я не верю, что я счастлив

Дазай верит: у каждого человека есть душа, которую можно распознать. Верит он прежде всего своим собственным ощущениям, когда улавливает в ком-то их тонкие следы, некие эфемерные запахи, мимолётные образы, складывающиеся из каждой мелочи и особенности в характере. Из них складывается и состоит любое живое разумное существо, обычно имеющее свои привычки. Каждый жест и даже неаккуратное движение порой может рассказать о человеке больше, чем он сам — такое простое правило он усвоил за всё время своего общения с людьми. Он подмечает про себя, что каждая из них по-особенному уникальна. Уникальна даже тогда, когда настойчиво кажется, будто все они одинаковы. И эту незамысловатую уникальность можно заполучить, если... Вот тут варианты на любой вкус. ...Если хорошо надавить? Как не крути, а люди в большинстве своём трусливы и эгоистичны. Исключения, пожалуй, можно пересчитать по пальцам и, кажется, что в настоящее время такой редкий вид вымер полностью (или же его вообще никогда не существовало). Вселять людям страх аморально, бесчеловечно, в конце концов, некрасиво. Но в панике никто и не думает скрывать свою душу и истинное лицо, ведь так? Значит, этот способ вполне эффективен. ...Если беседовать по душам? Лёгкие, ненавязчивые повседневные разговоры тоже могут помочь. Конечно, многое зависит от обстановки и обстоятельств. Но когда с этим всё в порядке, душа походит на клубок: с каждой новой информацией она постепенно разматывается, пока не остаётся совсем голой. В этот момент, как правило и приходит осознание, граничащее с неприязненным ужасом. Ведь желаемая искренность бывает отвратительна. ...Если в обмен раскрыть свою душу? Нет. Дазаю такой вариант однозначно не подходит. Да и какой в этом смысл? На его памяти почти никто не воспринимал всерьёз, а на все его рассуждения и умозаключения ответы были скучны, однообразны, да и к тому же не блистали пониманием. Конечно, приятно тешить себя мыслью о том, что он сложен и недоступен, но горько осознавать, что такими путями он никогда не найдёт кого-то наподобие «родственной души». Человека, способного его понять и... поддержать? Серьёзно? Хоть кого-то, кто в состоянии дать, например, хороший жизненный совет вместе того, чтобы тыкать носом в Дазаево невидимое глазу счастье, которое он осознать никак не может. Ну вот же, взгляни внимательнее: ты жив, а значит и счастлив, верно? Нет? Тогда тебе следовало бы поискать счастье в каких-нибудь бытовых повседневных мелочах. Может, там найдёшь. — Или не найду, — задумчиво протягивает Дазай, глядя куда-то очень далеко и глубоко. — Не найдёте что? Ацуши в недоумении вперивается взглядом в спину Дазая, а с его скорым разворотом и в лицо, выражающее только блаженную задумчивость. Ему, может быть, теперь даже жаль, что он выудил Дазая из его потока мыслей. Дазай задумывается ещё больше, но старается показывать своё участие в завязавшемся диалоге. — Счастье, наверное, — он внимательно изучает небо, которое сегодня какое-то особенно синее. Его глубокая синева даже слегка успокаивает и придаёт майской атмосфере капельку умиротворения. Может быть это и есть та самая мелочь, в которой его нужно искать? Он добавляет: — Как ты думаешь, его действительно можно найти в мелочах? — Я не знаю, — честно признаётся Ацуши, отводя взгляд и тоже начиная разглядывать окружающий пейзаж. — Но говорят, что да, можно. — Знаю-знаю, но я хотел бы услышать твоё мнение, а не людские слухи. Ацуши застывает. Его аура, исходящая прямиком от души, легонько дрожит тёплой весенней свежестью: напоминает молочное цветение вишни или яблони, нераскидистой, но твёрдой и крепкой. Она забивает дыхательные пути, смешиваясь вместе с кислородом. Его твёрдость, открытость миру и ему, Осаму, почему-то ничуть не пугает. Просто его душа... как-то особенно приятна. — Думаю, это правда, — он говорит, и в воздухе повисает ещё свежий кисло-пряный аромат ранней земляники. — Если уж люди чувствуют себя счастливыми, когда удовлетворяют свои желания и потребности, то гораздо проще не искать чего-то очень сложного и масштабного, а вместо этого осмотреться вокруг повнимательнее. Даже вон то, — он указывает рукой в сторону ближайшего холма, — пышно цветущее дерево может заставить вас почувствовать себя лучше, если вы только обратите на него внимание, верно? — Как просто и понятно, — голос Дазая сочится похвалой и некой гордостью, — мне нравится ход твоих мыслей. Ацуши внезапно серьёзен: теперь его душа походит на осенний мелкий дождь, покрытый тонкой ледяной коркой и переходящий в град. Но у него никогда не получается держать холод в себе слишком долго, и дождевые тучи расползаются, оставляя место для солнца. — Знаешь, может быть, ты прав. Может, я слишком плохо смотрел и искал, — Дазаю самому искренне хочется в это верить, но он, кажется, запутался окончательно. — Я... подумаю над этим ещё, обязательно. Его собственный лёд трескается и плавится, словно пламя костра, от Ацушиной лёгкой лучезарной улыбки, какой-то особенно невыносимо солнечной и тёплой. Такая, казалось бы, мелочь, согревает его сердце. Ах, так вот как это ощущается! — Надо бы нам с тобой почаще так гулять, — вопросительная интонация даёт Ацуши понять, что он должен дать на это своё согласие. — Конечно, будет свободное время — зовите, — и снова улыбка.