Бездна

Драко Зачем? Может, это скитания по чужим землям навеяли желание вернуться к привычному? К тому, что еще осталось в памяти? Тому, что не развеяно вечными путешествиями и идиотской игрой в прятки? Зачем? Я хочу вернуть свое — то, что принадлежит мне по праву. — Мэнор. Что там с Малфой-мэнором? Блейз надуманно начинает вспоминать. — Хмм… Он пуст, — церемонно выговаривает. — Пуст? Ничей? — вот уж поразительно получается, всякое в мире случается, уже многое повидал, но чтобы такое сокровище пустовало? И никто не прибрал к жадным рукам? Никто не перехватил, и даже государственным не сделали? — Да, ничей. — Но как так? — Драко… Дом пустует уже девять лет… — тяжелый вздох, — по распоряжению Героя, на нем защита: подойдешь — тебя парализует лет на двадцать. — Защита? — Да, защитный купол, — качаю головой, — ты туда не пройдешь. — Но это же мой дом, мой. Какое он имеет право не пускать меня туда? — Вы бросили его, мэнор уже ничей. — Но документы, права… — задыхаюсь от нахлынувшей злобы, никто не имеет права отбирать мое! — Обнулены. Хочешь оспорить — иди к мистеру Поттеру, — пристальный взгляд. — Иди, оспорь. — Поттер… — и я осекаюсь. Ну конечно, если родина — то Англия, если дом — то мэнор, если судьба — то Поттер. Мистер Поттер. Пока я на чужбине выслушивал папашкин бред, повинуясь и следуя за ним по первому зову, Поттер твердым шагом шел на завоевание власти магической Британии. И я огорчен этим. Не хочу с ним пересекаться, это не входит в планы. Искать с ним встречи? Давить на прошлое? Цепляться за проступки? Тот период… Это было самое страшное время в моей жизни, самое непонятное, а потому столь пугающее. Чувство загнанного зверя давно оставило, но до сих пор очень ясно могу припомнить эти ощущения. Это хождение под пристальным взглядом смерти, это каждый вздох под Авадой. В ту смутную субботу, последнюю и ненормальную субботу в Хогвартсе, когда я не помнил себя, когда выполнил уговор, я наткнулся на Асторию. Именно она показала путь… Единственное, чего я желал с душевным омерзением, — избавится от всего. От крови, ненависти, Поттера, от Хогвартса. Мерлин, как я ненавижу его стены! Лица учеников, слова учителей, тишина школы… Все молча наблюдали за мной, делая вид, что все в порядке. Не замечая неправильности, мучений, горя, когда тебя просто насилуют, заставляя упиваться мнимым болезненным удовольствием. Когда тебя держат на крючке, любуясь и смакуя каждое твое трепыхание, каждое твое нежелание. Каждую жалкую попытку выкарабкаться, сбросить все с себя, освободится ото всех. Хогвартс… Убивающее закрытое пространство, клетка. Вот почему я смог починить шкаф, впустить зло. Как же легко все сделать, если действительно захотеть. Когда вернулся в Англию и просто наслаждался, гуляя по знакомыми улочками, с печальной погодой, душевным равновесием и почти что спокойствием, то наткнулся на него. Рыжий нищеброд. При виде меня на его роже отразилось все: негодование с примесью отвращения, недовольство и неосмысленное беспокойство за будущее с картинным взглядом в прошлое. Рассказал ли он обо мне Его Величеству? Не важно. — Ты же знаешь, что не пойду. — Почему? — он дурак или наивный? — Только усугублю ситуацию. — Бред. — Ты думаешь, он будет рад меня видеть? Думаешь, он вообще меня помнит? — горькая усмешка. — Мерлин, Драко… Помнит, не помнит. Ты снова здесь, чтобы вернуть мэнор, ради этого тебе придется с ним встретиться, по-другому ничего не выйдет. — А если он меня засудит? — всякое ведь возможно. Блейз хохочет: — Малфоев он оправдал первых, а полностью — вообще единственных. Хотя согласись, было за что упечь… — Оправдал? Серьезно? — Ага, и это после всего произошедшего! Вот уж не знаю, что у вас там было… ну, в тот вечер, — немного хмурится. — Кстати, а что было? Ты не захотел об этом говорить тогда, но сейчас, спустя столько лет, может все-таки расскажешь? — Ничего не было, — огрызаюсь. — До сих пор больно говорить об этом? Ну, Драко, мне же можешь рассказать, может легче станет. — Я просто исполнил, — почти просто. — Ему понравилось? О, Блейз, кому еще понравилось! Стыд и зажим на сердце — хоть головой о стену — не разожмется. — Нет. Потому и странно, что оправдал. Долгая пауза в ставшей уже навязчивой беседе. Не знаю, о чем размышляет мой друг, я же печалюсь об упущенном: следовало раньше вернуться, хотя и возврат сам по себе стоил мне ссоры с отцом. Ну что за глупость! — Так ты пойдешь к Поттеру? — Ага, поползу, — на его удивленный, поверивший взгляд нервно одергиваюсь. — Блейз, не говори чепухи, не пойду. — Зря, — с нажимом, с упреком. — Почему? — Он бы отдал мэнор, — так легко слетает фраза. — Почему ты так думаешь? Это немыслимо. — Драко, ты невероятный чудак. Он любил тебя, и я думаю, не зря закрыл мэнор и так как до сих пор его и не освободил… Можно предположить… — Он не любил ме… И Блейз, прерывая на этот раз меня, срывается: — Хватит, Драко, прими уже реальность, даже если она прошла. Неужели ты так и не понял, что это было? Одержимость, любовь. Ты думаешь только о себе, о своих чувствах. Тебе ни разу в голову не приходили вопросы — почему все происходит? Зачем он это делает? Ни разу... Я готов под этим своею жизнью подписаться. В школьные годы он любил тебя, лелея надежду на ответное чувство, и упрекнуть, унизить влюбленного — это как насмехаться над больным, издеваться над ущербным, это ничтожно и подло — казнить и проклинать то, что прошло. Недостойно винить всех и вся в сумасшествии, не оглядываясь на себя, без желания понять других. По окончании речи аплодирую, браво! — Видишь, как я очарован, давай на бис! — когда яд уходит из голоса, добавляю: — Ты считаешь его поведение нормальным? Все, что было — аморально. — Драко… — выдыхает. — Ну для кого я это все говорил? — еще один выдох с потухшим взглядом. — Методы достижения целей бывают разные, но тех, кто достиг, победил — не судят. Тем более если заплачена цена, и если все обоюдно выстрадано. Теряю всякое желание говорить, но решение свое не меняю — не пойду к Поттеру. Если что-то и есть, он сам сделает первый шаг. Придет, прибежит, приползет. — Я остановлюсь у тебя? — Располагайся… * * * Гарри Помню, когда мне было больно, очень больно, с самого детства. Таких пиков, наиболее сильных моментов, было не так уж много, но вполне достаточно. Совсем ранняя гибель родителей, трагическая смерть Сириуса, унесшая тысячи дорогих жизней война (одно опустошение и чувство вины перед всеми), но все это в прошлом. Я нашел в себе силы потопить боль, вырвать ее из сердца, и просто оставил там пустоту, которую не собирался ничем заполнять, но она заполнилась сама собой. Одно событие, что пронес через болезненное школьное время, — любовь-чума, эпидемия моего организма. Пожирающая и поглощающая меня бесконечно, и я бы хотел включить ее в список пережитого, где-то между потерей крестного и войной, но не могу. В отличие от них, это событие не прошло сквозь меня — оно застряло, остановилось во мне, и есть только осознание ошибок и самокритичные переживания с нотками «если бы». Не прощу себе этого. Почему так поступал с тем, кого любил… люблю? Нет, уже любил, но сердце рвется от тоски. Каждый день будто медленно засыхал, черствел, насущное казалось бредовым, реальность — плоской, мир — бездушным. Как я. Думалось наивно, что все осознал, учел ошибки и ошибочность любви. Повзрослел, очистил себя от прошлого и уже почти достиг той самой пустоты в ране. Того самого пустого места — очередного свободного квадратика внутри. Еще немного, пару лет, и я бы окончательно перестал верить в когда-то существовавшего Драко Малфоя, не было его, не было ничего. Это просто выдумка, я не вел себя так. Меня не трахали в кресле, я не рыдал потом, не собирался мстить, не стонал и не метался по пустому мэнору в бессилии. Я не валялся возле его ворот, умоляя небеса вернуть то, что ускользнуло от меня, не проклинал мир за то, что снова, снова забрал самое дорогое. И уж точно не я искал его восемь лет. Всего год назад прекратил поиски. Перестал тратить на это силы, на что-то вымышленное, нереальное, воздушное, совсем призрачное. Мир не сквозил красками, все казалось довольно скучным, скупым и лживым. Мир был беден на красоту, природа дика, люди — уродливы. Восемь лет поисков. Когда еще был молодым аврором, когда мое сердце горело, сжигая дотла, и когда ночами мучился — все сны об одном — я искал его поверхностно. Изредка нанимал сыщиков, отбирал слухи и следил за проворными журналистами, делал громкие заявления — но отдачи не было. Глухо, ни одной зацепки. Друзья уже тогда шептали — он либо умер, либо при смерти… И это меня не успокаивало, как наивно они полагали. Потом стремительный карьерный рост — за четыре года стал начальником Аврората. Путь был тернист, но я старался, и, Мерлин знает, старался хорошо. Четыре года — срок для национального героя, чтобы занять почетное место Главы Безопасности всей Великобритании. Я уверенно шел. Четыре года мелких поисков ни к чему не привели, да и последующие четыре года уже масштабных — тоже. Сейчас, оглядываясь назад, не могу сообразить — зачем? Месть? Глупо ему мстить, а главное — не за что — сам напрашивался, сам и получил. Чтобы забрать его себе? А я заслужил? Смогу ли удержать воздух в руках? Нет, глупо, Драко не питомец, он очень хитрый человек, в лучших традициях Слизерина. Наверное, просто хотел его увидеть, посмотреть в глаза и убедится, что все хорошо, что он счастлив, не умер, не калека, и не собирается помирать. Я хотел бы знать, что он просто счастлив. Да, не в моих руках, не со мной рядом, но счастлив. А я? А я просто буду жить как все: серо, обыденно и тщетно. За четыре года было множество попыток лучших авроров в рамках секретного задания разыскать его, и кое-какой ускользающий след они время от времени предоставляли. И от этого я только бесился, это не давало мне бросить все. В моем доме, в моем кабинете, в закрытом ящике стола, до сих пор лежит его полное дело и досье, временами дополняемое. Его детские фотографии, лица, с которыми он знаком или один раз провел с ними рождество. Расписаны дурные привычки, собраны мелкие вырезки из газет, все… все о нем, и если кто-нибудь об этом узнает — меня упекут в Святого Мунго. Поэтому это все тайна, покрытая тем самым мраком, и никто не должен знать, что я восемь лет изо дня в день прочитывал, пролистывал в поисках отгадок и зацепок весь этот материал. Никто, ни близкие друзья, ни журналисты, ни невеста. И все это время друзья едва ли знали, что творится у меня внутри. Много работаю, много устаю, все, пожалуй. Я бы не хотел травмировать их своими россказнями о безумной любви, о любви вообще не трепятся. И Джинни, заботящаяся обо мне. Та, которой я обещал свое сердце после войны, и обещание выполнил наполовину. Легко ли отодвигать брак девять лет? Легко, и когда Драко выйдет из головы, из сердца кровавого моего, вот тогда задумаюсь о свадьбе и детях. В прошлом было рано, а сейчас слишком бешено дрожу перед другим, и не от любви это тряска. Прошло так много времени, и сердце почти угомонилось, перестал строить коварные планы мой мозг. И тут … … «Он вернулся»… … «Я видел его возле «Приколов умников Уизли»»… … «Да, это был он. Я как раз подходил к магазину, забыл поставить охранные чары, и увидел его»… И в грудь будто вонзился гигантский ядовитый шип. Трудно передать, что почувствовал в тот момент, кроме боли и невероятного счастья. Упоительный коктейль — чистый мазохизм. В Лондоне. В этом чертовом городе. Как только Рон ушел, голова начала судорожно соображать — и это с нехваткой воздуха. Зачем? Почему? Так долго? Мэнор… Как же хорошо, что я запер его, огородил ото всех, кроме себя, не присвоил даже себе — боюсь его. Но и не отдал, и никому он не принадлежит. Мэнор… Сколько моих страданий он видел? Во время войны, потом после, когда я ходил по нему, волком воя, неприкаянно шатался из комнаты в комнату. Пустой, холодный и насмехающийся дом, самый чистокровный Малфой. Это не дом — это их душа, их порода. Ненавижу этот мэнор, и лучше бы никогда не был в нем, как думал когда-то. * * * Увидеть его — то, о чем грезил много лет, сам не зная почему. После «нашей» выручай-комнаты мы мало виделись, и я вообще от него шарахался, и поэтому увидел его первый раз нормально, не мельком, не в побеге, после всего этого кошмара больше, чем через полгода. Этот срок дал понять, как же я им дорожу. Забылись обиды, глупые мечты, осталось только чувство жара при мысли о нем и идиотская радость — что из сердца моего он все равно не сможет вычеркнуться. И что при любом раскладе он будет со мной — в моих мыслях, в моей голове, в моей жизни. После убийства Дамблдора и побега друзья думали, что я начал ненавидеть Драко еще больше, но я только уверился, что он не такой плохой, как кажется всем. Он не убил, он не смог! И верно говорил Дамблдор: «Ты же не убийца, Драко». Услышал эти слова, похоже, только я, и каждую ночь, засыпая в палатке, произносил шепотом: «Ты не убийца, Драко. Ты сможешь выжить в этой войне, не погубив никого». И надежды оправдались — он выжил. И сбежал. Небо вняло моим молитвам, но взамен просто отрезало его от меня, что дико раздражало все эти годы. Это нечестно. Когда я наконец смог бы быть близким ему, хотя бы другом — неведомые силы нас оттолкнули. Точнее, его просто увезли, его, родителей, еще кого-то, четвертого, с помощью самоуничтожающегося портключа. А ведь все закончилось как нельзя лучше — он пережил войну, я победил в ней. Что могло так предать меня? Кто посмел обокрасть меня? Кто не дал мне получить счастье? Я долго думал об этом… долго, очень долго. Сам Драко? Уехать из Англии и скрываться (это было бесспорно, они были в бегах девять лет). Мог ли этого захотеть сам Драко? Нет. Родители? Зачем? Бросать все в один миг, когда и за пределами страны вовсю гудело, что они прощены полностью! Люциус бы вернулся. Дело в четвертом, или в ком-то еще. Разгадка близка, но все ускользает сквозь пальцы. Кто меня предал? Кто подкинул идею побега? Кто разбил меня? Кто обрек на муки? Кто? Я бы убил этого человека, холодно и жестоко, как я уже умею, только до сих пор не знаю, кто похоронил меня заживо. И вот триумфальное возращение. Понедельник, день, перетекающий в вечер, и я выхожу с работы в возбужденном состоянии — сегодня узнал, что мечта моих прошлых дней вернулась. Хочу выяснить, что с ним, и может именно от ощущения скорой развязки и скорого освобождения от догадок мир заиграл красками. И снова могу чувствовать жизнь, не через призму старой ноющей боли, а светлым взглядом в ближайшее будущее. Еще бы, ведь я скоро встречу его, встречу, чтобы, наконец, забыть.