Хватит писать о Шастуне

      Сережа бросил взгляд на Арсения, который уверенным движением разворачивал руль, направляя машину на кольцо с круговым движением и сосредоточенно рассматривал дорогу, чтоб убедиться в отсутствии помех. Попов в свете фонарей, ограждающих трассу и отливающих оранжевым сиянием, выглядел как произведение искусства. Он всегда так выглядел — дома, на съемках, гуляя по улицам, ведя машину, занимаясь бытовыми делами, ужиная, умываясь… Он выглядел так органично и притягательно, что взгляда не оторвать. Матвиенко не ценитель искусства, но в комнате, полной картин и скульптур, он смотрел бы на Арсения и восхищался. — Я где-то нарушил? — улыбнувшись, поинтересовался мужчина. — Так пристально смотришь… — объяснил он, посмотрев в карие глаза друга, который, беззвучно хмыкнув, качнул головой из стороны в сторону — не нарушил. Попов вел его машину, на которой Матвиенко приехал к другу в гости в Питер, ведь машина Арса находилась на СТО последние несколько дней — он слишком затянул с техосмотром и в один из дней она просто не завелась. Сам Сергей уже выпил днем глинтвейн и потому доверил свою иномарку Попову. — Куда поедем? — уточнил голубоглазый брюнет, рассматривая улочки Питера. — Давай только подальше от Невского, — попросил Сергей, уставший от всего этого величия культурной столицы. Он тысячи раз гулял вдоль Невы и хотел уехать подальше от центра. Арсений фыркнул, закатил глаза на такое невежество, но послушно свернул на выезд из города. — Проведем трансляцию? — предложил Матвиенко. — Включай, — легко согласился Арсений.       Сотни неспящих в уже довольно поздний час фанатов за считанные минуты присоединились к начавшейся трансляции. Арсений, ведя машину, в своей привычной расслабленной манере отвечал на некоторые комментарии, которые Матвиенко зачитывал вслух. arton_fan Где Шастун? ;) — Где Шастун? — повторил вслух Сережа с ехидной интонацией пришедшее на трансляцию сообщение от не самой умной фанатки. — В чс, — заключил он тут же, сменив ухмылочку на оскал. Арсений широко улыбнулся, уловив столь явную смену в интонации и мимике своего друга. — Шастун уже спит, у него режим, — шутливо отозвался Попов, у которого вдруг проснулась доброжелательность и желание пообщаться с фанатами. Сережа, бросив на него взгляд, повел бровью, мол, Арсений, а какого это черта мы тут о Шастуне заговорили, ты же на дух не переносишь все эти провокационные вопросы. Брюнет, заметив на себе этот взгляд, на короткое мгновение оторвал взгляд от дороги и взглянул на Матвиенко, расслабленно улыбнувшись ему, но в голубых глазах читалось нечто большее, чем простое дружеюбие. Kamishek_n Спит у вас в машине? Ахах       Кто-то продолжал подливать масла в огонь, и Матвиенко, закатив на это глаза, отправил еще один аккаунт в вечный бан. — Шастун спит у себя в кровати, — снова на удивление спокойно отозвался Арсений, проезжая яркий торговый центр, разноцветный свет огней которого красивыми бликами упал на его лицо. — Хватит писать о Шастуне, — строго произнес Сережа, злясь, что снова все одеяло внимания на себя перетягивает этот Шастун, которого даже рядом нет. Арсений к этому немного спокойнее относится, а Сережу прямо бесит, что везде только и говорят, что об Антоне, словно вокруг него весь мир вертится, или вся «Импровизация» на нем одном и держится. А больше всего раздражали шипперы, которые следили за каждым вздохом Антона и Арсения, и, стоило им оказаться в одном пространстве в радиусе нескольких метров друг от друга, начинали хаотично орать во всех соц. сетях: «Как вы не понимаете, они ебутся!!!».       Арсений, хоть и по мальчикам, но вовсе он не с Шастуном. У Сережи зубы сводит от ревности, когда он видит все эти многочисленные посты, фан-арты, нарезки, фотошоп по популярному пейрингу «Артон».       Арсений — его.       И точка.       И не надо писать о Шастуне.       Трансляцию они заканчивают в первом часу ночи, затем гуляют недолго по Питерским окраинам. — Я говорил, чтоб одевался теплее, — отчитывает Арсений своего друга, наблюдая, как тот зябко ежится, кутаясь в свою теплую лишь с виду толстовку. — Ой, что ты начинаешь, как мама моя, — закатывает глаза Сережа, пряча руки в карманы джинс. — Угу, завтра поговорим, когда я тебя как мама еще и лечить буду, сыночек, — бросает в ответ Арсений, вздыхая. — В машину пошли, пока не заболел, — он, взяв мужчину за плечо, чуть ли не силком разворачивает его в обратную сторону, чтоб отправились в теплый салон иномарки, а не мерзли дальше на ветру. — Не начинай, не заболею, — фыркнул Матвиенко, нарочно идя чуть впереди брюнета, словно это его инициатива — пойти в машину, а не Арсения. — Завтра поговорим, — усмехнулся Арсений. — Давай вина купим? Сделаем глинтвейн дома, — предложил Матвиенко, как только они оказались в машине. Мужчина, пристегнувшись ремнем безопасности, вопросительно взглянул на собеседника в ожидании ответа. — Ага, замерз все-таки? — не выдержавшись, подстегнул его Попов, и тут же обезоруживающе улыбнулся, заметив тень раздражения в карих глазах напротив. Сережа не любил упреков, даже в шутку. — Сейчас купим, Сереж, — добавил он, смягчив свой голос.

***

      Пряный запах крепкого горячего глинтвейна мягко окутал собой все помещение кухни: нотки красного муската смешались с корицей, апельсином, гвоздикой, и этот аромат создавал по-настоящему осенний уют в квартире. Арсений умел и любил варить этот напиток, иначе как согреться в вечно пасмурном и дождливом Санкт-Петербурге?..       Парни, хмельные от уже выпитого по полной кружке напитка, поглядывали на кастрюлю, в которой оставалось еще по одной. Арсений, вальяжно рассевшийся до этого на углу кухонного дивана, неспешно поднялся с места, при этом не забыв лениво потянуться, разминая затекшие мышцы, отчего его серая футболка задралась, оголяя часть подкачанного живота, взял в руки их опустевшие кружки и прошел к плите, чтоб поровну разлить остатки глинтвейна. — А чего это ты сегодня так активно отвечал на вопросы о Шастуне? — придав своему голосу непринужденность, спросил Матвиенко как бы между прочим, рассматривая крепкую спину друга, и то, что было ниже. — Ревнуешь, Сереж? — отозвался тот с улыбкой, обернувшись через плечо. Матвиенко фыркнул, отвернулся в сторону, словно увидел в окне, за которым и видно-то ничего в ночное время не было толком, что-то интересное. — Может и ревную, — ответил он наконец, выдержав паузу. — Заебали они со своим Шастуном, так ты еще и на вопросы отвечаешь, — озвучил он вслух то, о чем думал полвечера. — А может он мне действительно нравится, вот и отвечаю, — растягивая слова, чуть опьяневшим голосом отозвался Арсений, лениво подхватывая полные чашки и так же неторопливо ставя их на стол перед другом. Матвиенко посмотрел на него по-новому, почти злыми карими глазами, и руки его непроизвольно сжались сильнее. — Арс, не смешно, — рыкнул он, глядя на него снизу вверх, сидя за столом. Попов, возвышаясь напротив, широко усмехнулся и провел рукой вдоль воротника футболки, слегка оттягивая ткань, словно ему стало жарко, отчего оголились часть шеи и ключиц. — Шастун мальчик видный, — сощурив свои хитрющие голубые глаза, небрежно произнес Арсений, словно они говорили о старом школьном друге, а не о человеке, к которому Матвиенко его ревнует всей душой. — Ах, видный, значит, — Сережа хмыкнул. — Арс, а ты ниче не попутал? — спросил он строже, глядя на мужчину так, словно того обвинили в убийстве. Попов же в ответ лишь нарочно безразлично пожал плечами и, поднеся кружку с горячим винным напитком к губам, сделал несколько крупных глотков. Глинтвейн приятно согревал тело изнутри, разливая по нему негу. — Я тебя убью когда-нибудь, засранец, — рыкнул Матвиенко, не выдержав этой неприкрытой манипуляции со стороны горячо любимого друга, и, поднявшись с места, в два шага оказался рядом. Выхватив из рук брюнета кружку, он убрал ее на стол, после чего резко толкнул Арсения к кухонной тумбе, а сам, оказавшись сверху, расставил руки по сторонам от мужчины, не давая ему возможности уйти от прикосновений. Попов, прогнувшись в спине, улыбался, как довольный кот, объевшийся сметаны, когда Сережа нетерпеливо задрал на нем футболку и забрался под нее правой рукой, поглаживая подтянутое тело. Он низко склонился над Поповым, опаляя его губы своим горячим дыханием. — Ты такой страстный, когда ревнуешь, — мурлычет Арсений, неожиданно проводя кончиком языка по губам друга. Сережа, чуть не зарычав по-звериному от этого жеста, резко примкнул к приоткрывшимся от напора мягким губам, принимаясь оглаживать и покусывать их. Рука, до этого оглаживающая живот и бока брюнета, скользнула выше, и, огладив сосок, Сережа жестко сжал его между указательным и большим пальцами, вырывая из Арсения стон, и, пользуясь этим, Матвиенко тут же скользнул языком глубже в его рот. Мужчина под ним застонал, но звук был скорее похож на вибрацию, поскольку Сережа глубоко целовал его, не намереваясь прекращать это делать.       Их неожиданно начавшиеся ласки на кухне продлились с добрых двадцать минут, пока Арсений, полностью разморенный, растрепанный, раскрасневшийся, зацелованный и удовлетворенный робко не попросил прекратить, ведь им уже пора было отправляться в душ и спать, утром их ждет небольшое мероприятие, которое они обязательно должны посетить, это очередные съемки какого-то нового проекта ТНТ, на которые приглашена «Импровизация» в полном составе.       Попов, допив свой глинтвейн сразу после душа, отправляется в кровать, и ждет Сережу, который еще моется. Попов лежит, накрывшись большим теплым одеялом, волосы все еще влажные, но сушить их нет никаких сил, свежая белая футболка кое-где все еще мокрая и немного липнет к телу, а опухшие от долгих поцелуев губы складываются в легкую улыбку от мыслей, что сегодня он уснет в объятиях лучшего друга, ради ревностных сцен которого он готов и дальше играться с Шастуном на потеху фанатам.       Сережа, завалившись в постель в своей привычной медвежьей манере, сгреб Арсения в охапку, словно тот был легкой миниатюрной девушкой, и требовательно прижал к своей груди, после чего уткнулся носом в его макушку и ласково поцеловал. — Ты такой нежный, не могу прям, — сонно промычал Попов, поморщившись от того, как Сережа подмял его под себя. — Не ной, Попов, — ухмыльнувшись, томным шепотом отозвался мужчина, забираясь рукой под его футболку и поглаживая живот и ребра. Арсений от этого чуть ли не мурчал как довольный котенок, получивший свою порцию ласки.       Засыпают они быстро, уставшие и разморенные этим вечером.

***

— Терафлю выпей, — ласково произносит Арсений, ставя перед сидящим за столом Матвиенко кружку с названным напитком. Приобняв друга за плечи, брюнет целует его в выбритый висок. Матвиенко морщится, глядя на лекарства, что-то бурчит про «заботишься, будто моя мамочка», а затем сухо кашляет, все-таки простыв от полуночных прогулок. — Серый, пей, я сказал, — рыкнул уже строго Попов, понимая, что им через полчаса ехать на съемки, и нет времени на причитания. — Не рычи, — фыркнул Сережа, все же послушно беря в руки кружку с разведенным в нем порошком от простуды со вкусом лесных ягод. Сделав глоток, он с удивлением отмечает про себя, что Арс позаботился о том, чтоб напиток был сладким и приятным на вкус, и добавил ложку варенья, которое смягчило характерный лекарственный привкус. — В Москву когда приедешь? — спрашивает он, уже допивая напиток быстрыми глотками, не желая растягивать сомнительное удовольствие. Сережа лучше бы сейчас выпил черный кофе, да покрепче, но Арсений заладил со своим терафлю… — Не знаю, на выходные может. А что, жить без меня уже не можешь? — смеется Попов, стоя около кухонной тумбы, привалившись поясницей и упираясь в нее отведенными назад руками, и попивая свой утренний кофе — он человек питерский, давно уже не болеет после обычной прогулки вдоль Невы, может себе позволить. — Ой, вот давай без этих твоих шуток, — закатил глаза Матвиенко. — Может и не могу, — добавил он чуть тише, теша самодовольство Арсения. — Как романтично, — ухмыльнулся Попов, глядя своими лазурными чуть сощуренными глазами. — Приеду, Сереж, не парься, как будет время — сразу к тебе, — ответил он наконец на поставленный вопрос. — Давай быстрее, выезжать пора, а то опоздаем, сам знаешь — пробки… — Матвиенко понимающе кивнул и ускорился. Спустя двадцать минут они покинули квартиру питерского интеллигента.

***

      Шастун мило улыбается — как и обычно. И почему-то больше всего Арсению. Сидит весь из себя миленький пай-мальчик в белой рубашечке, черных брючках, со своей чуть завитой русой челкой, и улыбается так, что невольно думаешь — он не устал еще так губы растягивать?.. Сережа наблюдает исподтишка за тем, как часто взгляды Арсения и Антона соприкасаются, пересекаются, и еле сдерживается, чтоб не одернуть Попова, мол, что ты тут устроил опять — шипперы же не слепые, все эти моменты нарежут, замедлят, и будут снова отмечать на фан-видео импровизаторов, пытаясь доказать всему миру, что они точно геи.       Когда съемки очередного проходного шоу заканчиваются, Сережа уволакивает Арсения за собой в тесную свободную гримерку, отведенную для каких-то второстепенных участников, которые еще не освободились, и, закрыв за собой дверь, жестко толкает снова по-лисьему ухмыляющегося Арсения к стенке. У Матвиенко все в глазах написано — вся ревность читается, как на ладони. Он смотрит Арсению в глаза, а у самого скулы сводит от того, с какой силой он сжимает зубы, лишь бы сдержаться и не оставить пару алых укусов на открытой шее актера. — Ты долго Антону глазки строить еще будешь? — спрашивает он резко, схватив мужчину за скулы и с силой наклонив к себе, говоря почти в самые губы. Арсений улыбается, проводит кончиком языка по ровному ряду зубов, слегка прикусывает губу. — Тебе кажется, Сереж, мы просто общаемся, — отвечает он елейным голосом. — Кажется мне? Кажется, Арс? Блять, да ты у меня так получишь, когда дома окажемся, — он целует Арсения в приоткрытые губы, кусает, терзает их, оставляя вмятинки от зубов. — Ты — мой, Арс, мой, понял? — рычит он, глотая воздух между поцелуями. Попов в его руках плавится, как воск, изгибается, стонет сквозь зубы и отзывается одобрительным мычанием в поцелуй, когда горячая рука Сережи скользит под его рубашку. — Твой, Сереж, твой, — шепчет он в ответ, углубляя поцелуй. Он от такого Матвиенко просто в восторге. — В Москву со мной поедешь сегодня, — добавляет Сережа, свободно лапая тело любимого под хлопковой тканью одежды. — Сегодня? Не могу, у меня планы… — Сегодня, Арс, — строго обрезает его Сережа, сильнее сжимая его бока и толкая на себя, плотно прижимаясь своим корпусом к его телу. — Блять, — несдержанно стонет Попов. — Ладно, — вздохнув, соглашается он, решив, что планы подождут, когда Сережа так сильно его хочет. — Сегодня, — соглашается он.       Им приходится вернуться в общую гримерку, где их уже заждались Дима с Антоном, когда парни начинают названивать им, чтоб поинтересоваться, куда те вдруг пропали. Когда они покидают здание, где проходили съемки, и Арсений направляется к машине, чтоб прогреть ее, Антон останавливает его, коснувшись плеча. Сережа тем временем отходит с Димкой покурить на курилку. — Арс, я в Питере еще пару дней буду, может, ну, погуляем? — робко спрашивает парень, словно смущаясь своей же просьбы. Смотрит своими большими зелеными глазенками и мило губы поджимает в ожидании ответа. Арсений расслабленно улыбается, слегка хлопает парня по плечу и, наклонившись ближе, отвечает негромко: — Ты не в моем вкусе, Антош, прости, если дал тебе повод задуматься об обратном, — и, ухмыльнувшись, бросает взгляд на Матвиенко, который, не замечая его, самозабвенно курит и о чем-то переговаривается с Позовым. — Мы с Сережей уезжаем, меня не будет в городе, — добавил он. Шастун ничего не отвечает, только его скулы покрываются румянцем от чувства стыда. Молча развернувшись, он уходит.       Потому что Арсений принадлежит только Сереже — и на этом точка.