старых загонов сама откидывается назад, а взгляд лениво цепляется за молодого парнишку, что положил глаз на зад Минхо. Ростом примерно с него самого, крепкий на вид, в бесформенном худи цветом чернее, чем душа Ли, и в рваных джинсах пойманный с поличным идёт сдаваться самостоятельно и без лишней помощи извне, смущённо улыбаясь и демонстрируя ямочки на щеках, не хватало только поднятых вверх рук и белого флага для комичности. Неуклюже присаживается рядом после кивка в качестве немого разрешения и руки на колени свои кладёт, пальцами нервно постукивая, а после начинает: -Эм.. привет. Я Чан и, как ты мог заметить, - Минхо и алеющие от смущения кончики ушей замечает, только виду не подает, лишь  уголки губ вверх приподнимает игриво, - ты мне понравился... вот, хотел бы познакомиться! Ли всматривается в красивое и молодое лицо перед ним, чуть приблизившись, бегает глазами по выдающимся чертам, периодически останавливаясь на манящих пухлых губах, и думает о том, что где-то его уже встречал. Осознание, как газики в сладком игристом, бьёт в голову, даруя озарение, - Минхо видел Чана на прошлой неделе в одну из служб: то ли новый учитель в школе, то ли психолог, один бог только знает, священник предпочёл запомнить его задницу и мягкий смех, нежели род деятельности. Улыбка, обнажая ровный ряд белых зубов, невольно стала ещё шире и напоминала уже оскал хищника, что поймал жертву в ловушку и готов сожрать, перед этим вдоволь наигравшись для получения новой гаммы вкусов. Аккуратная ладонь Ли ложится поверх чужой, слегка сжимая, а проницательный кошачий взгляд устремляется в глаза собеседника.Чан нервно сглотнул, не отдаляясь и не отрываясь от темного и манящего омута напротив. -Я готов познакомиться поближе, Чанни~ Шёпот такой манящий, словно у змея-искусителя, горячим дыханием опаляет губы парня, глаза игриво сверкают и поблескивают в свете тусклой лампы над стойкой, кажется, будто время остановило свой ход, как и сердце Чана, из-за созданной атмосферы интимности момента. Он сглатывает во второй раз. На сегодняшний вечер он закончился, как человек, и расцвел, как правая рука главы культа имени Ли Минхо. Никто из них двоих на утро не станет задумываться, как именно их ноги донесли до туалета, закрыта ли вообще была кабинка, где два парня вжимались в друг друга так, будто за последующие вещи господь обрушит на них праведный гнев и уничтожит человечество. Они упивались возникшей близостью между ними, отчего низ живота предательски ныл и намекал на разрядку. Руки Чана по-собственнически сжимали задницу Ли и максимально сильно притягивали к чужому тазу, демонстрируя возбуждение во всей красе, пока губы проходились от угла челюсти до ключиц, выглядывающих из-под края чёрной шёлковой рубашки. Для Минхо атмосфера привычная и вполне рабочая: двое людей, тесная кабинка и все, что в её пределах, останется только между ними без малейшего шанса на раскрытие таинства. Пальцы слегка сжимали кудряшки на голове парнишки, пока тот нечленораздельно мычал от удовольствия, оставляя яркие отметины в качестве сюрприза на утро, которые сейчас усердно зализываются языком нового знакомого. С губ срывались тихие стоны, перебивая всхлипы, пока чужие руки исследовали его тело во всех местах, после себя оставляя синяки. После такого Чан в лучшем случае, как порядочный парень, обязан на Минхо жениться. Правда, насколько порядочным может быть парень, что дрочил другому в кабинке туалета в дешманском баре, вопрос уже другой и не особо важный. Наверное, настолько же, насколько и священник, что стоял на коленях и просил быть чуточку нежнее, не сжимать волосы так сильно хотя бы в первый день их знакомства, иначе откусил бы чужое хозяйство с минимальным чувством сожаления. Минхо обещал себе запомнить парнишку во всех деталях, чтобы потом узнать его получше, хотя, казалось бы, куда ещё. Ну и вне рабочего времени. С утра Ли снова проклинает понедельник, проклинает свою работу и свою жизнь, с диким шипением, которое вряд ли кто из прихожан услышит из-за громкого хора, что время от времени не попадает по ночам, будто вместе с Минхо в прошлое воскресенье напрягал всем составом горло в баре: выпивкой, громкими песнями или, того хуже,  нарушением всех возможных заповедей. Благо, он в своей любимой кабинке из толстого дерева скрыт от посторонних глаз и может кривить лицо от недовольства и саднящего горла. Висок сам прижался к холодной стене сбоку, уменьшая последствия вчерашней ночи, глаза прикрылись, чтобы не видеть этот мир и дать пространство для воссоздания образа очередного грешника после весёлых выходных по ту сторону стены. -Эм.. Глаза Минхо распахнулись, а улыбка расплылась по лицу, теперь великий мученик напоминает довольного кота. Он впервые за свою жизнь благодарит Бога за такой подарок судьбы за долгую и верную службу, ведь мышь сама запрыгнула в мышеловку в ожидании уготованной ей участи. -Святой отец, я согрешил, - на тяжёлом выдохе произнёс бархатный и слегка севший голос. -Ну наконец-то ты начал жить полноценной жизнью, Чанни, поздравляю. Хочешь повторить?