Ненависть

Мы с тобою воплощенье Воплощенье чьей-то мысли То, что было до — исчезнет На губах солёные брызги Инкогнито - Наши голоса

Лото-минор       Кап-кап-кап — стучат капли по металлу, размеренно и глухо. Так продолжалось казалось бы вечность.       Потом пришла Боль, и ее было много, так много что он почти не мог ее терпеть. Пришла и выжигала все бесконечно долго. Они вместе с звуком капель заполнили бытие и составили ужасную симфонию. Последними пришли самые кошмарные элементы этой музыки - воспоминания.       Бой с джедаями не был чем то, к чему Мол был не готов. Учитель и его ученик - ничего не обычного. Все как всегда, как и многие разы до того. В бою с Квай-Гоном он был осторожен, но в то же время напорист и это было вознаграждено победой над джедаем. Оби-Ван - юнец, жалкий подаван, от него не должно было быть проблем. Когда Мол убил его наставника тот почти сломался- гнев и отчаянье затопило его разум и Сит решил поиграть с ним перед неминуемой, как казалось, победой.       Боль смешивается с яростью, воспаленный разум пытается найти себе место, метаясь от бессилия. А ведь когда-то у него было всё. Всё о чем он мог желать: учитель; статус; мощь. Что ранги да титулы, когда ты неспособен исполнить собственное желание, но Мол был способен на это. Был способен на всё, пока Кеноби не разрушил его тело. Теперь все было бесполезно. Он в забытой гнилой помойке, судя по запаху и ощущениям.       Капли навязчиво падают с потолка. Этот размеренный и тихий гул, отдается судорогой в каждую оставшуюся целой конечность. Мол не видит, оставшихся сил хватает только на ускорение регенерации и сосредоточенность в Силе ради собственной защиты.       «Эй… Сит, — звучит женский голос где-то на дне разума». Он слышал его, где-то очень давно. Должно быть, он бредит, раз собственные воспоминания говорят с ним.       «Ты все потерял, а когда-то грозил мне, что отберешь мою жизнь, — постепенно сознание вырисовывает силуэт девушки, хрупкий скрытый темнотой коллектора, но до боли знакомый». Он знает её. Вернее сказать знал, много лет прошло с тех пор, как он был еще юн.       — Эльдра Кейтрис, — его голос скрипуч и сипл. Слова отражается от стенок глухим эхом и всё смолкает. Ему не нужно открывать глаза, чтобы понять кто перед ним. Потому что её яркое присутствие в Силе, он не смог бы позабыть никогда. Первый джедай убитый им, первая столь явственная жажда его же убийства, не присущая им. Джедаям. Должно быть столь яркий контраст с её улыбчивостью, заставил его в деталях освежить в памяти образ убитой им тви`леки.       «Ты остался один, учитель бросил тебя, а я говорила у нас нет причин для вражды… — её голос был столь отчетлив, будто она сидела в паре метров от него, словно живая, из плоти и крови и столь явное ощущение в Силе, заставило открыть его глаза».       Темные веки приоткрылись. Красно-желтая радужка опустилась вниз, но, как и ожидалось, там не было никого. Ничего кроме темноты. Сколько часов он лежал вот так между жизнью и смертью, возможно сегодня мертвые придут за ним. А Эльдра была только первой. За пеленой боли сознание проваливается в полуобморочное состояние. Слепящая тьма скрывает очертания толстой трубы, в которой он застрял. Что ж таков конец его ожидал.       «Эй сит, — звучит голос Эльдры над самым ухом, и вместе с этим даже колебания воздуха дают иллюзию, что она здесь». Темнота становится привычной, рядом с ним действительно что-то есть. Ладонь судорожно хватает черноту, но коробки и прочий металлолом скатываются с кучи. Рука шарит по очертанию девушки, и бесформенный мусор легко рассыпается, развевая наваждение. Но это не живое существо, лишь какой-то мусор, здесь никого нет. Он открывает глаза второй раз, что бы убедится в этом.       — Я хотел бы с тобой объединится, — какой толк говорить с умершими, если они тебя не слышат? Но он сам был в могиле. Мол скрипуче рассмеялся, и его смех эхом пролетел в пропасть.       «Я знаю, — коротко звучит в ответ над самым». Он подскочил от не ожиданности, и вслед за этим весь мир побелел от боли. Любое движение приносило ему тягучую агонию, словно в мире больше ничего не осталось кроме боли.       « Кто ты теперь, Мол? — её насмешливый голос был везде, забирался под кожу, но эта боль была сильнее». Боль от его ушибленного эго, скинутого на дно дворца в Тиде. А иллюзия не отступала, и в её настырности он мог только позавидовать.       — Я есть страх! Я есть охотник, — рычит в ответ забрак, но внутри понимает, что пытается убедить себя. Потому что смертельная рана наполнила его тело болью, он больше не охотник, и уж тем более страх.       «Ты отброс! Ты ничтожество! — парировал голос Эльдры, словно она была везде одновременно». За его спиной, с лева, с права, перед ним. Где-то далеко в катакомбах из мусора. В его голове. Мол сжал кулак и что есть силы ударил в в сторону, кулак увяз в чем-то мягком и жидком . Воображение нарисовало в голове разложившее тело врага: когда-то голубая кожа, посерела покрываясь фиолетово-желтыми струпьями; пустые глазницы и рот из которых струилась чернота.       — Решила злорадствовать ? — голос с лихвой оттолкнулся от стен, и длинный тоннель поглотил его. Лохмотья одеяния и кожа перепачканы в грязи, мазуте и крови. Он оскалился как дикое животное, и меж темных татуировок блеснул ряд белесых зубов:       — Скажи мне, Эльдра, — оскалился он, выплевывая её имя, — Я чувствовал твою жажду убийства, и не смей мне врать, что ты не желала моей смерти. Ты сдохла по своей глупости и джедайской наивности. То что ты проперлась сюда лишь указывает, но то.       «В тебе есть свет, — на что, Мол скрипуче смеется, на этот раз её голос звучит иначе, где-то далеко, в потемках, в самой глубине коллектора. » И он чувствует это не понятное колебание в Силе, похожее на слабый свет. На секунду все смолкает, и кажется она ушла. Свет исчез.       Он все еще отрывисто дышит, и откидывается назад. Кажется это всего лишь галлюцинации, наконец-то рассудок вернулся к нему.       Внезапно что-то стискивает, грудь, будто кто-то сильным рывком сел ему на грудь: «Ты сдохнешь в этой канаве, и никто не найдет тебя — голос Эльдры тягуч и тих, словно она превращается в какое-то дикое животное. Её острые когти впиваются ему под кожу, садня, раня. Кровь струями вытекает из ран контрастируя с холодной кожей жгучим теплом:       Скажи, ты хочешь… жить? — её губы не шевелятся, словно голос идет из глубины её тела, темного холодного, и такого же стройного как при их роковой встрече. Её лицо словно соткано из тьмы, хищно поблескивающей в темноте.»       Мол рычит и мощным рывком, вгрызается в её щеку, едва ли этот вкус отдаленно напоминает что-то съедобное. Скорее сырое мясо тукаты. А он рычит от боли, обиды, и продолжает обгладывать её лицо. Заваливает на спину хрупкое тело тви`лекки, чувствуя как мышцы его тела, соприкасаются с её. Вгрызается ей в горло, как горячая кровь, заливает ему подбородок, словно он дикое животное, продолжает рвать на куски, чтобы это не было. В голове стучит одна единственная мысль – ненависть. К учителю, к проклятой Эльдре, к джедаям, и к самому себе – несчастному и убогому.

***

       Он должен был умереть рано или поздно. И пусть это был Кеноби, он был готов к этом. Но чувство мести продолжало его есть изнутри. Оно скользило во всем даже в его последних словах – «Отомсти».        «Теперь ты готов умереть Мол, — он не разу не сомневался чей это голос, на этот раз она пришла за ним».