Сердце расколется на мириады зеркал

      — Я сделаю инъекцию Эрвину, — решение, произнесенное тихо и, как могло бы показаться, слишком равнодушно, разнеслось по окрестностям, застывая в воздухе и оседая на верхушках видневшихся вдалеке деревьев.       Леви даже бровью не повел на последовавшую за этим провокационную вспышку агрессии Эрена и громкие споры солдат. За непроницаемым выражением его лица и отстраненным взглядом привычно прищуренных серых глаз сейчас бушевал пожар, выжигающий все, что ранее делало его счастливым, грозящий вырваться наружу, испепеляя в слепом отчаянии весь мир. Истекающий кровью Эрвин — это самое страшное, что он видел в жизни. Даже остывшее тело матери и пустые глаза с навечно застывшим взглядом на оторванной голове Изабель не шли ни в какое сравнение.       Тот, чья жизнь значила для него больше, чем своя собственная, чем жизни всего разведкорпуса и человечества в целом, едва дышал, с каждым мгновением все дальше уходя за грань, которая навечно перекроет ему путь к мечте, к нему, к миру. Только Эрвин мог спасти их жизни. Только его Леви любил так отчаянно, до тщательно скрываемой дрожи и неконтролируемой ярости от проявлений малейшего расстройства на всегда сосредоточенном лице.       Леви все еще не мог осознать, что он сам, несмотря на свои чувства и желания, все же принял план Эрвина и лично отправил его на смерть. Перед глазами вспышками замелькали воспоминания.       "Просто прикажи, нахрена ты спрашиваешь"

"Я обязан быть там"

      "Прекрати. Или я сломаю тебе ноги"

"Мне, всем нам придется принести себя в жертву"

      "Я сделаю этот выбор. Забудь свою мечту и умри"

      "Спасибо, Леви"

      Леви стиснул кулаки, сквозь зубы делая рваный вдох, стараясь сохранить лицо — солдатам ни к чему знать, что он чувствует сейчас. Сегодня ему приходится брать на себя ответственность за принятие слишком сложных решений. Мог ли он поступить иначе? Сказать Эрвину другие слова, отговорить, попросить отступить? Сломать, в конце концов, ему ноги и спрятать, укрыв от опасности?       Нет, блять, НЕТ. Никаких сожалений.       Силой заставить Эрвина Смита пойти против его же плана, с большой вероятностью ведущего к победе — все равно, что предать его.       — Нет, — уже вслух сказал он. В ушах шумело, мешая сосредоточиться на главном, но Леви из последних сил держался, зная, что надежда еще есть. Детские истерики солдат раздражали. — Вы вообще представляете, что говорите? Вы хотите позволить умереть командору разведкорпуса, так?       Он развернулся, показывая, что обсуждать больше нечего. На самом деле, и не было — даже в обычной жизни повлиять на него мог только Эрвин, не то что сейчас. — То, что командор жив — это действительно чудо, — Эрен потупил взгляд, словно только сейчас осознавая, кто именно лежит неподалеку от Армина, — но...       — Именно. И того, что он находится здесь — вполне достаточно, чтобы принять единственно верное решение, — Леви не дал договорить Эрену, устав от бессмысленных споров и откровенно переживая из-за промедления, — сыворотку я вколю Эрвину.       Он сделал шаг вперед, резко одергивая руку, крепко сжимающую коробку с инъекцией, и размахнулся другой, чтобы четким ударом откинуть дернувшегося в попытке снова оспорить слова капитана Эрена в сторону. Но подойти к Эрвину ему вновь не удалось — в следующее мгновение его одним слитным движением снесла с ног Микаса, приставив к его шее острие меча.       "Научил на свою голову", — пронеслось на краю сознания.       Удар был слишком легким, чтобы серьезно навредить, но мысли спутались, а голоса стали доноситься как-то глухо, лишь изредка собираясь в полноценные фразы, словно сквозь пелену воды. Или моря...              Моря?       ...вы знаете, что такое море?..       Нет, бред. Леви отогнал воспоминания вчерашней ночи, понимая, что не простит себе даже намека на сомнения. Он сильнее сжал коробку, все еще зажатую в его руке, и сфокусировал взгляд на Микасе, взбешенной, но сохраняющей хладнокровное безразличие на бледном лице. Леви понимал мотивы ее открытого нападения на него, хоть это ни в коей мере не уменьшало его ярость и предстоящее ей наказание — показательно жестокое. Но все это позже, сейчас нужно спасти Эрвина.       Леви резко дернулся в сторону, но Микаса лишь сильнее придавила его к черепице, прижимая меч так близко, что он кожей почувствовал холод лезвия и разливающуюся по телу слабость. Кажется, он потратил слишком много сил на атаку и последующий бой с Зиком. Он сжал руки так сильно, как только мог сейчас, и бросил остатки сил на то, чтобы сконцентрироваться на реальности. Шум голосов снова начал складываться в обрывки фраз.       — ...без Армина нам тоже не победить!       Армин не самый сильный боец, но отличный, подающий надежды стратег. Леви было его действительно жаль, но его смерть — его личный выбор, и сделал он его не сегодня, а в тот самый день, когда принял решение присоединиться к разведкорпусу. Как и все они.       — ...человечество может спасти только командор Эрвин!       Эрвин. Сердце снова пропустило удар, а перед глазами замелькали воспоминания: их знакомство, первые разговоры, обязательный вечерний чай — что бы ни происходило в мире, они не обходились без этого ритуала, сплетенные пальцы, теплые губы, надежные руки, готовые всегда поддержать и направить, безусловная привязанность и множество планов. Суждено ли им сбыться?       — ...отдайте инъекцию, капитан!       Исключено. Он не уберег Эрвина от опасности, но единственное, что может спасти его жизнь, он будет защищать ценой собственной. Да и не верят же эти дети на самом деле, что они смогут его одолеть? Нужно только прийти в себя.       — ...да вы хоть знаете, сколько солдат погибло сегодня?       Все это неважно сейчас. Количество смертей среди военных давно превысило любые допустимые пределы, но без Эрвина, который взял на себя ответственность за каждую из них, все будет только хуже.       — ...только командор полагал, что надежда на победу еще есть!       Не просто полагал, знал, до последнего, поставив на кон свою жизнь, забыв о своих мечтах.       — ...я хотел убить его!       "Надо это запомнить", — подумал Леви, пошевелив свободной рукой, чувствуя, что сознание возвращается, и прикидывая, как лучше выбраться из не самого выигрышного положения.       — ...сокрушить титанов может лишь демон, и мое предназначение — помочь ему возродиться!       Именно на это и нужно положить все силы сейчас... Стоп, что? Демон? Леви поморщился — это же совсем не про Эрвина, не про него настоящего, но стоит ли задумываться об этом, если инъекция — единственный способ сохранить его жизнь?       — ... куда ни глянь, до самого горизонта, сплошное соленое озеро!       Море...       — Хватит! — резкий окрик Ханджи окончательно привел Леви в чувство, реальность снова стала четкой, а мозг заработал с удвоенным усердием.       Леви едва заметно кивнул Ханджи, которая оттащила Микасу, встречаясь взглядом с уставшими, горящими тревогой глазами, и решительно поднялся, сквозь собственные мысли слушая ее медленную и успокаивающую речь, объясняющую молодым солдатам неоспоримость его выбора. Коробка ожидаемо осталась в его руках. Наконец, все закончится: Эрвин получит инъекцию, а Леви снова увидит такую уверенную и живую улыбку на родном лице.       Что-то в этой мысли смущало, вызывая легкое беспокойство на краю сознания, но Леви лишь отмахнулся — достаточно, они и так потратили слишком много времени.       — Армин не просто сражается, его мечты живы! — полный надежд и мольбы крик Эрена окончательно снес рамки, в которых Леви все еще пытался себя удержать.       — Достаточно! Убирайтесь все отсюда, живо! — разъяренный взгляд вкупе с командным голосом, так часто слышимым солдатами в бою, не подвел и сейчас. Все резко замолчали, опустив плечи, и начали покидать крышу, отлетая куда-то в сторону стены.       Леви облегченно вздохнул и, подтащив поближе останки Бертольда, опустился на колени рядом с Эрвином. Злость отступила, отдавая место нежности и щемящей боли — не хотелось даже думать, что пережил Эрвин за время его промедления. Мечты Армина, мечты Эрвина: они были одинаково сильными, одинаково ценными, хоть и не всегда оправданными, наполняющими их обоих какой-то детской жаждой постичь неизведанное. Леви на мгновение перевел взгляд на обгоревшее тело подростка, игнорируя проскользнувшее сожаление, чувство, которое он не позволял себе испытывать уже столько лет, и закатал повыше рукав на рубашке Эрвина.       Несколько движений, крепко сжатое запястье — игла уже касается теплой кожи, но вдруг соскальзывает. Леви замер: Эрвин выдернул руку и прохрипел, так и не открыв глаза:       — Откуда нам знать, что за стенами нет других людей?       Леви крепко зажмурился, запуская свободную руку в спутанные волосы. Это не может быть отказ, это чистое совпадение. Но тело оцепенело, а в сознании снова всплыли слова Флока:       "Сокрушить титанов может лишь демон".       Тринадцать лет... Стоят ли они того давления, исходящего в первую очередь от самого себя, которое Эрвин будет испытывать все эти годы? Леви вновь потянулся к вытянутой руке Эрвина, но вдруг осекся. Имеет ли он право обрекать его на такое будущее? Он вцепился рукой в пропитанную кровью рубашку Эрвина, сдерживая рвущийся прямо из сердца крик отчаяния.       Со стороны донесся слабый хрип — Армин. Леви понимал, что тянуть больше нельзя: еще несколько минут и он потеряет обоих. Он собрался, прикрыв на мгновение глаза, и остановил взгляд на знакомом до малейшей черточки лице Эрвина и наклонился ближе, касаясь рукой родных скул.       — Ну помоги же мне, — Леви шептал едва слышно, боясь сорваться на позорный крик, но ответа не было. Эрвин лишь устало закрыл глаза, так и не вернувшись в реальность. Его лицо разгладилось, расслабленное и умиротворенное — он все еще прерывисто дышал, но, видимо, не мог или не хотел больше бороться.       Сознание взорвалось пониманием, а кровь будто вскипела от боли и отчаяния, разливавшихся по венам и навечно оплетающих его своими обжигающими путами.       Леви глубоко вдохнул, навсегда запоминая родной запах, и очертил дрожащими пальцами линию губ Эрвина, на чистом упрямстве не позволяя разорваться горящему болью сердцу. Снова раздавшийся стон Армина отрезвил — Леви медленно моргнул, привычно цепляя на лицо маску нездорового похуизма, и с неимоверным усилием засунул все свои чувства в самый дальний уголок сердца. С ними он разберется позже.       Он поднялся, кидая последний взгляд в сторону Эрвина и слитным движением отдал честь, склоняя голову и смаргивая подступившие слезы.       — Я буду любить тебя всегда. И исполню обещанное, чего бы мне это ни стоило, — сдавленным шепотом, едва слышно, так, чтобы оставить это только между ними.       А затем резко развернулся, быстрым шагом направляясь в сторону Армина.

***

      Солнце все так же слепило, что лишь сильнее раздражало находящегося на грани срыва капитана. Леви шел, бездумно глядя перед собой, даже не замечая сотни окружавших его трупов. С заданием солдаты справятся и без него, ему нужно немного тишины.       Вколов сыворотку Армину и проконтролировав, что Бертольд находится в прямой доступности для того, Леви вернулся к Эрвину, снова опускаясь на колени и судорожно думая, не совершил ли он ошибку. Память услужливо воспроизвела прозвучавшие когда-то давно слова, ставшие его личным лозунгом на все оставшиеся годы.       Сожаление притупит все твои будущие решения и тогда другие начнут решать за тебя. Тебе останется лишь смерть.       Все правильно, никаких сожалений. Эрвин сможет теперь отдохнуть, а у него впереди еще слишком много дел. Леви пытался собраться, привычно отбрасывая лишние мысли, но не получалось. Он еще не до конца осознал, что именно произошло всего несколько минут назад, еще не понял, что срок жизни Эрвина теперь ограничен хорошо если парой часов. Все это не вписывалось в и так не слишком счастливую картину его жизни, заставляя сердце кровоточить от нестерпимой боли, а голову раскалываться на тысячи жалких обломков в попытках сложить в единое целое события этого непозволительно долгого дня.       — Капитан? — Леви не сразу понял, что обращаются к нему, но инстинкты не подвели: он почувствовал присутствие других людей поблизости, и это помогло собрать себя в некое подобие повседневного отстраненно-жесткого состояния. — Но почему?       Его скупое объяснение, звучащее безжизненно и глухо, утонуло в неконтролируем реве Армина, добравшегося до Бертольда. Ханджи сидела рядом, опустив голову, солдаты стояли поодаль, шокировано наблюдая за происходящим, а Леви все не мог заставить себя двигаться дальше, прекратить мысленно добивать свою психику бессмысленными размышлениями — все ли он сделал верно?       — Эрвин, — он не хотел отпускать его, а потому продолжил говорить, подсознательно зная, что это не имеет смысла, — кажется, ты уйдешь раньше, чем я исполню клятву, но...       — Он уже умер, — перебил его тихий голос Ханджи, которая склонилась над Эрвином, проверяя реакцию зрачков, а потом отвернулась, оставляя для Леви хотя бы видимость уединения.       — Вот как, — сознание кричало, рыком раненного зверя вопрошая, почему это произошло так быстро, но он молчал, в следующие минуты больше не произнеся ни слова. Чтобы не сорваться, не показать свою слабость, свою любовь и свою боль, навсегда запирая чувства в самых глубоких слоях изодранной жизнью души.       Он так и сидел, пока не почувствовал, как Ханджи осторожно положила руку ему на плечо.       — Прости, — она отводила взгляд, говоря очень тихо, — но мы еще не закончили.       Леви медленно моргнул, наконец переводя взгляд в ту сторону, куда смотрела Ханджи. Эрен и Микаса как раз достали ослабевшего Армина и растерянно сидели на соседней крыше, не зная, что делать дальше.       — Верно, — он кашлянул, чтобы вернуть голосу твердость и решительно встал, — позови всех сюда, пожалуйста.       Ханджи кивнула, а он отошел, остановившись только на самом краю крыши, подставляя лицо легкому ветру. Потоки воздуха освежали, и пусть ему было все так же больно, но мозг снова работал, позволяя хотя бы в общих чертах обозначить дальнейший план действий.       Почувствовав на себе выжидательные взгляды, Леви резко обернулся, вопросительно посмотрев на Ханджи. Она снова кивнула, передавая ему право принимать решения в ближайшее время.       — Проверьте, как Армин, и осмотрите раны Саши, — он говорил отрывисто, не смотря никому в глаза, скрывая свое состояние за нарочитой жесткостью интонаций, — лучше разместите их на стене, там безопаснее. Потом проверьте, нет ли выживших за стеной. В случае, если что-то пойдет не так, подавайте стандартный сигнал. Как закончите, возвращайтесь на стену. Все ясно?       — Капитан, а как же... — Эрен не договорил, кидая взгляд в сторону тела Эрвина.       — Здесь я разберусь сам, — он повернул голову, не желая даже представлять, что ему придется оставить Эрвина здесь. Но других вариантов пока не находилось. — Еще вопросы есть? — солдаты молчали, печально склонив головы. — Тогда выполнять, быстро.        Все сдержанно кивнули и разлетелись, даже Ханджи отправилась за стену, отговорившись желанием осмотреть убитых им титанов, а Леви, окинув взглядом разрушенную Шиганшину, нашел самый, на первый взгляд, уцелевший дом, и, подхватив Эрвина, направился туда.       Он не чувствовал веса тяжелого тела, но движения давались с трудом — он все боролся с осознанием, что Эрвина больше нет. Положив его на кровать, предварительно расправив каждую складочку на лежащем на ней одеяле, Леви устало опустился на пол, сплетая пальцы с все еще теплыми пальцами Эрвина. Казалось, тот сейчас проснется, что-нибудь придумает, как всегда, и все обязательно будет в порядке. Но нет. Он подтянул колени, опуская голову и свободной рукой зарываясь в свои пропитанные потом и кровью волосы. Хотелось кричать, ломать в истерике мебель этого незнакомого ему дома, избивать стены, но сил не хватало даже на то, чтобы вытереть кровь с лица. Леви судорожно выдохнул, игнорируя текущие слезы и нашарил в кармане куртки пачку сигарет.       Леви курил редко, искренне ненавидя эту свою зависимость. Первую сигарету он выкурил еще в детстве, когда жил в подземном городе, а после вступления в разведкорпус долгое время пытался избавиться от привычки: не потому что курить вредно, а потому что любая зависимость делает человека уязвимым. И почти справился. В обычные будни он даже не думал о сигаретах, но в моменты, когда приходилось принимать слишком сложные решения или же когда происходило что-то, цепляющее его давно очерствевшее сердце, не мог ничего с собой поделать, испытывая непреодолимую жажду снова ощутить горечь на губах и странное отрешение от реальности, которое дарил только никотин.       Вот и сейчас в размеренных затяжках ему виднелось призрачное спасение. Дым царапал горло, израненные в кровь губы впитывали так необходимый привкус табака, а сердце с каждым выдохом билось все размереннее. Эрвин не любил, когда Леви курил, нарочито распахивая окна в такие моменты и смотря на него с немым укором в глазах. А Леви лишь закатывал глаза в ответ, каждый раз обещая, что эта сигарета — точно последняя. Оба понимали, что это ложь, но никогда не развивали тему, не желая ссориться по мелочам. Леви зажмурил глаза, легким движением пальцев стряхивая пепел, и вновь затянулся, стараясь отогнать мельтешившие в памяти воспоминания из их с Эрвином жизни — такой разной, непозволительно короткой, но до краев наполненной безусловной любовью и полной отдачей друг другу, во всем, без исключений.       Леви открыл окно и затушил сигарету о подоконник, убедившись, что ни одной искорки не попало внутрь, а потом снова подошел к Эрвину. Нужно было возвращаться, неважно, насколько он устал, но сегодня на нем еще несколько важных задач, с выполнением которых тянуть нельзя. Он наклонился, оставив невесомый поцелуй на прохладной щеке, и прикрыл Эрвина его же плащом.       — Я вернусь за тобой, обещаю, — прошептал Леви на ухо Эрвину и провел рукой по его щеке, очерчивая скулы.       Осознав, что может простоять так вечность, он выпрямился и решительно развернулся, тщательно закрывая дверь и запоминая расположение дома. А потом кинул вперед трос и на максимальной скорости взлетел, огибая обломки разрушенных здний. Полет всегда заставлял бурлить кровь, насыщая ее адреналином, от которого он зависел, наверное, с самого детства. Встречные потоки воздуха очищали мысли, он двигался на одних лишь инстинктах, забыв о необходимости беречь остатки газа, и смотрел по сторонам, запрещая себе думать. Заметив лежащих наверху Армина и Сашу, Леви притормозил, и, удостоверившись, что оба живы, отправился дальше.       Спустившись по другую сторону стены, он оглядел заваленное телами погибших солдат пространство. Эта относительная победа далась им слишком большой ценой. Но он чувствовал: главные события еще впереди.       Леви пошел дальше, стараясь удалиться от вопросительных взглядов Эрена и Ханджи, оказавшихся неподалеку. Он не следил за временем и дорогой, остановившись у какого-то дерева. С помощью УПМ забрался на ветку повыше и прислонился спиной к неровному стволу, откинув голову и подкуривая очередную сигарету. В голове звенела пустота, сердце сжимала тупая боль, обещавшая поселиться в нем навсегда, а тело, наконец, расслабилось — теперь только одиночество сможет дать ему передышку.

***

      Долго наслаждаться тишиной у Леви не получилось — как-то незаметно рядом оказалась Ханджи. Она опустилась на соседнюю ветку и нетерпеливо поправила мешавшую ей повязку на лице:       — Черт, ты где был все это время? Я тебя потеряла, — за нарочито-веселой интонацией слышалась грусть и страх перед новой для нее ответственностью, — ты не ранен?       Он окатил ее недоуменно-раздраженным взглядом.       — Я в порядке, — Леви был уверен, что звучало это максимально неубедительно, но лезть в свою душу он сейчас не позволит никому, даже Ханджи.       — Ага, я вижу. — Ханджи закатила глаза, мысленно ругаясь на его вечную замкнутость, а потом остановила взгляд на пачке сигарет, которую Леви неосознанно вертел в руках все это время. — Я тоже хочу.       Леви медленно поднял глаза на Ханджи, вопросительно хмурясь, а потом проследил за ее взглядом и слегка скривил губы.       — Нет, — за строгим тоном слышалось легкое беспокойство, он наконец понял, что не только ему тяжело дался прошедший бой, — ты не куришь. И не стоит пробовать.       — Ладно, — она хотела поспорить, но осеклась. Споры с Леви были ее любимым хобби, но сейчас его взгляд ясно говорил, что он едва сдерживается, чтобы не послать к черту всех окружающих вместе с их планами и желаниями, которые принесли ему столько боли. — Там Армин проснулся.       Леви прикрыл глаза. Он еще не был готов смотреть в глаза Армина, раздавать приказы и отвечать за жизни этих неугомонных истеричек. Но разве это кого-то интересовало? Впрочем, как и всегда.       — Тогда идем, — он сухо кивнул и резко активировал УПМ, не дав Ханджи задать ни одного из сотен вопросов, крутящихся у нее в голове. Но все же позволил ей догнать себя и тихо добавил, — у тебя все получится.       — О, — Ханджи чуть не врезалась в стену, услышав неожиданные слова поддержки, но вовремя сориентировалась, забираясь наверх. Уткнувшись взглядом в спину Леви, она решительно расправила плечи. Ее тихое "спасибо" осталось без реакции.       Леви легко поднялся, запуская сигнальную ракету, чтобы собрать остальных, и остановил взгляд на тяжело дышащей сквозь сон Саше.       — Проснулся? — взглянуть в глаза Армина все же пришлось. Он пораженно смотрел в ответ, растерянный и уставший, и Леви просто не смог выразить на нем всю ту злость и боль, что накопилась внутри.       — А? — Армин моргал, оглядываясь по сторонам, — что произошло? Я ничего не помню.       — Неудивительно, — Леви отошел в сторону, наблюдая, как остальные солдаты слетаются к ним, — Эрен, расскажи ему все.       Он старался не вслушиваться в эмоциональную речь Эрена — как Леви ни старался игнорировать накатывающую волнами боль, она никуда не делась. Он стоял на краю стены, наблюдая за движением облаков на ярко-голубом небе, и видел в нем глаза Эрвина. Это было невыносимо.       — Ну что, ты все понял? — уловив тишину за спиной, Леви резко обернулся, отгоняя навязчивые ассоциации.       Армин говорил сбивчиво, как и он, не до конца осознавая произошедшее, но из его отрывистых фраз Леви понял, что кое-что Эрен утаил. Он глухо выматерился и быстрым шагом подошел к опустившимся на колени солдатам, привычно пиная Эрена и кидая полный угрозы взгляд в сторону Микасы.              Он не знал, зачем так хотел, чтобы Армин понял, какой выбор ему пришлось совершить. Не ради унижения, не чтобы причинить боль. Леви едва сдержал слегка истеричный хмык, когда понял — чтобы тот не брал ответственность на себя и никогда не позволил ему сожалеть об этом решении. Этим он и подытожил свою воспитательную речь, а потом бросил выжидательный взгляд на Ханджи, спрашивая, готова ли она принять на себя обязанности командора разведкорпуса. Ханджи кивнула — сквозь нежелание и страх в глазах.       Они медленно брели к руинам дома Эрена, к тому самому подвалу, где таилось, возможно, то, что кардинально изменит все их представление о жизни, что откроет ту самую тайну, которую так мечтал постичь Эрвин. Леви смотрел прямо перед собой, почти не моргая, лишь боковым зрением привычно сканируя окружающее пространство. Мысли были далеко, подернутые пеленой легкого помешательства. Все молчали.        Подвал не поддавался, до последнего стараясь утаить от них свои секреты. Леви шел позади остальных, замерев на первой ступеньке. Он стряхнул легкий ступор, на мгновение сковавший тело пониманием, насколько близко от него теперь мечта Эрвина, а потом твердым шагом преодолел расстояние до двери. Одно движение руки, чтобы сдвинуть в сторону зависшего в растерянности Эрена, четкий, сильный удар ногой по деревянному полотну, в который он вложил все свои эмоции и боль сегодняшнего дня...       И горящие нездоровым огнем глаза, тщательно прикрытые длинными ресницами и маской отчужденного безразличия. Если мир не хочет открываться ему, он сделает это сам. Чего бы это ему ни стоило.

***

      Леви не помнил, сколько прошло времени до этого дня — слишком много забот днем, слишком много боли по ночам. Теперь он курил не переставая, вел себя еще жестче и сквозь зубы проклинал свою неспособность опьянеть. Забыться не помогало ничто: ни тренировки до потемнения в глазах, ни бесконечное планирование, как спасти мир. Он не мог даже спать — никчемные пару часов между метаниями по штабу и зависанием в собственных мыслях не давали ни спокойствия, ни расслабления, он держался на чистом упрямстве и данной когда-то клятве.       Покрасневшие глаза заторможено моргали. Он сидел на мокрой от прошедшего дождя траве, слушая шелест листвы и докуривая третью подряд сигарету, никак не находя в себе сил, чтобы закончить начатое. Ведь это означало окончательно принять смерть Эрвина.       Недавно ему удалось забрать его останки и организовать похороны так, как хотелось того ему, как хотел бы сам Эрвин. Командование требовало громкой, пафосной церемонии, но его тихий рык и яростный взгляд не совсем здоровых глаз были достаточным аргументом, чтобы они изменили решение. Смотрели косо, возмущались, но разрешили ему действовать по собственному усмотрению. Он не позволил прийти даже Ханджи, хотя она на удивление и не напрашивалась.       Он изменился, потеряв самую светлую и надежную часть себя, потеряв единственного, кто всегда сдерживал его агрессию и импульсивность. Теперь они владели им, влияя на поступки и отношения с окружающими. Единственное, что осталось неизменным — сила. Он оставался сильнейшим воином человечества, внутри превратившись в умирающего от тоски безумца.       С видимым усилием он отвел глаза от горизонта и встал, не пошатнувшись, на ходу отбрасывая истлевший окурок. В стороне лежал еще открытый гроб, осторожно доставленный солдатами, которых он часом ранее выгнал прочь отсюда одним лишь взглядом. Теперь на кладбище был лишь он, Эрвин и призраки давно погибших элдийцев. Прекрасная компания, чтобы умереть.       Но ему еще рано.       Прикрыв глаза на мгновение, он вцепился руками в деревянные стенки гроба и шумно выдохнул, собираясь, чтобы мгновением позже снова открыть их и заставить себя посмотреть на родное до боли лицо, искореженное смертью. Руки дрожали. Сознание подводило, вместо впалого, посеревшего лица Эрвина воспроизводя в памяти моменты его улыбок, нежности и страсти. Леви сцепил зубы, медленно касаясь рукой давно остывшего тела. Хотелось кричать, сносить окружавшие его надгробия и трясти лежавшее перед ним тело, умоляя очнуться. Но он молчал, не двигаясь, зная, что может повредить, покалечить и так израненное, мертвое тело, а этого он допустить не мог.       Глаза зацепились за наградной медальон, так и висевший на шее Эрвина. Сознание благодарно затаилось, сфокусировавшись на чем-то земном. Леви слегка поморщился в подобии улыбки — он все же сможет оставить себе хоть что-то, что будет напоминать и помогать выжить в абсолютно чужом теперь мире. Он бережно снял медальон, обвязал его вокруг своего запястья и снова посмотрел на Эрвина.       — Спасибо, — почему-то эта мелочь действительно успокоила и придала сил, — люблю тебя.       Шепот листвы сложился в горькое "Я тоже". Небо громыхнуло и снова разразилось ливнем, пряча за собой слезы капитана разведкорпуса, о которых никто не должен был знать. Но знали все.       Спустя час, проведенный в тумане прощания и рутине однообразных действий, Леви стоял на краю идеально ровной, прямоугольной ямы с горстью земли в руках. Слов больше не было, сил тоже. Он мысленно клялся, что не забудет. Что не подведет.       Земля улетела вниз, с тихим стуком разбившись о деревянную поверхность крышки гроба. Еще немного постояв, Леви сделал шаг назад, бессильно опускаясь на корточки и зарываясь грязными пальцами в волосы. Кожи коснулся легкий ветер, окутывая и как будто защищая, даря еще немного сил, напоминая, что он должен жить.       Солнце уже давно зашло за горизонт, на город мягко опускался вечер. На кладбище было пусто, лишь у одной могилы сидел сгорбленный, уставший мужчина, что-то тихо шепча искусанными в кровь губами. Сидел, бездумно комкая в руках изорванную в клочья льняную салфетку, доводя себя до исступления, заставляя биться в агонии истерзанную вечной болью психику.             Леви слегка вздрогнул, ощутив чужую руку на плече.       — Что-то случилось? — сорванный, глухой голос без признаков удивления, без эмоций вообще. Он знал кто это, не понимал только, как мог пропустить чужое присутствие.       — Пойдем, хватит, — Ханджи скрывала дрожь в голосе, стараясь не смотреть на Леви. Он выглядел плохо как никогда: безумные красные глаза, очерченные глубокими тенями, кровь, смешанная с грязью на лице, истощенный, болезненный вид. Факт, что Леви ее не заметил, пока она сама не обнаружила себя, отдавался холодом по позвоночнику. Ранее такое было немыслимо. Но уже ничего и никогда не будет как раньше.       — Я позже приду, — он не чувствовал даже раздражения, тихо мечтая, чтобы его оставили в одиночестве. Но Ханджи настаивала, мягко взяв его ладонь в свою.       Он медлил, пока Ханджи не потянула за собой, второй рукой охватив его плечи, и он все же поддался, кинув последний взгляд туда, где навсегда останется его любовь. И его душа.

***

      Леви не мог понять, где он находится — окружающий его пейзаж заволакивало бледно-голубым туманом, слегка сияющим, своим цветом так напоминавшим цвет глаз Эрвина. Он слегка осмотрелся, делая несколько шагов в сторону. Тело наполняла непонятная легкость, а сердце стучало часто-часто, словно чувствовало, что должно произойти что-то невероятное.       Звуков не было совсем, даже неестественно яркая листва на неизвестных ему деревьях не шумела. Тишина окутывала, успокаивая, и как будто исцеляла его израненную душу. Уже слишком давно он не испытывал такого умиротворения. Интуиция злорадно шептала, издеваясь и обещая, что боль никуда не денется, но Леви лишь отмахивался — он слишком устал за эти годы, чтобы сейчас сопротивляться и о чем-либо думать.       Он снова обернулся и прикрыл глаза, почувствовав чужое присутствие за спиной. Руки пробила дрожь, а в душе затеплилась надежда, окрыляя. Но ведь этого не может быть... Сжав руки в кулаки так, что на ладонях остались царапины, впрочем, никакой боли это не принесло, он сделал глубокий вдох и медленно повернулся, стараясь не думать о том, что увидит всего через мгновение. Но он не ошибся.       На расстоянии нескольких метров стоял Эрвин, такой, каким он его помнил — молодой, уверенный, с сияющими любовью и верой в свои мечты пронизывающе-голубыми глазами. Он улыбался, не скрывая радость от встречи, и протягивал абсолютно здоровые руки, приглашая в такие родные объятия.       Леви хрипло выдохнул, задыхаясь от разрывающих своим противоречием чувств — слепого счастья, глухой тоски и недоверия, все еще живой и яркой любви, острых уколов боли и поселившегося навечно в нем отчаяния, а потом сбросил оцепенение, привычным движением откинув лезущие в глаза волосы, и ринулся навстречу.       Он влетел в объятия Эрвина, с силой стискивая руки на таких широких, сильных плечах, всем телом вжимаясь в него, и уткнулся лицом в сгиб его шеи, за прерывистым дыханием стараясь сдержать накатывающие слезы. Эрвин прижимал к себе еще крепче, путаясь пальцами в его волосах, успокаивая. Чужое тепло обжигало, Леви слишком давно не позволял никому даже прикасаться к себе, не то что обнимать так нежно и страстно. Он слегка отстранился и заглянул в любимые глаза, когда-то одним своим взглядом внушавшие уверенность и придающие сил. Мысли путались, не позволяя произнести ничего вразумительного, и Леви молчал, не в отводя взгляда от лица напротив. Казалось, стоит лишь моргнуть, и он снова останется один. Он цеплялся за Эрвина, сжимая руки до побеления костяшек, и не сдерживал рвущиеся из груди всхлипы. Здесь, сейчас, с ним он может быть собой.       — Тише, — в окружавшей их тишине голос Эрвина звучал слишком громко, но Леви было плевать — он так давно не слышал его, что сейчас впитывал каждую интонацию, каждый звук, как что-то бесконечно прекрасное и гениальное в своем звучании. Теплые руки еще сильнее прижимали к себе. — Знаешь, я так соскучился.       Губы дрогнули в подобии улыбки — он думал, что уже забыл, как это, улыбаться, и Леви придвинулся ближе, касаясь губами губ Эрвина, целуя так нежно и отчаянно и чувствуя полный тепла и желания ответ. Легкий, осторожный поцелуй становился все горячее, их руки скользили по телам друг друга, стараясь впитать каждое мгновение. Губы горели, искусанные, ловили каждую каплю присутствия рядом сквозь тихие стоны и бессвязный шепот. Отстраниться было подобно смерти.       Он бы остался здесь навечно. Но мир был против: вдруг чувства притупились, а тело Эрвина начало словно растворяться, теряя плотность. Леви больше не чувствовал касаний сильных рук на спине и шее, а странное пространство вокруг него засверкало слепящими глаза вспышками. Он пытался ухватиться за силуэт Эрвина, все еще видимый, неконтролируемо повторяя "Нет!", все громче и громче, не желая мириться с реальностью. Но у реальности были свои планы.       Он резко сел, открывая глаза и бездумно переводя взгляд на соседнюю сторону постели — там было пусто. Перед глазами все еще виднелись синие, как море, глаза Эрвина, кожа все еще горела от горячих прикосновений, сердце все еще заходилось в бешеном ритме любви и отчаянного возбуждения. Но он был один. Глухой стон вырвался из искусанных во сне губ, он опустил голову, утыкаясь локтями в согнутые колени, и с силой сжал пальцы, до боли оттягивая спутанные, мокрые от пота волосы. Сердце снова пронзила боль. Это был сон.       Леви заторможено встал и достал сигарету из аккуратно лежавшей у кровати пачки, дрожащими пальцами обматывая вокруг запястья чуть было не слетевший за ночь медальон Эрвина, и подошел к окну, с силой распахивая его. Первая затяжка, глубокая, заполнявшая дымом пустоту внутри него, выжигающая вновь вспыхнувшее сожаление, которому не место в его жизни, своей горечью все же не смогла перебить горечь, осевшую в душе.       Было раннее летнее утро. Леви курил, а за окном косым дождем рыдало небо, нежно подмигивая ему вспышками молний с горизонта. Он улыбался в ответ. Безумно. Пугающе. Чувствуя, что осталось недолго.       Вечером они отправлялись в Марлию.