Your lonely calls to me

Ей не следовало даже видеть его. Предполагалось, что это будет обычный визит в Азкабан; волонтерские медицинские осмотры, хорошая практика для стажера-целителя. Гермиону и еще троих вели в медицинскую клинику, когда ее внимание привлек коридор с дверью без опознавательных знаков в конце. Что-то в испорченной двери позвало Гермиону; ощущение, что она не должна была этого замечать, что это должно было быть проигнорировано, и это чувство еще больше усиливало её решимость узнать, что, если спряталось. Она отстала от остальных добровольцев и отступила. Обнаружив, что дверь едва приоткрыта, она заглянула внутрь. Воздух, обрушившийся на её лицо, был ледяным, а коридор за дверью был черным как смоль. Она распахнула дверь пошире, пытаясь заглянуть внутрь, и обнаружила… Малфоя. Драко Малфой стоял один в решетчатой камере, скрытый в ледяной тьме тюрьмы. Едва одет. Покрытый веревочными шрамами, явно оставленными на самозаживление. Чувство страха скрутило её живот, когда она увидела то, что было перед ней. После войны Малфой предстал перед судом и был приговорен к двум годам заключения в Азкабане. По одному за каждый год, проведенный на службе Волдеморту. Были жалобы и протесты, что приговор был слишком мягким, недостаточно времени для Пожирателя Смерти. В конце концов, все преступники были приговорены к Поцелую Дементоров. Малфой заслужил больше двух лет. Приговор оставлен в силе. Он был несовершеннолетним, получил отметку под принуждением, поэтому двух лет было достаточно; Малфой отправился в Азкабан вместе со всеми сторонниками Волан-де-Морта. Не прошло и шести месяцев. Гермиона стояла и смотрела на него в ужасе. Она считала, что Азкабан стал лучше. Были усилия по реформированию. С краткосрочными заключенными обращались иначе, их больше не содержали в одиночных камерах. Они не должны были больше подвергаться воздействию дементоров, но ледяное отчаяние, исходившее из дальнего конца коридора, могло быть связано только с одним. Даже заключенных, отбывающих длительный срок, нельзя оставлять скученными, замерзшими и голодными. Похоже, он даже не узнал её. Его голова медленно повернулась, больше к свету, чем к ней, и холодный зимний свет отражался в плоской серости его глаз. Ее грудь сжалась, когда она поняла, что его мог Поцеловать Дементор. Она подошла ближе, проскользнув в дверной проем. Пытаюсь вызвать реакцию. Пытаюсь сказать, остался ли хоть какой-нибудь Малфой. — Малфой. Ничего. — Малфой… Это было похоже на обнаружение сломанной оболочки существа, которое раньше было живым. То, что она видела живым. — Драко? — попыталась она, когда подошла к решетке. Он моргнул, услышав свое имя, и его глаза сфокусировались, послав на нее поток облегчения. Его голова едва наклонилась, а глаза сузились. Он посмотрел на нее. Осталась лишь самая слабая искра жизни. — Грейнджер. Воздух был таким холодным, что она видела, как дыхание её имени вылетает из его губ, как дым. Она продолжала смотреть, потеряв дар речи и широко раскрыв глаза от ужаса. — Я… — запнулась она. Она что? Что она должна была сказать? Прости? Она снова оглядела его с головы до ног, заметив шрамы на его лице, один из которых был разрезан так близко, что было удивительно, что он не потерял глаз, затем спустилась вниз и с ужасом посмотрела на мириады более глубоких шрамов, покрывающих его торс. — Я собираюсь вытащить тебя, — сказала она, слова вылетели еще до того, как она их обработала. Никакой паузы, чтобы подумать, возможно ли это вообще. Она просто сказала это, как обещание. Его глаза, казалось, мерцали еще на долю секунды, прежде чем погаснуть, и он отступил, пока не был почти скрыт тенями. — Нет, не вытащишь, — сказал он тем же глухим голосом, что и раньше. Она открыла рот, чтобы ответить, но прежде чем она успела, послышались тяжелые шаги, и надвигающаяся тень поглотила свет дверного проема позади нее. Она повернулась и обнаружила стража Азкабана с обнаженной палочкой. — Эта зона предназначена только для тюремного персонала, — сказал охранник, явно раздраженный тем, что нашел её там. Она неподвижно расправила плечи. — Почему он здесь? Охранник взглянул на тени, в которых теперь полностью исчез Малфой, и насмешливо фыркнул. — Этот не слишком популярен здесь. Многие заключенные обвиняют его и его маму в проигрыше войны. Папочка не слишком много отвечает с тех пор, как его Поцеловали. Красавчику там было веселее. Гермиона в ужасе оглянулась, когда охранник подтолкнул её к двери. — Надо держать его в одиночестве ради его безопасности. Охранник выгнал ее из комнаты, захлопнув дверь. Оставив Малфоя в темноте. Гермиона сжала горло. — А шрамы? Охранник жестоко улыбнулся, проводя ее в комнату, где находились остальные ученики целителей. — Ну, вы знаете, новые правила гласят, что краткосрочные заключенные остаются вместе. Пришлось попытаться им следовать. Мы не знали, насколько он им не понравится. — Да. Совершенно очевидно, насколько вы заботитесь о новых правилах, — сказала она, отступая от охранника к ближайшему ожидающему заключенному. Она почти не помнила заключенных или болезни, которые лечила в этот день. Её ум был занят другими вещами. Ей нужно было вытащить Малфоя из Азкабана. Даже если он был Малфоем, даже если, несмотря на все оскорбления, он оставался таким же жестоким хулиганом, с которым она ходила в школу, его нельзя было оставлять в Азкабане. Не в тех условиях. Это было просто вопросом совести. В ярости она пошла прямиком к Кингсли, чтобы получить бесконечную волокиту. Она отправляла форму за формой, и все возможные жалобы о злоупотреблениях против Азкабана и «DMLE» были бесполезны, пока она не вынудила Гарри вмешаться. Затем, неохотно, было решено, что приговор Малфоя можно гипотетически смягчить, учитывая, что содержание в Азкабане подвергало его опасности. Домашний арест. Но не в его доме. Под присмотром. Но не с родственником или кем-либо, кто потенциально может симпатизировать Пожирателям Смерти. Учитывая, что все чистокровные и полукровки в Великобритании каким-то образом связаны между собой, действительно оставался только один вариант. — Я возьму его, — сказала она ровным голосом. — Я предполагаю, что никто не думает, что я питаю симпатии к Пожирателям смерти. Видимо, они не ожидали, что она отнесется к этому так серьезно. Она ожидала, что через еще два месяца он станет худее и в еще худшем состоянии. Она просто не ожидала, что он будет настолько худым. Она стояла, смотря на Малфоя, который стоял с пустым лицом, через комнату напротив нее, пытаясь не показать своего ужаса на её лице, когда она поняла, что её жалобы достигли Азкабана, но не так, как она предполагала. Ей пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем говорить. — Вы забыли покормить его? — наконец сказала она, пытаясь сдержать дрожащую ярость при мысли, что они еще больше морили его голодом. Смотритель только усмехнулся. — Азкабан — не благотворительная организация. Ее грудь сжалась. Она хотела огрызнуться, но, учитывая, сколько раз её суждение подвергалось сомнению за последние два месяца, она не хотела иметь дело с потенциальными последствиями удара Стража Азкабана по лицу. Не тогда, когда она была так близко. Она выдавила улыбку. — Я все подписала. Могу я взять его? Страж кивнул и вытащил кольцо с десятками рунных дисков, пролистывая их, проверяя вырезанные на поверхности руны, пока не снял один с кольца. — Он весь ваш. Он уронил диск ей в руку. — Не волнуйтесь, он не может его коснуться. Когда он доставит вам неприятности, просто сожмите его, и он больше не будет. Смотритель рассмеялся, и Малфой вздрогнул, впервые с тех пор, как его втащили внутрь и оставили стоять на другом конце комнаты. Горло Гермионы сжалось, когда она осторожно сунула диск в карман. — Я уверена, что в этом нет необходимости. Она медленно подошла к Малфою. Его серые глаза были плоскими. По крайней мере, он был более одет, чем когда она видела его в последний раз. У него была рубашка, хотя она была такой жесткой от грязи, что она сомневалась, что она действительно функциональна. — Ма…— она остановилась. — Драко, я вернулась. Я же сказала тебе, что вытащу тебя отсюда. Я собираюсь отвезти тебя к себе домой. На этот раз ничего. Он даже не двинулся с места, когда они аппарировали, снова появившись в подъезде ее квартиры. Без холодного и затхлого тюремного воздуха, запах ударил. Ошеломляющий запах слоев грязи наполнил теплый воздух маленькой квартиры Гермионы, и она быстро наложила заклинание, чтобы очистить воздух, и открыла ближайшее окно. Это не его вина. Ему почти не разрешают мыться. Она пересмотрела стандарты ухода в Азкабане после своего последнего визита. Раз в месяц заключенных раздевали и опрыскивали. Она подозревала, что его больше не мыли с тех пор, как она в последний раз видела его. Как бы она ни хотела его искупать, она знала, что еда ему нужна гораздо больше. Она провела его на кухню и протянула ему тарелку супа, которую приготовила специально, потому что он был простым, не слишком ароматным и нежным для истощенного желудка. Малфой машинально съел, не говоря ни слова. Она стояла возле раковины, с тревогой наблюдая за ним и время от времени накладывая чары, чтобы воздух оставался свежим. Азкабан больше не позволял Дементорам свободно править, но Малфой проявлял видимые и серьезные признаки чрезмерного воздействия. Камера, в которой она его видела, была холодной. Если Малфой был основным источником пищи для…сколько бы Дементоров все еще оставалось в Азкабане, это объясняло, почему он не реагировал. Когда тарелка была пустой, Малфой просто остановился и сидел неподвижно. — Как насчет ванны? — мягко спросила она, стараясь не напугать его. До ванной было всего несколько шагов по коридору. Она ввела его внутрь, открыла краны, разложила мочалки, полотенца и одежду, которую подобрала накануне во время безумной спешки по подготовке к его приезду. — Я дам тебе немного уединения, — сказала она, выскользнув из ванной и быстро вздохнув от виноватого прилива облегчения, которое она испытала, проведя минуту в одиночестве. Её сердце тревожно колотилось, и она прижала ладони к груди в тщетной попытке замедлить сердце. Все хорошо. Все хорошо. Все шло хорошо. Она заставила себя закрыть глаза, и сделала медленный, успокаивающий вдох. У нее не было времени полностью подготовиться к реальности того, что Малфой переехал к ней. Она была сосредоточена на попытках получить дополнительные постельные принадлежности и мужскую одежду, читая о том, в каком психическом и физическом состоянии он может находиться от эффектов, вызываемых Дементорами. У нее не было минуты, чтобы остановиться и обдумать собственное чувство потрясения, которое может быть вызвано тем, что Малфой будет жить с ней. С ней. В её доме. Она действительно казалась сумасшедшей. В настоящее время травмированный, почти не функционирующий Малфой, который, вполне возможно, даже не подозревал, что его вывели из Азкабана. Ухмыляющееся лицо Малфоя, когда он выплюнул слово «Грязнокровка», промелькнуло перед её глазами. Она вздрогнула и покачала головой, медленно выдохнув. То, что она делала, было правильным. Даже если Малфой остался тем же человеком, которым был, он не заслужил того, что с ним сделали в Азкабане. Это было бесчеловечно, и кто-то должен был это сделать. Она нашла бы способ справиться с этим, если бы это стало необходимым. Она глубоко вздохнула и посмотрела на часы. Вода в ванне все еще текла, но больше не было ни звука. Она приоткрыла дверь. — Малфой? Ты… — она попыталась прикрыть глаза, но все же достаточно заглянуть внутрь, чтобы увидеть, не забрался ли он в ванну. Он стоял именно там, где она его оставила. Тюремные тряпки всё еще на нем. Ванна была почти переполнена. Она бросилась вперед и выключила воду, прежде чем повернуться к нему. — Разве ты не хочешь принять ванну? У меня есть чистая одежда, и тогда ты можешь спать, или делать что хочешь, или я могу показать тебе квартиру. Не то чтобы было много что показывать, квартира на самом деле не очень большая. Малфоя как будто там и не было. Она принесла домой его тело, но внутри него ничего не осталось. Гермиона смотрела прямо в его серые глаза, ожидая какой-либо реакции, но он просто стоял там. Она медленно вдохнула. — Я… — она облизнула губы. — Я сниму с тебя одежду и помогу искупаться. Она подтянула рукава, чтобы они не промокли. — Если тебе что-то не нравится, скажи мне. Хорошо? Она и раньше видела тела. Быть стажером-целителем означало, что она видела много тел, хотя обычно не тела людей, которых она знала. Существовали заклинания, чтобы раздеть его более эффективно, но что-то подсказывало ей, что использование магии, возможно, не лучшая идея, что ему нужен прогресс и предсказуемость, когда она делает что-то вручную. Это дало бы ему больше времени для ответа, если бы она сделала то, чего он не хотел. Она медленно расстегнула его рубашку, давая ему время среагировать, морщась от шрамов, которые были более заметны в ярком свете ее ванной. Она, не глядя, спустила его брюки вниз по бедрам и повела к ванне. Он не вмешивался. Она потянулась вниз, пристально глядя в потолок, и нашла заднюю часть его колена, приподняв её, пока его нога не оказалась в ванне, затем она повторила процесс с другой ногой и толкнула его вниз, пока он почти не скрывался под пузырями. — Хорошо, давай, мы тебя вымоем, а потом ты пойдешь спать. У тебя было много эмоциональных потрясений, поэтому я уверена, что ты устал. Она обнаружила, что бормочет себе под нос в слабой попытке нарушить постоянное молчание. Не то чтобы она ожидала, что он приедет тем же Малфоем, но его безразличие было жутким. Он вздрогнул, когда она начала его мыть. Не резко, но это было похоже на его автоматическую реакцию на любое прикосновение. Его тело напрягалось и сжималось, по нему беззвучно пробегала дрожь. Сначала она мыла его плечи, как можно осторожнее, просто кладя мокрую тряпку на его спину, пока грязь не рассыпалась, и она могла стереть ее. Он вздрогнул, она попыталась его успокоить. — Я просто мою тебя. Я не причиню вреда. По-прежнему ничего, но его вздрагивание было по крайней мере менее сильным, когда она продолжила. Чем больше грязи она смывала, тем больше становилось видно его шрамов. Длинные порезы были на его руках, перекрещивали грудь и прикрывали спину. Это было жестоко и умышленно. Она сосредоточилась на том, чтобы очистить его другие части тела, которые не были погружены в воду. Когда вода стала коричневой, она, осушив ванну и отведя глаза, снова наполнила её. Малфой просто сидел в воде с безразличным выражением лица. Она продолжала пытаться поймать его взгляд, чтобы посмотреть, есть ли там какая-нибудь искра, но они были плоскими и расфокусированными. Она предположила, что Малфой даже не знал, что он с ней. Она осторожно взяла его правую руку, положила его ладонь на свою и нежно протерла его костяшки мочалкой, осторожно вытирая, пока не появилась чистая кожа. — У тебя прекрасные руки, — сказала она после еще одной долгой паузы. — Хорошие пальцы для заклинаний. Я помню, ты хорошо учился в школе. Когда она умыла все части его тела над водой, она, наконец, поднялась до его шеи. Ей было странно неудобно прикасаться к его лицу. Плечи, руки и колени — она могла притвориться, что они принадлежит кому угодно, какому-нибудь пациенту в больнице Святого Мунго, но умыв его лицо, стало очевидно, что это Малфой. Что она была не на работе, она стояла на коленях на полу у ванной в своей квартире с парнем, который издевался над ней в детстве. Было чистое чувство близости, видя его таким. Мыть его и стараться не сосредотачиваться на исходящей от него уязвимости или на том, как он защищался от контакта. Пытаясь не задаваться вопросом, почему именно вздрагивание было для него такой инстинктивной реакцией. Но за этой грубой интимностью скрывалось извивающееся чувство сомнения по отношению к себе, что она будет чувствовать хоть какой-то уровень близости к человеку, который, казалось, даже не подозревал, что она здесь. Драко Малфой, каким она его когда-либо знала, не хотел, чтобы она видела его таким. Он возненавидел бы, если бы кто-то видел его таким. Что это она видела его таким. Она делала это не потому, что думала, что они станут друзьями. Она делала это, потому что кому-то нужно было это сделать, и она была единственным человеком, который вызвался. Это не делает их друзьями. Она сконцентрировалась на мысли, а её взгляд, движения и мысли были тщательно продуманными. Она медленно продвигалась вверх к его шее, обнаруживая тюремную татуировку под грязью, рунами и числами чуть ниже его челюсти. Азкабан был жестоким знаком, который заключенные были вынуждены носить на всю жизнь. Она осторожно вытерла его щеку. Прямо на его лице был шрам, начинающийся от челюсти и переходящий через переносицу, и переходящий на другую щеку. Она осторожно стерла всю грязь, пока он не был как можно ближе к чистоте. — Вот и ты снова, Драко Малфой, — сказала она легким голосом, проводя тряпкой по другой стороне его шеи. Она подняла глаза и обнаружила, что он смотрит на нее. Видит её. Его глаза медленно скользили по ее лицу. — Грейнджер... Последовала пауза, его брови нахмурились, и он медленно потянулся к ней, вода капала с его руки, пока его пальцы не коснулись тыльной стороны ее левой руки, лежащей на краю ванны. Его пальцы медленно скользили по её костяшкам. — Это по-настоящему? — Его голос был почти шепотом. Она нерешительно взяла его за правую руку. — Это по-настоящему.