Still Loving You

— Зачем ты пришла? — спрашивает он, выдыхая облако сигаретного дыма. Она смешно морщит нос. Запах горький, а ей по душе приторное. Но она не отодвигается. Наоборот, положив теплую ладонь на грудь, льнёт всем телом ближе, точно замёрзла. Её губы утыкаются в его. Это вместо ответа. В груди сразу что-то ноет и сжимается до тянущей боли. Он подаётся навстречу и тут же отпускает. Слишком сладко. Зачем она пришла? Обычно люди говорят в таких случаях самую банальную фразу: «Я люблю тебя». Алина беспомощно смотрит в его глаза. Ей бы самой понять, что она забыла на окраине города, в его квартире, в его постели, в его объятиях, в облаке сигаретного дыма, что выпускают его губы. Она вновь целует. Настойчиво и упрямо. Зачем бы она ни пришла, она не уйдёт. Не так быстро. Прикосновение ладони к щеке горячит кровь. Сигарета забывается в пепельнице, Александр теряет себя в поцелуях Алины. Думать о чем-то, кроме её обнажённого тела тяжело. Все изгибы касаются кожи. Выпуклости маленькой груди, рёбра, плоский живот и бедро совсем близко. Он разворачивается и нависает над ней, не переставая целовать. Инициатива исходила от неё, но он быстро завладел ситуацией. Алина и не протестует. — Старкова, блядь, — выплескивает он, едва отпрянув от сладких губ. Смотрит в застывшие будто от страха карие глаза. Лучи солнца делают их почти золотыми, и Александр любуется. Чего она боится? Своей любви? Его любви? Ревности своего будущего мужа, сейчас служащего в армии? Чем дольше Александр смотрит в её глаза, тем больше видит собственный страх. Он боится остаться без неё. — Зачем ты пришла? — повторяет он свой вопрос. Настойчивость в разговорах с Алиной не помогает, и он остаётся в тишине. Ладонь сама опускается вдоль по нежной щеке на плоский живот, и Алина тут же задерживает на миг дыхание. Он ощущает почти электрическую пульсацию в руке, когда она так делает. — Я не знаю, — выдаёт Алина. — Я не знаю, — повторяет уже отчётливо. — Меня что-то тянет сюда. Александр направляет ладонь ниже. Её бёдра сжимаются, стискивая его запястье. — Хочешь меня? — шепчет он, носом отодвинув каштановую прядь с её уха. Алина громко вздыхает. Он мягко гладит пальцами клитор. На её лице столько эмоций, все не обозначить словами. Похоть, соблазн, вина. — Только я знаю, как тебе нравится? — продолжает Александр дурацкий допрос. Она утрачивает способность говорить. Вместо ответа он слышит приглушённое и томное, исполненное любви и ласки: — Ах, Саша… Самое доброе, что он слышал в своей жизни. Саша. Мать считала его отбросом и хулиганом, а потому звала Александром. Он же гневал мать каждый день и убеждался, что он хулиган и отброс. Задирал соседских детей, бегал по крышам, курил. Школьные учителя ругались с ним и, называя Александром, предрекали дерьмовое будущее. Он успешно обзавелся и дерьмовым будущим. Хотя в университете преподаватели любили его, но из уважения звали только Александром. Но это Саша, вымолвленное Алиной Старковой, было как воздух. Она только и могла вдохнуть в него жизнь. Своими словами, взглядами, прикосновениями и стонами. Они ведь дружили в университете. Хотя она слала письма своему возлюбленному, обучающемуся в другом городе, это не мешало ей гулять с Александром, есть с ним мороженое в парке, целовать его в небритую щёку… затем и трахаться с ним одинокими вечерами. Курить она, конечно, не стала. Вся такая приличная, вежливая, обходительная. Но трахалась она великолепно. У Александра было много девок до неё, и ни одна не сравнилась бы с ней. Никто бы так не разбивал его сердце днём и не собирал осколки ночью. Она уже влажная. Не успела остыть, как вновь захотела его. Бёдра мелко подрагивают, пальцы сжимают белую простынь. Она прикусывает нижнюю губу и закрывает глаза, раздвигая ноги. Александр направляет пальцы в неё и улыбается, чувствуя, как ягодицы толкаются навстречу. Он ловит губами очередной стон. С ним вся её страсть переходит к Александру. Он чувствует, как в грудь спускается нечто горячее, приторное до неприязни, и воспламеняет его. Делает кем-то другим, не человеком. С ним ей находиться опасно. Александр нечестно зарабатывает на жизнь. Не так, как её будущий муж. Алине это известно. Она пыталась ненавидеть Александра, когда узнала про наркотики, но у неё не получилось. Иначе она бы не пришла. Раньше она отговаривала его, пыталась достучаться до совести, а потом принимала подарки, купленные за «грязные деньги», зная, что Александр полмира отдаст, лишь бы она принадлежала ему. Как принадлежит сейчас. Его пальцы доводят её до исступлённых громких стонов. Она сжимает грудь и подаётся тазом ближе. Александр нависает над её лицом, властно целует в приоткрытые губы и замедляет темп пальцев. Вся её дрожь переходит к нему. Он гладит её бёдра мокрой рукой и придвигается ближе. Алина цепляется пальцами в его спину. Настоящее безумие. Прежде они трахались только по ночам. Днём, пребывая на людях, она не позволяла даже за руку себя взять, а он и взгляда неправильного боялся. Александр отрывается, чтобы вновь спросить: — Ты действительно этого хочешь? Другим он такой вопрос не задавал. Но ей он задавал его всегда. Ответ бы никогда не изменился. — Хочу, — кивает Алина. Её пальцы на его спине подрагивают в нетерпении, жилки напряжены, и скулы сводит от неуемного желания прикусить их. Александр впивается в её шею. Нарочито медлит с вхождением. Пока не доведёт её всю до мольбы взять сейчас же, он не прервет свою игру. Это она всё начала когда-то. Обняла, поцеловала. А он не сдержался. Только дурак не примет то, что само идёт в его руки, а у Александра не так много богатств. Да и прочие богатства не стоят ничего. Деньги растратятся. Алина же всегда будет его. Выйдет замуж или нет — без разницы. Он с особой, животной, жадностью накрывает губами ключицу до нестираемого пятна. Он хочет отпечататься в ней. Проникнуть поцелуем в самое сердце. Она сама давно въелась в его сердце. Её запах, её голос, её вкус. Алые цветы его поцелуев распускаются от её шеи до живота. Придётся надевать блузки с воротниками. Но у Алины таких нет. Во рту пересыхает от желания. Александр рывком подхватывает её под коленями и одним плавным движением входит на всю длину. Останавливается. Влажная узость сдавливает член. К черту весь мир. В глазах всё превращается в сплошные белые пятна. Он затягивается воздухом и резко выбивает громкий обрывистый стон следующим толчком. Алина училась на рекламного дизайнера, рисовала с малолетства и была лучшей на курсе. Её картины и рисунки впечатляли профессоров. Но она никогда не считала самое себя картиной. Александр смотрел на неё свысока. Её растрёпанные волосы, зажмуренные глаза, открытые губы — самая прекрасная картина на свете. Хотя её не считали красавицей. Никто, кроме её мужа и Александра. И сейчас эта картина была в его руках. Она не смотрит на него, но отзывается на каждый толчок. Ладони не прекращают двигаться по его телу. Сейчас на дворе лето, а она превращает его квартирку в филиал ада. — Да! — вскрикивает и тут же переходит на шёпот: — Пожалуйста… Пожалуйста… Трудно не кончить прямо сейчас. Он обнимает её за спину и садит на себя. Ему нравится этот сытый взгляд победительницы. Алина двигается быстро, и тело её становится подобно изгибающейся виноградной лозе. Её танец, вращения бёдрами, резкие прыжки доводят Александра до тихих стонов. Алина с улыбкой наклоняется и припадает к губам, как к спасительному источнику в этой пустыне. Александр дарует ей всего себя. Раздаётся негромкий шлепок. Она принимается двигаться ещё чаще. Стонов не слышно. Только рваные вздохи. Александр шлёпает ягодицу повторно, когда Алина замедляет ритм. В груди ураган горячего ветра. В её глазах искры, способные здесь всё сжечь дотла. Александр не терпит над собой власти долго. Он опрокидывает Алину, рукой придавливает её спину и, берясь за упругие ягодицы, продолжает входить без жалости. Она стонет в простынь, выставляя зад навстречу. Александр поднимает её за талию и целует в благодарность за это. Одна его ладонь крепко прижимает к себе Алину, другая накрывает клитор. Теперь он уже не играет с ней. Предчувствие скорого конца заставляет его действовать быстрее и жёстче. Он останавливает вхождения, даёт ей обманчивую передышку. Пальцы тут же принимаются терзать её внизу. — Боже, — вздыхает Алина. Пытается остановить его своими руками, да не выходит. Тогда откидывает голову назад для поцелуя, с которым Александр медлит. Он не бог, но чувствует себя им. Потому что она так его назвала. Под пальцами влажно. Её мышцы сокращаются над членом. Он чувствует трение крайней плоти. Ещё немного. Алина вскрикивает и падает из его рук на кровать. Развернувшись, хватает руками влажный член и насаживается ртом. Это какой-то неправильный ад. — Да, — срывается с его губ. Он наматывает на кулак её запутавшиеся волосы, чтоб не мешали. От них щекотно. Алина гладит языком, массирует руками, поглощает узкой глоткой. Она хочет всего сразу. Александр берет её за подбородок и притягивает к себе, чтобы не излиться на её лицо. Последний стон сопровождается дрожью. Он обнимает Алину и падает на постель. Сигарета уже дотлела. Он находит новую пачку, пока Алина идёт в душ, а затем готовит им чай. Алине заварки поменьше, ему — на половину кружки, горше. Разогревает вафли, моет фрукты, что покупал накануне, думая о ней и не зная о её визите. В зеркале видит свою дурацкую улыбку. Стереть её сложно, когда Алина рядом. Но ей нравится даже эта идиотская улыбка. Алина выходит замотанной в полотенце, замирает под аркой, отражая его улыбку. Сама Венера. По волосам на грудь стекают блестящие капли воды. Если б человеческие силы были бесконечны, Александр бы сейчас смел со стола всю посуду и занялся бы любовью третий раз подряд. Однако силы людей не безграничны. Алина просто присаживается за стол и пьет чай. Кажется, для неё этот чай слаще других угощений. — Я пришла… — сделав глоток, произносит она. В её тоне сквозит напряжение. — Потому что не могла не прийти. Я должна была рассказать. Чай горчит в горле. Так начинаются хреновые разговоры, не ведущие к долго и счастливо. И ему с трудом удаётся сохранить самообладание. — Я теперь жена военного. Мал заключил контракт, и я уеду вместе с ним, куда направит начальство. Он смеётся. В пору заплакать, да слёз нет. Сухо в глазах, как в пустыне. Он не верит. Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятия не будет, иначе весь огонь, что сжигал их недавно, пустой сон. — А как же ты? — спрашивает Александр. Голос для него самого звучит неестественно сухо. Алину и вовсе пугает. Её взгляд теряет выразительность, становясь бесцветным. — Я буду выполнять заказы дистанционно, — голос её тише. — Я хотела попрощаться. — Так не прощаются, Алина. Уже третья сигарета в его руке. Он пытается заглушить горечь чая, но во рту ещё горше. Зачем он впустил её? Зачем целовал? Всё бессмысленно. — Кто ж знал, что ты захочешь меня трахнуть, — сердито бросает она, но в её взгляде нет злости. — Ты не знала? — саркастично интересуется Александр. — Думала, придёшь ко мне в квартиру, начнёшь целоваться, а я просто так угощу чаем, и мы разойдёмся? — Нет. Нет, не переиначивай… — Чёрта с два! — в нем закипает обида. — Ты вышла замуж, ничерта не сказала, приперлась в мою квартиру, переспала со мной, и после этого сообщаешь, что уезжаешь навсегда! Заебись денёк. Его губы дрожат. Пальцы прошибает озноб. — Саша… Я не хотела, чтоб это получилось так. Я ведь люблю тебя. Дерьмово слышать нежное Саша после слов о расставании. Это гораздо хуже маминого Александр. Это хуже всего. Будто кто-то наступает на шею и ломает её. — И потому уезжаешь с ним? Великая любовь. — Ты знаешь, почему я не могу быть с тобой. — Да. — Нет сил продолжать спор. Он обводит взглядом стол и говорит монотонно, скорее, для себя. Пытается убедиться, что в её поступках есть логика, что есть адекватная причина выбросить чувства на свалку. — Грязные деньги. Наркотики. Я помню. Доедай и проваливай, Старкова. Она пялится на него, не понимая. — Услышала меня? Услышала?! Она бросает кружку и вафли, покидает стул и приближается к нему. Её объятия теплые, дарят успокоение, и всё же бурю в нём не унять. Александр отталкивает её. Все богатства высыпаются из его неверных рук. Он уходит из комнаты в коридор, в тьму, что подарит ему успокоение. Около Алины слишком солнечно. Даже во тьме пахнет ею. И сигарета не способна заглушить это. Они могли уехать вместе через год. Если бы она подождала год… Во тьме Александр вновь приобретает способность мыслить трезво. Его чуткий слух улавливает шорох чьих-то шагов в подъезде. Он смотрит в глазок и видит пятерых мужиков в черных майках. Они ищут его квартиру. Вряд ли у кого-то ещё в подъезде дела с натуральными бандитами. — Блядь. Он стремительно возвращается в комнату. — Ты должна уходить немедленно, — произносит он. — Что-то случилось? — Алина застывает в ужасе. — Я не смогу тебя оставить, если что-то случилось… — Ты уже оставила. — Александр находит пистолет в коробке из-под обуви. Проверяет магазин, снимает с предохранителя. Вроде на пятерых пуль хватит. — Алина, послушай меня, как бы я сейчас тебя сильно не ненавидел, я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Иди через балкон. Перейдешь к соседям, там живут мои знакомые. У них переоденешься и бегом из подъезда. Её стеклянный взгляд впивается в Александра. — Я не сказала ещё одного… Я беременна от тебя. Под ним проваливается пол. Это не ранение, это смерть. Краник с воздухом где-то перекрывают, отказывая ему в доступе. Ещё хоть слово, и сердце застынет в груди. — Тогда беги ради ребенка, — произносит он, наконец, и целует её в губы. Алина послушно перелезает через балкон к соседям. Её пропускают запросто, когда она называет имя Александра. И тишина обступает его со всех сторон. Гулкая, пронзительная. Её нарушает только биение сердца и ход стрелок на часах. Стуки в дверь раздались барабанной дробью. — Александр! — позвал незнакомый мужской голос. Он не открыл, затаившись на кухне. — Алекса-а-а-андр, — протянул тот же голос. — Открывай, мой хороший. Теперь в голосе появились знакомые нотки. Если он не откроет дверь, то её обязательно вышибут, а открывать дверь Александр не намерен, что бы ни случилось. — Морозов, мать твою, я пытался быть добрым! — прогремели слова в подъезде. За ним послышался грохот раскрываемой двери. Щеколда треснула. Александр держал пистолет наготове. — Ищите эту крысу везде! Если не отыщите его, то хотя бы бабки. Александр осторожно выглянул из-за своего убежища и, не целясь, выстрелил. Ему везло. Попал в чью-то руку. — Ублюдок! — донеслось из коридора. В ответ громыхнули четыре выстрела. Даже глушители не взяли, идиоты. Он метнулся дальше от прохода и застыл в ожидании. Сердце учащённо тюкало в грудной клетке. Шаг, ещё шаг, третий, четвёртый, пятый… как будто там стадо, а не люди. Александр выглянул. Щелчок спуска раздался моментально. Резкий поворот позволил ему уйти. Пуля чесанула по обоям. Не мешкая он сделал ещё три выстрела в разные стороны. Кто-то проскулил от боли. Но его главный гость, ведя перед собой кого-то из своих, преспокойно двинулся вперёд. Александр пальнул, но промахнулся. Гость толкнул на него сопровождающего и выбил из руки Александра оружие. Затем посадил его на стул властным движением и ухмыльнулся во весь рот. Рыпаться уже не выйдет. — Пасти закройте! — рыкнул гость в коридор. Холодное дуло пушки уткнулось в лоб Александра. — И заприте дверь. — Затем с улыбкой обратился к хозяину квартиры: — Доброго дня, Александр, я вам не помешал? — Николай, — процедил Александр. Его ещё не победили. Пока ты жив, ты не побеждён, даже будучи в плену. По правде говоря, плевать, выживет он или нет. Главное, что Алине точно удастся уйти. Сквозь зубы уточнил: — Чем обязан? В проходе показалась девушка арабской внешности, одетая во всё тёмное. Около стены встал бледный молодой человек с подстриженными висками. Пистолет в руке он держал уверенно. Попадёт, не промажет. — Мой батя недоволен, Александр, ты решил его наебать с последним товаром. Денег отдал меньше, чем получил. Но я надеюсь, ты просто обсчитался… — Теперь тебе разрешили звать его батей? — усмехнулся Александр. В такой ситуации только и бросать пассивные вызовы. Бледный парень опирался на правую ногу, явно испытывая некий дискомфорт в левой. Внимание цеплялось за всё подряд, лишь бы не за Николая. Николай красиво усмехнулся в ответ. Несмотря на его придурковатость, он вечно был кумиром девушек. По нему многие сохли. — Сука, я хотел обойтись с тобой по-доброму… Он убрал ото лба Александра пистолет, размял шею. Костяшки его пальцев захрустели одна за другой. Его просто разозлить. Николай не был родным сыном своему отцу. И тот посылал бастарда жены на любую грязную работу, с которой этот пёс справлялся хорошо. — Поздравляю, — искренне произнёс Александр, — ты заслужил любовь папочки. Как трогательно. Николай ударил с размаху. Надолго его не хватило. Александр стиснул зубы и болезненно прохрипел. По разбитой губе стекла капля крови. Мразь. — За такое, уверен, он и сам будет звать тебя сыном, — ответил Александр, сплюнув. — Только вот, я не знаю, кто забрал по дороге его деньги. В последний раз у меня их забирал ты. Опять просрал на шлюх или в казино? Девушка в проходе закатила глаза и послала некий двусмысленный взгляд на своего товарища. Александр не знает ни её, ни её друга. В банде Николая их он видит впервые. И они явно чего-то ждут. У него люди менялись не часто. Обычно Николай подбирал хорошо обученных псов, которые рвутся в бой и явно не пропадут. А что это за арабско-цыганский табор? А, может, вовсе не цыганский, но плевать. — Если я не найду здесь денег, Дарклинг, я убью тебя, можешь смеяться, пока жив, — заявил Николай, и взгляд его потемнел. Если Николай называет не по имени, а по псевдониму, то ты в заднице. Он начал шариться по комнате. Заглянул в чайник, заметил две кружки на столе и чему-то сдержанно улыбнулся, раскрыл все шкафчики, вывалил из верхних спички, соль, сахарницу и пакетики с чаем, переместился к холодильнику, отпил апельсиновый сок, закусил шоколадом и, хлопнув дверцей, побрёл к кровати. Напыщенный индюк. — Дёрнется, прострели башку, — велел Ланцов бледному, когда почувствовал на себе яростный взгляд Александра, бледный и не кивнул. Какой-то напряжённый. Спросить бы, зачем он пришёл, но он не ответит, и отнюдь не потому, что, как Алина, не знает. Судя по всему, он явно не за одно с Ланцовым. Может, попытаться?.. Александр, наблюдая за Николаем, потянулся рукой за ножом, оставленным на столе. Бледный и не шелохнулся. Думать нет времени. Александр метнул нож в Ланцова. Лезвие блеснуло в воздухе, отразив свет, и впилось в икру Николая. — Твою мать! — вскрикнул тот. Мнить себя победителем раньше времени худо. Он достал ствол, направил в Александра, придавил спуск. Грохнул выстрел. Александр зажмурил глаза. Боли не последовало. Раскрыв глаза, он увидел Николая, с продырявленной башкой лежащим в собственной крови. Грудь похолодела. Бледный опустил пистолет и медленно перевёл взор на Александра. — Сиди смирно, — приказал он. — Иначе прострелю колено. Парень взял ближайший к себе стул. На руках были чёрные кожаные перчатки. Он как будто сошёл прямиком из фильмов про киллеров. — Что у тебя за дела с Ланцовым? — спросил Александр, не тушуясь. — У меня дела к тебе, Дарклинг, — возразил парень. — Мой друг из-за тебя подсел на наркоту. Ты продал ему десять грамм, и тут понеслась. Слова застряли в горле. Александр подавился воздухом. Неужели из-за такого грохнули Николая Ланцова в его доме? — Джеспер Фахи, вспоминаешь? Темнокожий, высокий и худой. Я не люблю наркоманов, Дарклинг, но те, кто это продаёт, ещё хуже. — Как твоё имя? — Каз, — растерянно ответил гость. К знакомству он не готов. Вряд ли его предыдущие жертвы интересовались его именем. — Прежде, чем ты решишь прострелить мне башку, Каз, или что ты там планировал мне прострелить, давай подумаем вот над чем, — Александр старался говорить спокойно, не играя с огнём. — Я продаю наркотики лишь тем людям, которым это надо. Не пихаю им насильно. Твой дружок, — он перевёл взгляд со ствола на Каза и обратно, — сейчас я припоминаю, отрывался в борделе и казино, у него закончился снежок, и он набрал мой номер, который нашёл где-то. Если ты убиваешь Николая Ланцова, не боясь его босса, чтобы пригрозить мне, несчастному дилеру, то я думаю, ты ничерта не понимаешь в этой жизни. Девушка неуверенно посмотрела на Каза. Может, она первая догадалась, какой пиздец они натворили? — И вот ещё что. Я не единственный здесь торгую. — Ты самый известный, — объяснила она. Акцент иранский. Неужели она из бывших боевиков, нанятая специально для устранения Александра Морозова? Логика у неё, конечно, железная. — Говорят, что у тебя хороший товар. — И всё же. Моя смерть ничего не даст вашему другу. Лучше следите за ним. Оплатите лечение, найдите ему другую зависимость, от которой он сдохнет менее быстро. Александр встал со стула без страха, что кто-то его продырявит, как Николая. Он распорол матрас, на котором недавно, совсем как во сне, спал с любимой девушкой. Достал две пачки купюр и бросил на стол перед Казом и его приспешницей. — Хочу сказать вам спасибо за то, что спасли мою жизнь. Каз в растерянности. Его глаза сейчас вылезут из орбит, если он продолжит так пялиться на деньги. — Разберись с теми, — кивнул он помощнице на коридор. — Вижу, ума у тебя больше, чем я думал, — улыбнулся Александр. — Я даю слово, что не буду продавать твоему другу наркоту. И у меня есть предложение. Я могу дать ещё больше, чем есть на данный момент. В два раза больше этого. — За что? — спросил Каз. — За убийство Николая Ланцова. Приберем его бизнес к рукам и поделим между собой. У меня есть друзья среди его людей, которые тоже давно хотят убрать его с дороги, потому без меня вы это не провернёте. Наступила тишина. Каз поглядывал на купюры, Александр терпеливо дожидался его ответа. В голове не укладывалось происходящее. Он уже решился, соскакивать некуда. Девушка появилась в проходе внезапно, чем прервала их пустое молчание. Александр посмотрел на неё с надеждой. Быстро справилась. — Каз, ты же не возьмёшь его денег? — с мольбой в голосе спросила она. Её губы тёмного цвета дрогнули, а в больших глазах зажглась паника. Каз сглотнул, хрустнул пальцами и выдавил, глядя на Александра: — Вообще-то… Возьму. — Твою мать, — она всплеснула руками и согласилась: — ладно. Александр протянул ладонь. Посмотрев на неё, Каз мотнул головой. Он стянул чёрную перчатку с левой руки, сплюнул на ладонь и протянул. Пришлось сделать то же самое. Девушка присоединилась к ним. На том и порешили.