1
21 июня 2021 г., 01:56
Примечания:
Перед прочтением данной работы обязательно посмотрите фильм "Незрячая".
Мир без мира.
Никаких чувств. Никаких красок. Никаких ощущений. Пустота.
Шерил никогда не была самым популярным человеком в школе, но и тихоней назвать её было невозможно. Когда надо она и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт, особенно за своих людей, которых было на пальцах перечесть. Но она была не из тех, кто собирается просто так устраивать стрелки, задирать мимо идущих или просто обращать на кого-то внимание, нет. Её действительно можно было назвать ничем не выделяющейся студенткой. Но, ключевое слово здесь, увы, «было».
И нет, она не стала главной стервой школы, не нахамила учителям, не сделала ничего, что поставило бы весь колледж на уши, она просто перестала быть студенткой.
***
19 апреля, 20:39 — Нет, мам, дома меня сегодня не будет. После Лисиц я поеду к Веронике, — говорила в телефонную трубку рыжеволосая, двигаясь к дому подруги. Уже смеркалось, и Шерил не ощущала себя так комфортно, как обычно. Тем более в этом районе, в котором она практически никогда не бывает. Блоссом шла и думала о том, как устала от учёбы. Устала от родителей и их постоянного надзора, устала от обязательств перед всеми, устала от себя, от своего окружения и даже города, по улицам которого она ходит каждый день. И единственным лучиком сквозь всего этого являлась девушка Шерил — Антуанетта Топаз. Эти девочки встречались уже третий год, и, казалось, что они не могут существовать по отдельности. Они дополняли друг друга во всех смыслах, во всех делах и даже мысли у них сходились. Но этим счастьем рыжая не могла поделиться ни с кем, кроме своей подруги — Вероники Лодж, к которой направляется прямо сейчас, погрязнув в своих мыслях. И в этот момент она бы не очнулась, если бы что-то резкое и грубое не ударило её прямо в живот. Упав на серый асфальт, Блоссом кричала и дезориентировалась, абсолютно не понимая, что происходит. 19 апреля, 20:51 Последнее, что помнит Шерил — свой крик и огненную боль в своих кофейных глазах. Последнее, что видела Шерил — красные перчатки и чёрный баллончик, покрывающий её лицо жгучей смесью. Проснувшись в больнице, с темнотой в голове и глазах, девушка пыталась хотя бы примерно вспомнить, что случилось. Но поняв, что сейчас это ей сделать явно не получится, она подала первые признаки жизни. «Прожжённый глазной нерв забирает вашу возможность видеть. Навсегда» Эта фраза билась током в сознании рыжеволосой. Повязки с глаз были сняты, но не изменилось абсолютно ничего. Единственное, что она почувствовала — облегчение в области глаз, но не души. Есть ли смысл кричать и биться в истерике? Определённо нет. Это явно не вернёт этому юному цветку зрение. — Шерил! — сознание рыжеволосой прорезалось этим возгласом. — Тони… — выдавила из себя потерпевшая, потянув руки вперёд, смотря в пустоту. Топаз, столкнувшись с руками Шерил, буквально случайно начала плакать. Она хотела казаться сильной, но не ради своего статуса, а ради этой девочки рядом, чтобы держалась она. — Тони… — всё также шептала Блоссом, обнимая трясущееся тело рядом. Саму её пронизывала боль. Она больше никогда не увидит свою самую огромную любовь во всей вселенной, никогда не посмотрит на неё влюблёнными глазами и не сможет утонуть в глубине глаз напротив. — Шерил, всё хорошо, слышишь? Мы справимся со всем, я люблю тебя, — Топаз шёпотом кричала эти слова на протяжении всего сеанса, который ей был дозволен. После её ухода показатели рыжеволосой резко ухудшились. И даже она сама не понимала, почему. То ли из-за перевозбуждения эмоциями, то ли из-за ухода Тони. Тем не менее, оба варианта подходят.***
Им пришлось переехать. Ривердейл был слишком неблагоприятным городком для незрячей. Основательно поселившись в Ванкувере, они купили квартиру в высотке, которая была достаточно высоко от внешнего мира. Тони не пыталась закрыть рыжую, нет. Она пыталась спрятать её от окружающих, потому что та была невероятно уязвима. — Шер, как ты себя здесь чувствуешь? — интересовалась розововолосая, ей было крайне важно знать, как здесь себя ощущает любовь всей её жизни. — Как и везде. Ничего не меняется, радуют только твои прикосновения, твой голос и твой запах, — приулыбнулась Шерил, но улыбка быстро пропала. — Уже хорошо, детка. Ощути себя здесь, это наш дом. Рыжеволосая захотела пройтись и встала с кровати. Вытянув руки вперёд, незрячая делала осторожные шаги, пока не врезалась то в стол, то в лампу, то в стену. — Какого цвета квартира? — Я понимаю, что тебе хотелось бы, чтобы вся она была красная, но, увы, нам досталась голубая, — отшутилась Тони, смотря на реакцию стоящей. Её лицо никак не изменилось, совершенно никак. — Я хочу обойти весь дом, — сказала Шерил, через секунду вздрогнув от неожиданного прикосновения, — сама. Мулатка в ту же секунду улыбнулась и отошла от рыжей, дав ей волю. Блоссом слегка напряглась и пошла вперед, пытаясь запомнить планировку квартиры. Слыша, что Тони пытается максимально незаметно идти сзади, Шерил умилялась, но ей было больно, противно осознавать то, что она не может самостоятельно пройтись по квартире, не может сделать и половину того, что могла делать, будучи зрячей. Но она лучше потеряет зрение ещё раз, чем упрекнет розововолосую в том, что та заботится о ней. Пройдя на кухню, бледную руку остановила тёмная. — Тони? — Тут ножи, Шер, — сказала Топаз и увидела, как рыжая не смогла сдержать улыбку.***
Адаптация проходила успешно. Шерил запомнила уже большую часть квартиры и даже могла сама накрыть на стол. Но сердце Тони всё еще болело за рыжеволосую. Она видела, как та невероятно старается, вкладывает всю себя в эти бытовые задачи и с какой болью смотрят её глаза в пустоту. Около окна стояло мягкое кресло. Оно было окрашено в лазурный цвет, но незрячая могла представить его в любом варианте. Она часто доходила до него, усаживаясь и просто слушая шумы за окном. Её жизнь состояла из четырёх вещей: слух, осязание, обоняние и Тони. И самой необходимой из них была определённо последняя. — Тони, подойди, пожалуйста, — тихо, практически не слышно сказала та. Почувствовав легкий порыв ветра от движений Топаз, Шерил поняла, что она рядом, — опиши, пожалуйста, вид из окна. — Ох, детка, какая сложная задача. Внизу…— начала мулатка, но почувствовав, как рука Шерил ищет её руку, на долю секунды остановилась, чтобы сцепиться с Блоссом пальцами и продолжить рассказ, — внизу дорога, но не сказать, что здесь много машин. Я специально выбирала квартиру не в центре, чтобы было потише. Видны как и высотки, так и низкие дома, сливающиеся с горизонтом. Сейчас небо ясное и солнце заливается прямо нам на руки. — Я чувствую, — приулыбнулась рыжая, продолжая слушать описание местности от Тони. Улыбка рыжеволосой всегда грела сердце Топаз, потому что та понимала, что у Шерил не так много поводов для радости. — Ближе всего к нам находится серый дом с большими окнами, а вдалеке виднеется часть озера с утками. На момент Тони задумалась, посмотрев на Шерил. Она сидела с невероятно стеклянным взглядом, красными глазами, безразличным лицом и с таким упоением слушала то, как мулатка рассказывает ей о виде из окна, держась за руки, что казалось, словно она ушла. Ушла душой, но нет, она наоборот здесь. Она всецело находится прямо здесь и сейчас, с замиранием сердца представляя вид из окна и поглаживая большим пальцем руку Топаз. Розововолосая опустилась на колени, что не могла не уловить незрячая. — Я… хочу разглядеть тебя, — шепнула Шерил, не расцепляя руки. — Ты видишь меня прямо сейчас всю насквозь. Вдоль и поперёк, — сказала Тони, пытаясь уловить взгляд напротив. Шерил подняла свободную руку, потянувшись вперёд. Аккуратно дотронувшись до мягких волос, она двинулась по направлению к лицу. Коснувшись подушечками пальцев нежной щеки, она продолжала обследовать всё остальное. Дойдя до носа, она осторожно водила по нему, после чего спустилась к губам и не сдержала эту глупую слезу, катившуюся по белой, мраморной щеке. Её глаза были направлены совершенно в противоположную от Тони сторону, но душа смотрела прямо на неё. Она чувствовала её со всех сторон, видела её со всех ракурсов. Не заканчивая трогать лицо и плакать, причём плакать так, словно не хочет, чтобы Топаз видела эту слабость, забыв о том, что не все люди на Земле слепые, Шерил пыталась запомнить абсолютно каждую деталь любимейшего лица напротив. В очередной раз проводит пальцами по щеке, она почувствовала влагу. — Тони? Почему ты плачешь? — обеспокоенно спросила Блоссом, схватив лицо в обе руки, аккуратно поглаживая щеки и вытирая слёзы то со своего, то с её лица дрожащими пальцами. — От осознания того, насколько сильно ты прекрасна, — подобные слова только больше заставляли Шерил плакать. — Зачем… зачем ты говоришь такие вещи? Я же понимаю, что это ложь. Я потеряла зрение, а не мозги, — плакала Шерил, не отпуская лицо напротив. — Не смей говорить такие вещи, Блоссом, не смей даже думать о таком. Запомни, прошу, — теперь Тони взяла это маленькое бледное лицо в руки, будто бы боясь разбить, — как бы ты не выглядела, что бы с тобой не стало, что бы ты не делала — ты всегда будешь для меня самой яркой звездой. Ты всегда была, есть и будешь моей опорой, смыслом жизни и маяком. Ты всегда была, есть и будешь моей самой сильнейшей из когда-либо мною пережитых чувств любовью и я точно знаю, что больше никогда не почувствую к кому-то что-то хотя бы немного похожее на то, что я чувствую к тебе. Руки обеих дрожали, они плакали от любви.***
Жизнь Шерил не оставляла ей шанса на спокойное существование. Она лежала в одной постели с Тони, открыв свои ненужные глаза, пытаясь всё-таки увидеть хоть какое то очертание. В темноте этот вариант был безвыигрышным, но Блоссом понимала, что таковым он является везде. Присев на край, она дотронулась до бедра Тони, чувствуя тепло, бесконечно исходящее от неё. Она так хотела увидеть её лицо. Хоть и не забыв, как выглядит её девушка, она просто хотела всё больше и больше наслаждаться её ликом, мимикой, цветом волос и нежностью рук. Отсутствие зрения давило на неё. Она жила прикосновениями. Вытянутые вперёд руки уже стали её неотъемлемой частью, а слезы в глазах служили чернилами, которые ложатся болью на сердце как Блоссом, так и Топаз. Шерил просидела так всю оставшуюся ночь. Она до сих пор не может осознать, что с ней приключилось такое. Она потеряла одно из самых главных человеческих чувств, после такого жизнь буквально на половину обрывается. И сидя прямо сейчас на этой кровати, тихо гладя мулатку по лицу и размышляя над ситуацией, Шерил трезво понимает, что старается даже не ради себя, а ради девочки, которая лежит рядом. Они обе являются смыслом жизни друг друга и их состояние и настроение полностью зависит друг от друга. И она не могла допустить, чтобы Тони была несчастна. Как с ней, так и без неё. — Ти-Ти, как же я люблю тебя. Слезы не давали покоя и так воспалённым глазам.***
Она могла сидеть не моргая и не двигаясь часами, залипая в одну точку и совершенно никак не меняя выражение прекрасного, но уставшего лица. Солнце зачастую светило прямо в то кресло, на котором любила проводить время рыжеволосая. Она не могла увидеть, но могла почувствовать, как горячие лучи покрывают её бледную кожу и ещё больше освещают слёзы в глазах, которые там, видимо, уже поселились. Иногда казалось, что дай ей волю, она просидит так всю жизнь. Зачастую в таком состоянии она тянула руку и устремляла пальцы ввысь. Это означало, что она хочет дотронуться до своей жизни, до Тони. — Прости меня, Тони. — За что на этот раз? — спросила Топаз с лёгкой улыбкой. — По сути, я должна радоваться. Я жива, ты рядом, я могу ходить и дышать. Но вместо этого я сижу и часами убиваюсь, погружаясь во внутренние сколки с самой собой. И из-за этого убиваешься ты. Я прекрасно чувствую то, как ты смотришь на меня с болью в своих прекрасных, алых, как закат, глазах. — Шер, я понимаю, что за короткий срок ты не сможешь свыкнуться с тем, что тебе дано, и я ни в коем случае не требую от тебя этого, пойми. Я сделаю всё, что в моих силах, я умру за тебя, лишь бы ты чувствовала себя комфортно, — розововолосая держала Блоссом за руку, иногда поглаживая по рыжим локонам, отчего та вздрагивала от неожиданности прикосновений. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. Вздрагивания, пустой, стеклянный взгляд, устремленный в никуда, навостренные пальцы, стопроцентный слух и чуткое обоняние и осязание остались с этой невероятно сильной рыжей девушкой навсегда. Но единственное, что поселилось в ней и куда поселилась она — это любовь, чувства, трепет и дрожащие прикосновения. Сколько бы лет не прошло, но эта святая слепая любовь навсегда останется в сердце незрячей и в сердце той, которая снова подарила ей зрение, которая научила видеть душой и чувствовать сердцем.
