Рожденная принцессой...

Звук колоколов отражался от сводов величественной обители. Застывшие лики на бесчисленных витражах, изображающих события Дня падшего ангела, безмолвно наблюдали за тем, как бравгарский сын Виктории присягал на верность её давнему врагу, а теперь своему соратнику, властителю здешних земель Стефану. Как только правитель Эфлизара вознёс над белоснежной фигурой, стоящей на одном колене, серебряный венец, толпа из придворных и прочих высокопоставленных гостей замерла в ожидании. Все, с какой-то необъяснимой тревогой в глазах, смотрели на судьбоносное перерождение лесного принца. Среди них была и Мишель. Чуть заметная, словно тень, она, конечно же, держалась в стороне от остальных и, согласно регламенту, разделяла церемонию посвящения со своей семьёй. — Властью, данной мне достопочтенным отцом моим, превратной судьбой и народом, что я оберегаю и храню, приказываю тебе, чужеземец, отречься от диких традиций и варварских предрассудков своих и ступить на путь истинный и праведный, — раздавался отовсюду грохочущий голос её отца. — С сегодняшнего дня ты волен повиноваться исключительно тем, кто находится под защитой твоей, кому ты будешь обязан престолом и могуществом. Клянёшься ли ты храбро охранять свою родину? — Клянусь, Ваше Величество! — Юноша не поднимал головы, скрывая лицо от огромной публики, но королева, по своим уверениям, могла представить, каково ему было в тот момент. Отречение её будущего супруга невольно навеяло девушке воспоминания о собственной коронации. Сжимая сложенный веер, она всем своим существом чувствовала, как клокотала кровь в небесно-голубых жилах принца, как ещё больше бледнели его щёки, скрытые за ажурным полотном светлых волос. Однако голос Алена не дрогнул, ни при первой клятве, ни при последующих. Он держался стойко, как и подобает всем членам королевской знати. Всем, кроме Мишель. Сердце бедняжки буквально разрывалось на части, не представляя, как это возможно — отказаться от тех, чьему роду ты принадлежишь. Увы, такие треволнения трогали лишь её душу. Прочим присутствующим же не было до этого никакого дела. Зелёный плащ, соскользнув с плеч новоиспечённого принца, упал на мраморные ступени пьедестала, а его место заняла парчовая мантия со сверкающими витиеватыми гербами. Стефан опустил руки, и голову Алена увенчала тонкая корона, совсем не похожая на ту, что была бережно сплетена бравгарскими ремесленниками из горных кристаллов и молодых ветвей. Церемония окончилась сдержанными аплодисментами. Никто не горел желанием рассыпаться в комплиментах, поздравлять или выражать надежды на то, что заключённое соглашение между обоими государствами было благоразумным. Всё это покажет время, а пока эфлизарцы могли наблюдать зарождение новой эпохи, сотканной из уз двух правителей. Правом первым покинуть обитель обладал тот, кто в этот день возложил на алтарь судьбы самое сокровенное, тот, кто пожертвовал всем ради обретения мира и благополучия во имя обоих королевств. Принц дождался, когда дражайшая невеста доверит ему сопровождать её, а после медленной походкой направился к выходу, куда вёл живой коридор. Хоть их взгляды сейчас и не имели возможности лицезреть друг друга, Мишель могла понять по тем тесным прикосновениям рук, что молодому человеку всё же было не чуждо беспокойство. На улице, лучась в прохладном солнечном свете, их уже ждали карета и обступивший её несчётный народ, что, ввиду своего происхождения, не мог присутствовать на подобном мероприятии. Они-то уж точно себя никак не сдерживали, радостно улюлюкая и всеми добрыми словами, что есть на белом свете, благословляя юного монарха. Дверь экипажа захлопнулась, и лишь тогда пара смогла заметно выдохнуть. Многочисленные формальности, что держали их в рамках, наконец-то можно было упустить, открыв дорогу настоящим чувствам. Вот только по выражению Алена девушка видела, что тот был пока не в состоянии вести привычную им беседу. Она не стала настаивать, ведь как никто другой понимала своего наречённого. Погруженная в собственные мысли, королева ненароком взглянула на верхушку исчезающего вдалеке здания, что была увенчана громадным золотым мечом, будто бы парящим над державой благодаря двум размашистым крыльям. «Это символ нашей защиты, веры и тяжкого преступления, которого мы не сможем искупить», — твердила ей Мэри всякий раз, когда маленькая принцесса, ведомая одним лишь любопытством, выбиралась с кормилицей на встречу с хозяином обители. Женщина верила, что День падшего ангела, раз и навсегда сделавший людей чужими друг для друга, был дарован им свыше как предостережение, и если они вдруг не повинуются, то рискуют и вовсе погибнуть мучительной смертью. «Запомни, дорогая, что все наши поступки имеют цену, и обещай мне не осуждать тех, чью судьбу ты никогда не познаешь», — от такого грозного тона Мэри, которая прибегала к нему особенно редко и разве что во время нравоучений, у Мишель по какой-то неведомой причине наворачивались слёзы. Они крохотными жемчужинками окропляли нежные щёчки малышки, оставляя на них горьковато-солёные следы. Тогда ей казалось, что самое пугающее может быть заключено только в словах, однако спустя годы девушка поняла — в этом мире есть кое-что пострашнее пустых сказок их предков. — Прошу прощения, моя королева, за это грубое равнодушие. Вы не заслуживаете подобного отношения… — скомканно извинился Ален, отвлекая свою суженую от детских воспоминаний. — Да нет, что вы? — с участием отозвалась королева. — Вы не обязаны были… — Просто, поймите меня, — юноша перешёл на шёпот и вместе с этим подался вперёд, опустив локти на колени, — я полагал, что прошло достаточно времени моей жизни здесь, чтобы уже позабыть о Бравгаре и привыкнуть к здешним порядкам, но сегодня во время церемонии… — он не успел договорить, в суматохе пряча раскрасневшиеся от переживаний глаза, готовые вот-вот выплеснуть всё наружу. — Ещё раз простите меня, — пробормотал принц. — Всё хорошо. — Мишель, хоть и с осторожностью, всё-таки смогла найти в себе силы справиться с боязнью и попытаться избавить Алена от излишней постыдности. — Посмотрите на меня, просто посмотрите. — Держа его за руки, такие ледяные, как и морозная зима за окном, девушка заглянула в метавшиеся из стороны в сторону два васильковых омута, что горели огнём ужаса и смятения. — А теперь послушайте. То, чем вы пожертвовали сегодня — это немалый подвиг, который, помимо власти, без сомнения, принёс вам и боль, нестерпимую боль, удушающую и глубокую. Безусловно, на людях, какими бы ни были обстоятельства, вы должны выглядеть беспристрастным, но не при мне. Я люблю вашу искренность, доброту и самоотверженность. Прошу вас, будьте таким, когда вы со мной, — с мольбой просила она, всё ещё не отпуская принца. Однако, похоже, слова Мишель не нашли отклик в сердце юноши, ведь его лицо не выражало ничего, кроме болезненного отчаяния. Королева обречённо опустила голову, её пальцы перестали держать Алена в плену. Через пару мгновений принц, чуть приподнявшись, насколько это позволяла карета, резко сократил расстояние между ними. Душа девушки заметалась в груди, подобно пойманной в клетку дикой птице. От неожиданности её сковал испуг. Ладони молодого человека аккуратно скользнули по спине Мишель, заключая её в хрупкий кокон объятий. Тронутая таким тёплым жестом, королева незаметно улыбнулась, ответив ему тем же. — Спасибо… — едва слышно произнёс принц.

***

— Ну давай же, ну… — сквозь зубы сердилась на себя Мишель, изо всех сил держась за деревянные кольца, подвешенные к самому потолку. — Хотя бы три раза, ты сможешь! Увы, но её пальцы с непривычки почти сразу же ослабли, превратившись в скользких противников на пути к заветной цели. На лбу королевы выступила лёгкая испарина. В погоне за тщетной попыткой подтянуться девушка в очередной раз сорвалась, кубарем полетев вниз, где её тут же подхватили пуховые матрасы. Мишель зло ударила кулаком по мягкой ткани и тотчас же попробовала попытать счастье еще раз, но измождённое утренней зарядкой тело больше не подарило ей такой возможности. Королева смахнула липкие капли с лица и залпом выпила оставшуюся в графине воду. Сил ни на что не осталось, поэтому она наконец позволила себе выдохнуть, распластавшись на ледяном полу спортивного зала. Девушка была уверена, что если бы кормилица увидела её сейчас в таком положении, то выговора точно было бы не избежать. — Ну ты и забралась, моя дорогая. Совсем не бережёшь старушку, — послышалось знакомое ворчание из темноты коридора. — Мэри! — отбросив всякую усталость, Мишель тут же подорвалась с места и поспешила к любимой кормилице. — Давай помогу! — она ловко подхватила у женщины поднос с горячей едой, и они вместе вернулись в комнату для тренировок. Лучи яркого солнца тут же осветили лакомое содержимое тарелок, от чего желудок королевы ненавязчиво напомнил ей, что с последнего приёма пищи прошло невообразимо много времени, поэтому, присев на ближайший стульчик, девушка принялась в сдержанно-жадной манере расправляться с завтраком. Кормилица же при виде такой кровожадной сцены тихонько, будто боясь спугнуть аппетит Мишель, расположилась рядом с ней и стала проводить пухлой ладонью по растрепавшимся косам девушки. — Отец сильно ругался? — отрывая пышущий жаром кусок хлеба, с ноткой вины вопросила Мишель. При упоминании Стефана выражение Мэри резко изменилось, став более озадаченным. — Батюшка твой был, мягко говоря, рассержен тем, что ты не соизволила присутствовать на завтраке. Девушка лишь чуть кивнула в ответ, болезненно принимая во внимание праведное недовольство Его Величества, а после запила чувство горечи тёплым молоком. — Ну что, получается у тебя? — поинтересовалась кормилица, стараясь избавиться от витающего в воздухе напряжения. — Что ты имеешь в виду? — Ну вот успехи твои. Думаешь, я не замечаю, что ты из-за хвори этой поганой начала частенько захаживать сюда? — Мэри слабо толкнула Мишель в плечо, как бы давая понять, что от неё не утаятся даже самые сокровенные желания королевы. — Ничего от тебя не скроешь! — оживлённо подметила девушка, потянувшись за очередной долькой яблока. — Знаешь… — спустя какое-то время заговорила кормилица, обращая взор к окну, где виднелся кусочек лазурного неба. — Мой мальчик был точно таким же. Всегда своего добивался, несмотря ни на что. — Голос у неё словно потускнел, сделавшись ослабленным и тяжёлым, однако не это заставило Мишель волноваться. — У тебя был сын? Так почему же ты мне никогда не рассказывала про него? — в замешательстве засыпала вопросами девушка, вмиг позабыв о еде. — Как-то всё не до этого было, да и к чему? Ты ещё малышкой была, когда он почил. Я находилась в отчаянии и поначалу растерялась, но Его Величество, дай Бог ему доброго здоровья, очень помог нам тогда. За это я буду благодарна ему до конца дней. — Томящаяся от нетерпения Мишель вдруг заглянула в глаза Мэри и, казалось, впервые увидела в них вместо привычного спокойствия море боли и невыплаканных слёз. — Расскажи мне всё, прошу, только расскажи! — Отставив поднос, девушка опустилась на колени перед сидящей кормилицей и судорожно перебирала в своих ладонях её натруженные руки. Женщина долго не решалась. Копаясь в обрывках прошлого, она собиралась с силами, чтобы отважиться на шаг в сторону откровения, и после стольких лет молчания была готова сделать его. — Генри его звали. Долгожданное дитятко было, лет десять мы без ребяток мыкались. Вот пошлёт нам Бог малютку — и сразу же отбирает. Вот, почитай, пять родных душ в сырой земельке-то и лежат. — Тут Мэри ненадолго прервала свой рассказ, очевидно, вспоминая каждого из тех, кто слишком рано покинул этот мир, но затем её лицо заметно посветлело. — Никто у нас год не доживал, пока не родился шестой мальчик. Крепенький, пухленький малыш. Рос не по дням, а по часам, вот те крест! А какой толковый был! Бывало, крыша протечёт. Я сама-то не смыслю, а сынок тут как тут. Всё починит и сделает как надо. Помощником был в доме единственным, особенно когда старик мой занемог. — Болезнь, что ли, какая приключилась? — попыталась домыслить Мишель. — Да годков ему было много, а тут уж любой сквозняк всё здоровье вытрясет. Он же сильно старше меня был. Вот и получилось, что я осталась одна с малолетним дитём, — тяжело вздохнула кормилица. — Получается, Генри родился тогда же, когда и я? — Верно, моя хорошая, в самый скорбный год правления Его Величества. Только Генри был ненамного тебя постарше. — Посчитав в уме, женщина добавила: — Он зимой появился у нас. — И что же могло приключиться со здоровым юношей, который ничем не отличался от других детей? — Ох, дорогая. — Мэри погладила девушку по голове. — Если бы только у меня был шанс увидеть моего Генри красивым чернооким красавцем, но, увы, он ещё мальчишкой захворал, простудился, пока на льду с ребятишками катался. Пришёл домой, лёг на кровать да больше и не вставал оттуда, — с этими словами она достала из переднего кармана платок и смочила им рябые щёки. — Как же так? — недоумевала Мишель. — Были же настойки, травы, отвары. Ничего не помогло? — Отвары, настойки, как же… — горько усмехнулась кормилица. — Это во дворце всё было, да и то не для всех, а что до простого люда, так там и подавно, — отмахнулась она. Где-то внутри королевы неприятно ёкнуло, и та, чувствуя приближающуюся тоску, спрятала взгляд в складках потёртого платья женщины. — Мне жаль, что ты потеряла всех, кто был тебе так дорог… — Не стоит, солнышко, за меня переживать. Я свой век отжила, так, как смогла. И ни о чём не жалею. — Мэри нагнулась и поцеловала девушку в макушку. Внезапно возле дверного прохода послышались шорохи. — Оставьте меня, я приду позже! — приглушённо кинула в сторону непрошенных гостей Мишель, но никто, казалось, не собирался уходить. — Я прошу вас! — Обнажив раскрасневшееся лицо, она тут же узнала в появившихся из тени фигурах Вивьен, а подле неё Алена, что держал за спиной букет свежесрезанных янтарно-жёлтых цветов. — Моя королева, неужели мне стоит проводить Его Высочество обратно? — с ухмылкой заметила фрейлина, приседая в реверансе. — Ох, ну нет конечно, что вы, дорогая подруга. — Мишель тут же поднялась с колен и, позабыв о любого рода печалях, бросилась к своему ненаглядному, принимая от него чудесный подарок. — Могу я сопроводить вас на прогулку? — подал руку принц. — Конечно, я с радостью приму ваше приглашение. — Очарованная самим только присутствием своего жениха, королева хотела уже попрощаться с Мэри, как вдруг краем глаза увидела в зеркальном отражении свой неподобающий вид. — Однако позвольте мне сначала потеплее одеться. Юноша кивнул и вскоре исчез вместе с Вивьен, которая, увлекая принца за собой, пообещала показать короткий путь до заснеженного сада. Тем временем Мишель обратилась к кормилице. — Я не смогу вернуть тебе сына, как бы мне этого ни хотелось, но я в силах сделать так, чтобы ни одна мать в королевстве не испытала ту боль, что тебе пришлось пережить. — Пока девушка произносила эти слова, она успела вырвать лист из своего блокнота и начеркать там пару строк, а затем вручить сложенную записку Мэри. — Можешь передать это Камилю? Впредь я хочу, чтобы все дети получали столько лекарств и приспособлений для выздоровления, сколько им будет необходимо. Женщина лишь благодарно посмотрела на Мишель, и, когда та пропала в темноте коридора, вымолвила ей вслед: — Хоть у меня и не получилось вырастить сына, я рада, что смогла воспитать достойную дочь.

***

Наступала весенняя пора. Повсюду среди снега были видны земляные проплешины, предвещая начало расцветающей декады. С каждым днём солнце всё раньше приходило целовать нетронутые пашни своим едва заметным теплом. На дворе пели птицы, в это время года их было особенно слышно, ведь менее благородные пернатые чаще всего ещё спали на насестах, плотно прижавшись друг к другу. В тишине пробуждающейся природы, промеж заснеженных кустов и нагих крон, восседая на светло-серой лошади, одиноко ехал женский силуэт. Прикрытый плащом с ног до головы, он двигался в сторону обрыва, единственного места, откуда открывался великолепный вид на большую часть владений Эфлизара. Девушка сняла капюшон и медленно нагнулась к уху своей четвероногой напарницы. — Невероятно красиво. Правда, Эланор? — промолвила Мишель, ласково потрепав по шее кобылы. В ответ животное издало довольное фырканье, но вряд ли то можно было истолковать как восхищение от пейзажа. Скорее она сгорала от предвкушения, ведь после каждой долгой поездки королева обязательно одаривала свою любимицу вкусными лакомствами, ради которых та была готова везти дорогую хозяйку хоть на край света. Выждав столько, сколько обычно требуется девушке для любования родными просторами, лошадь, в привычной ей вольной манере, сама повернула обратно и резво зашагала в сторону дома, но внезапно всадница потянула её за уздцы, останавливая. Эланор, пребывая в замешательстве, как могла, посмотрела на свою владелицу, в то время как та завороженно наблюдала за утиной стаей. Дикие птицы ещё немного покружили над озером под обрывом, а потом устремились вдаль, к вечнозелёной полосе бравгарского леса. Мишель не могла оторвать взгляда от пернатых и, когда те исчезли за облаками, раскинула руки в стороны, что есть сил прокричав: — Я счастлива! Эланор, ты слышишь, я счастлива до того, что кажется, будто мне не составит труда улететь за самый горизонт! В своём воображении девушка парила над королевством, касаясь крыльями пиков высоких башен и умываясь брызгами раскатистых волн. Здесь, на краю земли, королева играла с ветром, что таился в её волосах, и словно была ближе к небу. Да, Мишель была счастлива настолько, что ей не хватало воздуха. Неожиданно позади неё треснула ветка. Девушка очнулась от неуловимого забытья и в испуге оглянулась. Уши кобылы тоже насторожились, ожидая худшего. Королева прислушалась к шуршанию, вглядываясь в размашистую крону дерева неподалёку, но даже отсутствие на нём листьев не помогло ей определить источник звука. — Если тут кто-нибудь есть, то я приказываю вам немедленно показаться, — дрожащие пальцы Мишель коснулись пояса, откуда выглядывал покоящийся в ножнах кинжал. — Сейчас же спускайтесь, иначе я буду вынуждена атаковать вас! — как могла грозно крикнула она. Что-то за толстым стволом вновь заскрипело, но уже в несколько раз громче. Сомнений не оставалось, они с Эланор были не единственными, кто решил посетить это место. Сжав в страхе поводья, девушка была готова пришпорить лошадь, дабы не упустить шанса сбежать, как вдруг перед ними приземлился человек. Кобыла от неожиданности издала приглушённое ржание и попятилась назад при виде незнакомца, а вот королева, наоборот, расплылась в благоговейной улыбке. — Вы чуть не напугали меня, Ваше Высочество. — Покинув седло, Мишель приблизилась к принцу и протянула ему запястье, на которой тот оставил почтительный поцелуй. — Прошу прощения, моя королева. Честно говоря, я сам не ожидал увидеть вас, да и в такой ранний час. Могу поинтересоваться, что за неведомое чувство заставило вас оказаться здесь? — полюбопытствовал Ален, не торопясь отпускать женскую ладошку. — Раньше я часто приезжала сюда, чтобы полюбоваться рассветом и подумать. Знаете, природа часто даёт ответы на вопросы, которые кажутся нам недостижимыми, — пожала плечами девушка. — Значит, вы тоже заметили, насколько этот уголок Эфлизара уникален, — проговорил юноша, обращая свой взор на бескрайнее раздолье отдыхающих полей, а после, подойдя ближе, с участием обратился к своей суженой: — Как ваше здоровье? — Благодаря вам и дядюшке Гвенаэлю раны больше не беспокоят меня, за что я буду благодарна вам до конца жизни, — искренне призналась Мишель. — А вы? Всё ещё скучаете по Бравгару? — Моя дорогая невеста, — принц осторожно сжал её руку. — Я всегда буду скучать по своей родине. Но благо, — его выражение заметно потеплело, — здесь у меня также есть то, что дорого моему сердцу. Ален умолк, и королева не смела нарушить этот безмолвный диалог, на протяжении которого они вглядывались друг в друга, стараясь запомнить каждую черту, каждый мимолётный штрих в портретах, что непременно будут воспеты их потомками. Девушке казалось, что всего времени в мире не хватит для того, чтобы просто запомнить ту нежность, с которой юноша смотрел на неё. Это упоение было неуловимо, но так желанно. Увы, как и всё хорошее, их миг не мог длиться вечно, ведь Эланор всё ещё томилась в ожидании. Пребывая в нетерпении, кобыла сделала шаг вперёд и мягко коснулась носом спины Мишель, отчего та словно ожила. — Похоже, мы рискуем опоздать на завтрак, — потирая плечо от нагрянувшего холода, произнесла королева. — Вы правы, нам стоит поторопиться, — взглянув в сторону замка, отозвался Ален. Пара одновременно отпрянула друг от друга. Девушка в спешке взобралась на лошадь и, приметив, что принц не последовал её примеру, окликнула молодого человека. — Неужели вы добрались до сюда пешком? — с недоумением вопросила Мишель, подъезжая ближе. — Мой народ привык запрягать для путешествий оленей, да и к тому же я ни разу в жизни не пробовал оседлать лошадь, — стараясь поспевать за воодушевленным шагом Эланор, объяснял Ален. — Простите меня, если я выкажу неуважение славному Бравгару, но, боюсь, если вы продолжите путь таким образом, то успеете во дворец только к обеду, — подытожила девушка, удерживая порывы кобылы перейти на рысь. — Обещаю, если вы сейчас согласитесь поехать со мной, я никогда не расскажу о том, что вы однажды решились посягнуть на священное животное. Юноша ненадолго задумался и, когда королева уже не надеялась услышать его согласие, протянул ей руку. — Ваша взяла. Я больше не ношу титул бравгарского принца. К чему же эти сомнения? Преисполненная радости Мишель тут же подорвалась помогать Алену запрыгнуть на грациозное животное. Ещё немного — и молодой человек оказался бы позади королевы, как вдруг Эланор издала оглушительное ржание и, встав на дыбы, скинула второго всадника. Принц упал в сугроб, на мгновение потеряв девушку из виду. Отряхнувшись от снега, он увидел лишь уносящегося вдаль зверя, а на нём, прикрытую плащом фигуру своей невесты, что никак не могла успокоить любимую лошадь. На секунду Ален растерялся. Его мысли в бешенстве роились в поисках верного решения, но из раза в раз юноша приходил к одному единственному выходу. Он рисковал, но на кону стояло слишком много. И тогда принц громко свистнул. Звонкое эхо пронеслось по всей округе и наконец нашло того, к кому оно было обращено. Глас будущего короля Эфлизара призвал могучего оленя, украшенного плетённой уздой, что склонился при виде хозяина, подставляя ему свою спину. Ален взобрался в привычное ему седло и направил животное в сторону исчезающего вдалеке белоснежного пятна. Они скакали всё быстрее и быстрее, не жалея ни сил, ни жизни. Перед юношей стояла одна цель — спасти свою королеву, несмотря ни на что. Вскоре кобыла начала сбавлять скорость, поддаваясь усталости. Шаг её стал прерывистым, а голова то и дело дёргалась, пытаясь забрать побольше воздуха. Принц подловил это и стал чаще подгонять оленя. В конце концов он достиг желаемого. Они поравнялись с Эланор. Мишель, которую едва можно было разглядеть за широким плащом, ехала с закрытыми глазами, крепко прильнув к шее взбесившейся лошади. — Эй, слышишь?! Стой! Тпру! — неистово кричал Ален, но кобыла не внимала его словам, подчиняясь собственному инстинкту. Впереди показался тёмный лес. Будто кровожадное чудовище, он разбросал свои ветви-клыки и готовился полакомиться случайно забредшими к нему в пасть путниками. Страх юноши нарастал всё больше, охватывая не только его, но и зверя, что нёс принца. Олень был предан бравгарскому сыну, и верность его была непоколебима, но угнетающий ужас затуманил разум животного, и тот резко встал как вкопанный, не собираясь двигаться дальше. Однако Ален не сдавался. Спрыгнув, он побежал вслед за королевой, и, когда кобыла снова вздыбилась, юноша оказался рядом. В этот раз девушка не удержалась и полетела прямиком вниз. Принц подставил руки, поймав хрупкий груз, и тут же прижал его к себе, окутывая ароматом хвои и полевых растений. — Вы… Вы спасли меня? — трепещущими пальцами она провела по щекам перепуганного Алена, до конца не веря, то была явь или игра её воображения. — Поедемте лучше домой, — с этими словами юноша скомандовал оленю, и, сидя на нём, они вместе отправились в замок. Всю дорогу до дворца Мишель, недвижимая и обессилевшая, грелась на груди принца, слушая его неровное дыхание. Голова её покоилась на плече Алена. Изредка девушка поглядывала на бредущую позади Эланор, что изрядно выдохлась за всю их прогулку и теперь покорно плелась за оленем. Больше они не обмолвились ни единым словом, упиваясь моментом всеобщего умиротворения.

***

Тем временем в замке их уже искали. Первая пропажу обнаружила Вивьен, что по секрету поведала об этом Камилю, а пока торопилась к нему, поделилась новостями со всеми, кто повстречался ей на пути. Так за час до завтрака об отсутствии главных членов королевской семьи сплетничали даже те слуги, что и вовсе не были знакомы с Мишель. Лихорадочно подёргивая ногой на мраморных ступенях, кравчий всё гадал о том, куда на этот раз могла запропаститься его подруга. Мучительным раздумьям пришёл конец, когда фрейлина окликнула его, подзывая к чёрному входу. Молодой человек сорвался с места и, движимый одной лишь надеждой, поспешил на зов. Его ожидания оправдались. Возле скрытой под винтовой лестницей двери стояла Мишель. Вид её вызывал беспокойство. Порванный подол платья, листья в волосах и грязь на лице не могли не волновать Камиля, который изо всех сил держался, чтобы не выплеснуть накопившиеся переживания на неё. — О боже, Мишель, куда ты пропала? — Кравчий судорожно стал осматривать девушку, выискивая хотя бы малейшие повреждения. — Что произошло? Кто с тобой это сотворил? — Убедившись, что всё в порядке, глаза юноши заблестели. — Мы были у обрыва и попали в небольшую передрягу. Благо Ален оказался неподалеку, и я не пострадала, — заверила друзей королева. — У обрыва? — Камиль стремительно отшатнулся от девушки, и она заметила, как в его зрачках блеснул прежде незнакомый ей зловещий огонёк. — Ты же понимаешь, что, если бы Его Величество узнал о твоём исчезновении, мы бы тут же сложили головы на эшафоте. Но ладно это, Мишель, тебя уже пытались убить. Ты же чудом выбралась с того света! Ты хотя бы осознаёшь, что, если бы кто-то вновь напал на тебя, мы бы точно не смогли ничего предпринять! — давился он от негодования, пока Вивьен предпринимала слабые попытки его образумить. — Я сожалею… — виновато бормотала Её Величество. — Мишель, ты королева! — кравчий проговорил её титул буквально по слогам, сжимая плечи подруги. — Почему ты не можешь до сих пор в это поверить?! Почему позволяешь себе вот так просто сбегать, когда тебе это заблагорассудится?! Мы уже давно не дети, пойми ты наконец! — Ярость в его душе все закипала. Девушка так бы и оставалась в оцепенении, если бы за ней, словно бледное привидение, не возник силуэт принца. Издалека завидев то, как какой-то слуга позволяет себе так обращаться с его королевой, Ален враз высвободил невесту из грязных лап челяди и загородил её от нападок. — Вы забываетесь. Её Величество не обязана отчитываться ни вам, ни кому-либо ещё, где и с кем она проводит свой досуг. Что касается Его Величества, то я лично займусь этим вопросом. А сейчас возвращайтесь к своей работе, — мрачно огрызнулся принц, да так, что Вивьен приняла решение улизнуть куда подальше. Камиль в смятении взглянул на Мишель, которая не посмела перечить будущему супругу и так и удалилась с ним вместе, оставляя кравчего на растерзание собственной совести.

***

С той поры минуло немало дней. Королева всё чаще появлялась на людях в сопровождении своего суженого. Нередко их заставали в объятьях друг друга. Светлое чувство окрыляло не только молодую пару, оно окутало сладостной негой всё королевство, для которого это было сродни глотку свежего воздуха. Та необыкновенная чуткость, с коей молодой монарх обращался к избраннице, не смогла оставить равнодушными и эфлизарских ремесленников, вскоре заполонивших торговые лавки расписными фигурками и вышитыми позолотой платками с изображением юных правителей. На глазах у многотысячной толпы вершилось то, во что так искренне верили Виктория и Стефан — союз их детей стал символом мира и надежды. Пока два влюблённых голубка ворковали у всех на виду, тень их невинных деяний отбрасывала на одного-единственного человека. После того как они с Мишель слегка повздорили, Камиль ходил чернее тучи. Он мало с кем разговаривал и питался одними крошками, но работу выполнял по-прежнему исправно, за что Стефан даже поднял ему жалованье. Вивьен, как и прочие слуги, пыталась образумить несчастного юношу, но тот, будто существуя благодаря благосклонности Ее Величества, теперь погибал от её немилости. На улице всё отчетливее звенела весенняя капель, подпевая заливистому девическому смеху, что раздавался из самой высокой башни дворца. Окна той комнаты оставались распахнутыми, но, увы, никому из прохожих не дано было узнать, отчего в спальне королевы царит такое шумное веселье. — Ах, Мишель, как же я тебе завидую! — с восторгом щебетала Вивьен. — Ты просто посмотри на эти оборочки. Ну, право, почему замуж можно выйти лишь однажды? — театрально возмутилась она. — А вам только дай волю. Женихов-то не останется! — иронично подчеркнула Мэри, от чего фрейлина кокетливо хихикнула. Мишель до распрей приближенных было совершенно никакого дела, ведь мыслями она пребывала где-то очень далеко. Напевая под нос знакомый мотив, девушка грациозно плыла по комнате, представляя, как прекрасно будет развеваться её шлейф во время их с Аленом первого королевского танца. — Ну что, дорогая, ты определилась? — участливо поинтересовалась кормилица, присаживаясь на край кровати. Увлекаемая детскими фантазиями, Мишель в очередной раз подошла к зеркалу и взглянула в него. В отражении ей показалась молодая девушка с распущенными пшеничными волосами, что струились вниз, теряясь в восхитительной белизне свадебного платья, подобное которому не сыщешь и во всем государстве. Оно не представляло собой что-то вычурное, но и простым его назвать было нельзя. Пышный подол, усыпанный мелкими прозрачными кристаллами, собранными в недрах бравгарских пещер, верх, устланный атласными цветами, настолько нежными, что издалека могло показаться, словно они и впрямь были живыми, а также отделанные серебряными узорами рукава — всё это было сотворено с такой тонкостью, что в сотни раз превосходило все ожидания Мишель. — Это, — одухотворенно произнесла она. — Я буду в этом стоять у алтаря, — заверила всех девушка, поворачиваясь лицом к Вивьен и Мэри, как вдруг краем глаза заметила свою открытую спину. Уродливые шрамы заставили её невольно съёжиться, спрятаться ото всех, хоть бы никто не увидел это неприглядное безобразие. И тут на помощь поспешила фрейлина. Она как можно скорее подбежала к своей подопечной и приставила к затылку Мишель длинную фату. — Ну чего ты? — начала успокаивать её Вивьен. — Посмотри ещё раз. — Она силой вернула девушку обратно. — Вот, ничего и не видно. Не переживай, ты на свадьбе будешь самой красивой, я тебе клянусь. Мишель не стала спорить с подругой. Жизнь в качестве фрейлины никогда не казалась ей отягощающей, ведь в повседневности той не было места грусти и каким-то серьёзным обстоятельствам, которые порой могли отравлять бытие королевы. Да, Мишель обладала гораздо большим, чем любой эфлизарец, однако лёгкости Вивьен постичь было невозможно, слишком уж беззаботной она была. Да и о чём можно беспокоиться? — думала про себя королева — у её фрейлины была работа, свобода, в конце концов, тело без единого изъяна, которое она облачала исключительно в самые изысканные ткани. Мишель ни за что не созналась бы ни себе, ни тем более кому-либо другому, что в глубине души она бы очень хотела стать обычной фрейлиной, что безотказно пользуется всеми привилегиями придворной слуги. — Филипп постарался на славу, — покачала головой кормилица, любуясь стройным станом невесты, а когда та изменилась в лице от упоминания имени дяди, укоризненно сдвинула брови. — Да прости ты его уже. Видишь, как он в лепёшку расшибается, лишь бы заслужить твоё расположение! — Не желаю сейчас об этом, — жестом прервала тираду женщины Мишель, а после исчезла из поля зрения зеркала. Пока Вивьен с Мэри упаковывали неугодные наряды в сундук, внимание королевы привлекла внушающих размеров витражная шкатулка. Избавившись от тяжёлого кринолина, она, шурша панталонами, опустилась на колени перед любопытной вещицей и приоткрыла её. Содержимое ларца было доверху заполнено сверкающими драгоценностями. — Его передала перед смертью твоя мама, — пояснила кормилица, созерцая, с каким неподдельным восхищением разглядывала Мишель утончённые изделия. — Я сохранила его, привела в порядок, вот он и выглядит как новенький. Его Величество приказал уничтожить всё, что некогда принадлежало госпоже Эрике, но такие необычайные самоцветы я выбросить не смогла, рука не поднялась. — Ну всё, я могу уже идти? А то дел невпроворот! — устало вытерла пот со лба фрейлина. — Да иди уже, егоза! — махнула на неё Мэри, и та, в чью сторону было адресовано прозвище, вмиг растворилась, оставляя после себя ароматный шлейф с приторными нотками жасмина. — Ну и я тогда пойду. А ты посмотри. Может, чего сносное найдёшь. — Поцеловав на прощание давно повзрослевшую малышку, кормилица последовала примеру Вивьен и зашаркала к выходу. Девушка ещё какое-то время рассматривала роскошную бижутерию, когда её привлекло что-то тёмное, спрятанное на самом дне ящичка. Мишель перевернула его и вытрясла все украшения, а вместе с тем и кожаную записную книжечку. Девушке не составило труда вскрыть похожий на ремешок замочек и открыть первую страницу. Бывшие когда-то белыми листы были исписаны мелким, похожим на просо, почерком, и везде, в конце каждого послания стояла подпись: «Твоя мама Эрика». Мишель с азартом принялась читать самое начало: «Дорогая моя любимая доченька, Уже несколько месяцев мы живём с тобой единым целым. Чем ближе день твоего появления на свет, тем больше я чувствую, как ты напоминаешь мне о себе. Я не забываю каждое твоё движение, каждую твою попытку взять меня за руку или просто прикоснуться. Ещё немного, и я смогу обнять тебя. Осталось лишь набраться терпения, ведь это ожидание ничто по сравнению с таким огромным количеством невероятных моментов, которые мы обязательно проживем с тобой вместе! Мне столько хочется тебе рассказать, показать этот мир. Я уверена, ты полюбишь его за высотные башни, за бешеный ритм и разнообразие мелодий, за утренние трели соловья и за людей, что будут нас окружать. Я начинаю вести этот дневник, чтобы однажды прочитать его с тобой, вспомнить, какой крохой ты казалась мне тогда, и в какую восхитительную девушку превратилась. Так странно, что я ещё даже не видела тебя, но уже представляю тебя взрослой. Неужели время пробежит настолько быстро, и я не успею оглянуться, как сама поведу тебя к алтарю? Я знаю, ты выберешь себе в мужья достойного человека, как когда-то сделала это я. Мы с папой уже очень любим и ждём тебя, наша маленькая принцесса.» На исчерканные чернилами строки упало несколько солёных капель, смазывая заключительные два слова из письма мамы. — Как бы я хотела прожить с тобой хотя бы один день, — с тоской прошептала девушка, проводя пальцами по безмолвному дневнику, будто то была сама Эрика. Мишель перевернула страницу, сквозь накатившую печаль стараясь вчитаться в следующее послание женщины, но не успела. В спальню, подобно бешеному урагану, влетела Вивьен. — Камиль при всех вызвал Алена на дуэль! — в попытке отдышаться истерично воскликнула фрейлина. От этой новости сердце Мишель пропустило стук и словно провалилось в самую бездну. — Как на дуэль? — пролепетала она, ещё не до конца осознавая весь ужас происходящего. Вивьен с рыданиями бросилась на пол, ища утешения в подруге. — Прошу, сделай что-нибудь! Они же поубивают друг друга! — умоляюще рыдала она. Последняя фраза прозвучала для Мишель отрезвляющим залпом, и та, наскоро одевшись, стремглав ринулась вниз, прямо к тому самому входу, где буквально недавно её отчитывал Камиль. — Его Величество велело не отпускать вас ни под каким предлогом, — сурово буркнул охранник, не удостоив девушку и взглядом. — Но ведь ваша королева я! — запротестовала Мишель. — И я приказываю вам пропустить меня! Гвардеец ничего не ответил, но и не отступился от своего. После первой неудачи девушка не думала сдаваться, пытаясь если не силой, то хитростью проскользнуть к запретной двери, но, к её сожалению, в королевской армии служили самые достойные этого звания люди, которых ничем нельзя было провести. Она продолжала бороться до тех пор, пока не услышала до боли знакомый голос позади неё. — Свет очей моих, не нужно так истязать себя. Почему же ты не дождалась меня? — мурлыкающий тон Филиппа прозвучал совсем близко у её уха, от чего Мишель резко обернулась, чтобы поскорее выпроводить нахального свидетеля, но тот не позволил ей вставить и пары слов, обратившись к громадному верзиле: — А с вашей стороны невежливо вот так, без упоминания титулов, обращаться к Её Величеству. Моя королева покидает замок не одна, а в сопровождении, поэтому, будьте добры, не стойте у нас на пути. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — сконфуженный охранник не нашёлся, чем парировать изящно-настойчивый слог принца, от чего сразу сдался, отступив в сторону. — Не у меня стоит вымаливать прощения, а у Её Величества, невежа, — бросил напоследок Филипп, уводя племянницу за собой в тёмный коридор. Они молчаливо прошли через потайной вход и очутились на скрытых от посторонних глаз владениях замка, где их смиренно ждали два резвых жеребца. — Благодарю, — скомкано проговорила девушка, забираясь на лошадь, заранее заготовленную, похоже, всё тем же Филиппом. — Не стоит благодарности, душа моя, — по-доброму отозвался принц, избавившись от напыщенно-дерзкого тона. — Куда держим путь? — воодушевлённо осведомился он, глядя вдаль. — Мы путь никуда не держим. Я поеду одна, — равнодушно поправила Мишель, но её дядю, кажется, это ничуть не задело. — Давай не будем тратить время на бессмысленные прения, а то мы рискуем не успеть. — Подъехав ближе, Филипп снял с себя плащ и накинул его на плечи девушки. — Вот так. А то Его Высокомерие не простит мне, если ты в довесок свалишься с простудой. Мишель погладила шерстяной воротник, на мгновение раздумывая, и вслед за этим окликнула удаляющегося от неё принца. — Прости меня. Конь Филиппа остановился, а сам мужчина с нескрываемым удивлением посмотрел на свою племянницу. — Прости меня, что поддалась своей обиде и оттолкнула тебя. Это поступок капризной девчонки, но никак не королевы, от которой зависят судьбы многих, — отвела взгляд Мишель, через силу выдавливая из себя извинения. — Это я должен просить у тебя прощения. Как-никак, я не оказался рядом тогда, когда тебе было это особенно нужно, — признался он, а затем, стряхнув с себя накатившую меланхолию, вспомнил, что они вынуждены торопиться. — Но об этом позже. Так, пришпорив скакунов, они выдвинулись в дорогу. Миновав пределы города, где они были наиболее уязвимы, Филипп указал на виднеющийся вдалеке старый дуб, а под ним еле различимые очертания их знакомых. — Сколько лет прошло, а лучшего места для махания шпагами всё же не найти, — саркастично усмехнулся принц. При одной мысли, что они могут опоздать, Мишель невольно вздрогнула. Животное под ней издало неистовое ржание и галопом устремилось туда, где вершилась судьба двух разгоряченных от ненависти друг к другу юношей.

***

Чем ближе девушка подбиралась к месту дуэли, тем отчётливее перед ней вырисовывалась ожесточённая картина поединка, набрасывая всё больше жутких деталей. Ещё парочка преодолённых милей, и вот уже в кучерявом незнакомце, что так неумело, но очень живо размахивал шпагой, королева узнала Камиля, а в том, кто крайне искусно отражал невпопад наносившиеся удары, её жениха Алена. «Не успею, не успею, не успею», — назойливым роем кружилось в голове Мишель. Хлыст раз за разом подстёгивал и до того остервенелого коня, но девушке всё казалось, что, не подгоняя она его, жеребец бы и вовсе остановился. Наряду с этим на поле боя принц, похоже, заскучавший от неуклюжих выпадов соперника, перешёл в сокрушительную атаку. Поражение кравчего стало лишь вопросом времени, и это моментально поняли все, кроме него самого. Юноша продолжал биться, с каждым необдуманным шагом загоняя себя в угол. Ален на раз обезвредил противника, полоснув лезвием по его запястью. Тишину просыпающейся природы пронзил обречённый крик. Мишель на секунду зажмурилась, как если бы на самом деле принц ранил её саму. К всеобщему несчастью, того Алену показалось мало, и он, по всей видимости, намеревался окончательно разделаться с тем, кто так умышленно мешал их с королевой счастью. Девушка была уже совсем близко, однако всё ещё недостаточно для того, чтобы лично остановить вершившийся на её глазах самосуд, и тогда Мишель не осталось ничего, кроме как окликнуть своего суженого. Опешив от присутствия невесты, принц на мгновение упустил из виду своего оппонента. Камиль воспользовался заминкой и, собрав в себе последние силы, повалил Алена на землю. Шпага, что служила верным союзником в руках бравгарца, теперь находилась от него смертельно далеко. Кравчий приставил к груди дуэлянта тонкое острие. — Ты не заслуживаешь и её ногтя, — сквозь зубы процедил Камиль и, замахнувшись, уже хотел прикончить врага, как вдруг в панике отшатнулся. Оружие упало на мёртвую траву, издавая глухой стук. Прямо перед ним лежала Мишель, загораживая грудь горячо любимого принца собственной спиной. — Ваше Величество? — тяжело дыша, прошептал Ален, аккуратно прижимая к себе побледневшую девушку, что вся трепетала то ли от страха, то ли от накативших слёз. Перед Мишель всё застыло. Воспоминания разлетелись на тысячу мелких осколков, от чего ей с трудом удалось воссоздать в памяти, как, не дожидаясь, пока лошадь остановиться, она спрыгнула с седла, как со всей прытью, путаясь в подоле запачканного платья, бросилась на грудь суженого, только бы спасти его от неминуемой гибели. Запоздавший Филипп, который, однако, смог издалека разглядеть происходящее, по прибытии застал удручающее явление. На талой земле, пропитав снег алыми пятнами, лежали, обнявшись, двое, а неподалёку, на почерневшем от сырости пне, сидел тот, кто чуть не лишил Эфлизара короны. Камиль прятал лицо в ладонях, пытаясь укрыться, убежать от себя самого, хоть бы не видеть одни и те же лики и образы, из раза в раз возникающие в его сознании. Его обуревала лихорадка, бросая бедного то в жар, то в холод, а несмолкающие шумы заставляли усомниться, что всё происходящее реально. Не без помощи Филиппа молодые люди встали на ноги, отряхиваясь, насколько то было возможно, от грязи и сгнившего месива из листьев. — Вы не ушиблись? — встревоженно вопросил Ален, не отпуская охваченную испугом Мишель. Девушка не промолвила ни слова в ответ, всё глядя на окровавленный рукав, который так старательно пытался скрыть принц. — Если все целы, то нужно ехать, — громогласно объявил Филипп, как бы невзначай протягивая Камилю вышитый инициалами платок. — А то не хватало, чтобы Его Величество узнал об этом, — едва слышно добавил он. Между тем Стефан был осведомлён с самого начала, и, не обладая столь редкостной предусмотрительностью, его брат никак не мог уберечь юнцов от гнева государева, поэтому при подъезде к стенам замка все четверо были схвачены. Неугодного кравчего заключили под стражу и бросили в сырое подземелье дожидаться суда, а остальных под чутким руководством кавалеристов доставили во дворец. Двери дома со скрипом распахнулись, но никогда прежде от них не веяло зловещим холодом. Королева впервые в жизни испытывала непреодолимую тяжесть, когда ступала под своды родного крова, где словно из каждого коридора доносили нескончаемые упреки отца. Пожираемые любопытством слуги, подобно мерзким крысам, смотрели на них из темноты своих нор, перешёптываясь друг с другом. Девушка как могла пряталась ото всех за высоким станом Алена, но и с ним ей вскоре пришлось расстаться. — Я пойду с Его Высочеством. Он ранен, и я нужна ему, — возразила Мишель у самой лестницы, что разводила их пути. — Его Величество приказал… — беспристрастно повторил гвардеец. — Знаю, но прошу вас, позвольте мне… — умоляла она. — Филипп, — обратилась девушка к принцу, плетущемуся позади. — Хотя бы ты уговори их… — Они правы, — вздохнул мужчина, опуская ладонь на плечо племянницы. — Нам всем лучше будет сейчас отдохнуть по отдельности. — Не беспокойся, Мишель, я лично займусь перевязкой Его Высочества, — заверила подругу Вивьен, возникшая будто из ниоткуда. — Вы можете положиться на меня. Непреклонность королевы поддалась, лишь когда сам Ален убедил её, что ему будет лучше уйти с фрейлиной. Так они нехотя расстались, удалившись каждый в свои покои в сопровождении Вивьен и Филиппа.

***

Сквозь начищенные до блеска стёкла тронного зала проникали тусклые лучи, освещая бледные лики советников, что накануне не смогли сомкнуть глаз из-за чрезвычайно громкого происшествия. Впервые со дня восстания, которое подавлял сам король, будучи ещё пылким юнцом, они собрались так рано и так скоро, ведь на повестке дня стояло не привычное им обсуждение закона или приказа, а самый настоящий суд над гнусным изменником, что посмел посягнуть на жизнь Его Высочества. Помещение полнилось доводами и сплетнями, пока вслед за открытыми дверями на пороге не появился судья. При всей серьёзности дела выражение прежнего короля не отражало ни намека на потрясение или усталость. Наоборот, он отличался от всех присутствующих необычайной бодростью духа, что была свойственна какому-нибудь молодцу, но никак не Стефану. Мужчина источал спокойствие и сосредоточенность, словно ему предстояло не вершить судьбу опасного преступника, а готовиться к торжественному приёму. И вот монарх занял принадлежащий ему некогда трон, с величием глядя на всех свысока. Рубиновая корона его, что вселяла покорность в сердца людей, отбрасывала длинную тень, затмевая само небо для высокоуважаемых подчиненных. Служащие в одинаковых одеяниях поклонились властителю, и заседание было объявлено открытым. — Ведите сюда пленника! — повелевал Стефан, бросив острый взгляд на охранника. Его желание тут же привели в исполнение, и в тронный зал в сопровождении гвардейцев вошёл обвиняемый. Измождённый, сгорбленный, в разорванной одежде, впитавшей в себя все горести, что пережил юноша, его было еле видно за широкими спинами матерых вояк. Камиль плёлся по стылому полу, через силу переставляя ноги одну за другой. Когда процессия достигла подножия пьедестала, босого парня вывели вперед и грубо толкнули к каменным ступеням. Исхудалая фигура упала на колени, коченеющими руками цепляясь за остроконечные выступы. Повисла мёртвая тишина. — Сын придворного капельмейстера, королевский кравчий Камиль Трамбле, признаёшь ли ты свою вину в умышленном покушении на Его Высочество? — мрачно прорычал регент. Все взоры обратились к виновному, что скрывал под копной каштановых волос посиневшее от побоев лицо. Молчание затянулось, и пребывающий в нетерпении Стефан кивнул одному из кавалеристов, чтобы тот с нескрываемым презрением пихнул беспомощного юношу. — Разве тебе неведомо, взбалмошный мальчишка, кто стоит перед тобой? — с надменностью проронил мужчина. — Признаю… — чуть слышно произнёс Камиль, не поднимая головы. Советники зашептались, образуя нестерпимый для монарха шум, от чего он решил продолжить свой допрос. — Признаёшь ли ты, что набросился на Его Высочество со злым умыслом, намереваясь убить его ради лишения Эфлизара законного наследника? — вопросил Стефан, с предвкушением сжимая резные подлокотники. — Признаю, — обречённо сознался кравчий. Мужчина довольно выдохнул и с присущей ему наигранностью развёл руками, демонстрируя всем прозрачность замыслов ответчика. — Тогда у меня не остается выбора. — Регент медленно поднялся с места и посмотрел на заключённого сверху вниз. — Властью, данной мне отцом моим, судьбой и народом, что я призван оберегать и защищать, приказываю, — последнее слово Стефан не сказал, он рыкнул, будто раньше слыл не королём людского рода, а грозным царём зверей, — приговорить Камиля Трамбле к смертной казни и забрать у его рода титул, а также все земли и фамильное поместье. Если кто-то желает оспорить мой вердикт, говорите сейчас или смолкните навек. Его Величество знал, что никто не осмелится выступить против. Советники были его прислужниками, соратниками, да и к тому же трусливыми все до одного, однако это качество не помешало им вместе выстроить могущественную державу, способную защитить и прокормить её жителей. Стефан ещё немного повременил, оттягивая конец пленительного триумфа, а когда надумал выпроводить кравчего, помещение вдруг заполнил рокочущий грохот, то были двери, что со всего размаху ударились об узорчатые стены. Всё внимание с монарха переметнулось на виднеющийся в проходе узнаваемый силуэт. Не давая себе ни секунды отдышаться, королева твёрдой походкой направилась к трону. Дерзкая выходка дочери не вызвала у мужчины ни вспышек ярости, ни раздражения. Он по-прежнему сохранял внешнюю невозмутимость, и только близстоящие слуги могли заметить, как крепко сжались его скулы. — Ваше Величество, я прошу немедленно покинуть нас. Речь идёт о жестоком предателе, и мы не можем рисковать Вами, — строго предупредил регент, но Мишель оставалась безразлична к его призывам. — Да будет Вам известно, дорогой отец, — возразила она у самого пьедестала, ни на мгновение не посмотрев в сторону Стефана, — что по уставу на суде должен присутствовать правящий монарх, коим на данный момент являюсь я. — Приподняв шёлковый подол, девушка взобралась по ступенькам и повернулась к присяжным. — А потому я требую пересмотреть дело о покушении. Советники недовольно зароптали, и королева, ожидая подобного смятения, развернула свиток, что с самого появления бережно держала подле себя. Бумага достигла самых носов атласных туфель Мишель, заставляя всех притихнуть. — Перед вами краткий перечень реформ и нововведений, что удалось добиться при содействии обвиняемого. Как вы все помните, Камиль Трамбле начал работать при дворе с раннего возраста. Всё детство, юность, а затем и жизнь он положил ради процветания нашего Эфлизара. — Наблюдая, с каким интересом все слушают её, девушка скрутила рукопись и стала излагать, исходя из собственных рассуждений. — Камиль не был обычным кравчим, мы росли с ним бок о бок, вместе делили радости и печали, как самые близкие друзья, как брат с сестрой. Все вы хорошо знакомы с ним. Ваши дети играли вместе с нами. Отчего же теперь вы позволяете себе обрекать на гибель того, кто был вам так дорог? — Мишель не узнавала саму себя, ведь рассказывая про своё прошлое, она не просто вела монолог, но настаивала, убеждала, взывала к голосу разума, и, судя по озадаченным физиономиям, высказывания королевы многих застали врасплох. — Не делайте из меня тирана, Ваше Величество, — отозвался Стефан. — Камиль тоже был мне дорог. Его семья всегда пользовалась особым положением в наших кругах. Однако нам всем порой приходится выбирать. Что же для вас важнее, судьба эфлизарского народа или близкого человека, что, по-видимому, был опьянён безнаказанностью и посягнул на святое? Камиль чуть не убил Его Высочество, и никакие добродетели не смогут перечеркнуть эту неприятную истину, — парировал он, ощущая нарастающую растерянность девушки. — Но ведь Камиль не убийца. — В отчаянии королева взглянула на того, кто хоть и слышал её, однако не имел возможности посмотреть на свою покровительницу. — И он не стал бы им. Это была обычная забава, которая зашла слишком далеко. Да, Его Высочество ранен, но и Камиль получил увечья. — Чувствуя, что большинство всё ещё относится к ней с недоверием, Мишель пошла на крайность. — Клянусь, я была там и всё видела собственными глазами! Никто не мог причинить себе большего зла, чем обыкновенные царапины! — Достаточно! — прошипел Стефан в сторону девушки, когда новость о её причастности к дуэли разлетелась по всему залу. — Не хватало ещё обсуждать подробности этого похабства. — Воспользовавшись бурным обсуждением иной темы, мужчина бы и дальше изливал всё накопившееся негодование на дочь, но вскоре его почтительно перебили. — Её Величество права, — заявил седовласый старец, с трудом поднявшийся с бархатного сидения. — Раз кровопролития как такового не случилось, то и выносить столь тяжкий приговор нет никакой надобности, — голос почтенного подрагивал. — Тем более что казнь одного из придворных не сыграет нам на руку, особенно если слух об этом дойдёт до соседнего государства. Боюсь, это подорвёт и до того хрупкое доверие Бравгара. — Представитель ненадолго умолк, собираясь донести главное. — Хоть смерти на сей раз нам и удалось избежать, всё же оставлять этого юношу даже в пределах королевства весьма неблагоразумно, поэтому, посовещавшись, мы пришли к выводу, что будет достаточно вечного изгнания, — Все замерли в безмолвии, уповая на мудрость регента. — Что ж, лесная царица и впрямь может осерчать на то, что мы не смогли сберечь её сына, да ещё и накануне свадьбы. Пусть будет по-вашему, — хмуро вздохнул Стефан, утомлённо потирая переносицу. — Я дам зачинщику день, чтобы уехать из Эфлизара навсегда. В случае промедления моя стража разберётся с ним без суда и следствия. Заседание окончено, все свободны. — Мужчина жестом приказал всем удалиться, а сам, подойдя к массивному трону, скрестил руки на груди. Советники поспешили к выходу, за ними последовали гвардейцы, волоча Камиля за собой. Не веря в свою победу, королева терпеливо дожидалась, когда помещение опустеет и ничто не воспрепятствует ей увидеться с дорогим другом, за чью жизнь она так самоотверженно сражалась. Шаги стихли, и Мишель, прерывисто дыша от волнения, успела спуститься лишь на одну ступеньку, как вдруг кто-то сзади больно вцепился в её запястье. Девушка обернулась, вздрогнув от того, насколько близко находилось перед ней разгневанное лицо отца. — Как ты смеешь так самовольно врываться на совет, — рассвирепел он, всё сильнее сжимая её руку. — Я же дал ясно понять, что не потерплю подобные самовольства! — Нежная кожа под его хваткой стремительно покраснела, и Мишель не выдержала напора. Едва вырвавшись из цепких тисков, девушка без оглядки кинулась прочь, словно за ней гнался разъярённый великан.

***

Смирение — одна из главных черт, которая взращивает из девочки королеву. «Истинная правительница своих земель должна быть покорна и мудра. Её сила в молчании и повиновении», — всегда приговаривала кормилица, успокаивая Мишель, когда та отбывала наказание за детскую провинность по наказу отца. Смирение — то, что казалось девушке вполне достижимым, но в один миг разрушилось на виду у всех. Она переступила черту, после которой не видела выхода. Страшась гнева Стефана, королева вновь укрылась в своей спальне, где теперь находила покой и уют. Эти стены, расписанные Филиппом под райский сад с птицами и мелкими зверями, стали для неё убежищем, маленьким мирком, куда не могли пробраться холодные когти родного монстра. Правда, мысль о том, что отец не появится в её опочивальне, никак не спасала Мишель от угнетения собственными демонами. Монотонный день сменялся беспокойной ночью, когда в моменты краткосрочного сна девушка пыталась убежать от преследующего её чудовища с разгневанным ликом регента. Он являлся королеве в кошмарах, бередил её мысли перед завтраком, представал в воображении в любую свободную минуту, приходил с буйным ветром и уходил, скрипя половицами. — Ты ведь тоже боялся? — спросила однажды Мишель у дяди во время расписывания полотен. — Боялся встретиться со своим страхом, когда я не могла встать с постели. Безмятежное выражение Филиппа пропало с его лица, в считанные мгновения он помрачнел, осознавая, что его племянница говорит ту правду, в которой мужчина боялся признаться себе уже много лет. — Да, моя дорогая. Боялся. — Как бы неприятно то ни было, правоту девушки оказалось сложно оспорить, а потому Филипп не стал продолжать столь удручающую для него беседу и быстро переменил тему. — Однако это уже в прошлом. Сейчас же нам нужно сосредоточиться на том, чтобы вы со Стефаном помирились. — Уловив, как Мишель чуть поежилась от упоминания имени отца, принц театрально закатил глаза. — Да не убьёт же он тебя! Я намедни заходил к нему, так Его Высокоблагородие даже не заикнулся о том инциденте. Уверен, если ты попросишь у него прощения… — Спасибо, но я предпочту затворничество, — отрезала королева, размазывая по льняному холсту багровый закат, что сейчас освещал их лики. — Он чуть не уговорил Совет казнить Камиля! — Трудно согласиться с тем, что твой отец был неправ, Мишель, — покачал головой Филипп. — Наш союз с Бравгаром и так шаток, а тут ещё и громкая дуэль, новость, которая стоила Стефану немалых усилий, чтобы её замять. Да, возможно, брат погорячился, поддавшись порыву, но его можно понять. Управлять государством только сердцем, увы, не получится, дорогая, — тяжело вздохнул он. — Стефан поступил так, в первую очередь заботясь о собственном народе, это нельзя забывать. Ты, как королева, должна была учесть все обстоятельства, прежде чем врываться на заседание, ведь твой шаг мог стоить ему репутации. Мишель поджала губы перед и так очевидной правдой. «Что же для вас важнее, судьба эфлизарского народа или близкого человека…?» — вспомнила девушка слова отца. И правда, на чьей она была стороне? Кого выбрала себе в союзники? А может, Мишель совсем не знала своего друга? Что же движило тогда им? Взгляд королевы мягко скользнул по позолоченному подарку Камиля, что одиноко покоился на её будуаре. А вдруг то была слепая ревность? С недавних пор парень казался сам не свой. Никому не было ведомо, что занимало его ум. — Подправь немного с того края, — тихонько добавил Филипп, указывая концом кисти на правую часть горизонта. Бремя раздумий рассеялось будто по щелчку пальцев, и девушка приступила к картине с прежним усердием. Вечерняя заря медленно угасала, когда Мишель невзначай обратилась к дяде с вопросом. — Отец был так же строг к маме? — произнесла она, пытливо глядя на принца. Филипп прочистил горло и, отложив инструмент, повернулся к племяннице. В его глазах отразилось замешательство, и Мишель знала причину: даже спустя столько лет в замке всем было нелегко говорить о покойной супруге короля. — Стефан с особым трепетом относился к Эрике, вот только она словно оставалась равнодушна к его заботе. Постоянно держалась как-то отстранённо, была задумчива и слегка грустна. Однако я не сказал бы, что она не любила его, просто их связывало нечто большее, недоступное нам, — честно ответил мужчина, наблюдая, как с каждым новым словом девушка всё глубже погружалась в размышления. «Как и писала мама», — отметила про себя Мишель, возвращаясь к тому дню, когда снова взяла в руки старый дневник. Она долго боролась с собой, откладывая час, когда нужно будет открыть новую страницу, и в один из дней наконец-то нашла в себе силы сделать это. Девушка помнила лишь, как достала из-под кровати сборник маминых воспоминаний, а потом всё вокруг точно исчезло, растворившись в забытьи. В тот вечер Мишель залпом прочла записей пять. На этих листах мама уже не рассуждала о будущем своей дочери, не представляла, как будет делить с ней радости и печали. Место предвкушений и счастливых надежд заняла непреодолимая тревога, нарастающая с каждой последующей строкой. «Ещё один пасмурный день, — писала Эрика. — За окном льёт дождь, предвещая начало весны. В замке холодно и одиноко. Я брожу по его каменным коридорам в поисках родных душ, но натыкаюсь лишь на чопорность и пустоту. Здесь нет людей, есть придворные и слуги, что только и ждут твоей осечки. Без него мне нет места нигде, и только ты, моя дорогая, согреваешь моё сердце…» В другой записи, спустя десяток дней после предыдущей, мама излагала: «Я в отчаянии томлюсь в комнате, ожидая твоего появления. Доктор Гвенаэль запретил мне выходить за пределы моей спальни. Я наблюдаю за расцветающим сезоном из окна, надеясь, что вскоре смогу полюбоваться им уже вместе с тобой…» Там, где Эрика выплакивала на бумаге свою боль, она оставляла засушенные мелкие цветочки, прежде невиданные Мишель ни на одном из эфлизарских полей. Девушка аккуратно касалась их лепестков, воображая, как мама собирала эти растения, а затем бережно вкладывала в дневник, сохраняя на них не только частицы своей истории, но и запах родных полей. — У нас будет всё по-другому, — заявила королева, когда, завершив картины, они сидели возле окна и наслаждались безветренной весенней ночью за чашечкой ароматного чая. — Ален не похож на отца, он другой, совершенно другой. Мы и правда привязались друг к другу за все эти месяцы. Мне кажется, это и есть настоящая любовь. Это ведь так, Филипп? — вопросила она, наивно уставившись на принца большими карими глазами. — Думаю, ты и правда влюблена, — с лёгкой ноткой меланхолии в голосе довершил мужчина, запивая печенье душистым отваром.

***

Как бы ни был зол регент и ни была непреклонна королева, уговоры обеих сторон всё же привели их к перемирию. Принимая извинения дочери, Стефан в ответ признал, что не должен был так жестоко изливать на девушку всю свою злость. «Пусть это будет уроком для всех нас», — бросил вслед отец, когда девушка уже покидала тронный зал. Всё вернулось на круги своя. Стефан занимался делами государственными, в то время как девушка, ловя последние деньки девической жизни, утопала в бытовых хлопотах. У неё не было ни минуты покоя: стоило Мишель присесть, как её тут же окликал то Филипп с исправленными свадебными эскизами, то Вивьен с декорациями для бального зала. Хоть всё стало даже лучше прежнего, по вечерам после суматошного дня королева ненароком посматривала на угасающее пламя горизонта в попытке разглядеть среди тёмных сосен и елей маленькую фигурку Камиля. Где он сейчас? Жив ли? Наверное, бродит одиноко, оголодавший и замёрзший. Мишель безустанно посылала фрейлину в город, дабы разузнать хоть что-нибудь об изгнаннике, но Вивьен с недовольством отвечала ей, что о Камиле давно никому ничего неизвестно. Приближалась середина весны: Эфлизар вовсю готовился праздновать совершеннолетие королевы. В тот день Мишель выглядела непривычно потерянной. Всё вокруг ощущалось каким-то эфемерным, нереальным. События накатывали одно за другим, и юная королева еле поспевала за всей той сутолокой, коей окутала её сама судьба. Вот Вивьен в своей привычной манере ворвалась в спальню, причитая о том, что они ничего не успеют, и громко возмущаясь: отчего это Её Величество ещё отлёживается в постели? Не успела девушка оглянуться, как Филипп уже кружит вокруг неё, повторяя про себя, что сегодня его племянница должна блистать лучше идеала. Миг — и Ален стучится в дверь, желая разузнать, долго ли его ненаглядная будет ещё наводить марафет. Мишель спрыгнула со стула и поспешила открыть жениху дверь. Бледная фигура выступила из тени, позволяя лучам осветить его парадный наряд. — Что ж, я вижу, и вы пали жертвой весеннего вдохновения Филиппа. — Оживлённая появлением своего суженого, королева всё никак не могла налюбоваться этими изящными узорами на его серебристом камзоле. — Как мы и все! — Из-за спины лесного принца показалось огромное перо, а затем и два чёрных глаза Вивьен, что лукаво сверкали в полумраке. При виде подруги Мишель попыталась изобразить искреннее удивление и радость, однако по одному только взгляду Алена она поняла, что выходило откровенно говоря плохо. Молодой человек тактично взял ситуацию под контроль, и вскоре комната королевы опустела, оставив постороннюю суету за её пределами. Вместе со слугами спальню покинула и фрейлина: она демонстративно приподняла свой богато украшенный зелёный подол и застучала каблучками в сторону выхода. Когда дверь окончательно закрылась, пара многозначительно переглянулась, едва сдерживая смех. Первой правом слова завладела Мишель. — Как ваша рука? Вам уже лучше? — с участием поинтересовалась она и, не дав проронить принцу ни слова, торопливо продолжила: — Мне так жаль, что за всю прошлую неделю я не смогла навестить вас. Знаю, что никакие оправдания не затмят моё бездействие по отношению к вам, однако я надеюсь на вашу благосклонность и прощение, мой принц… — В его объятьях она не чувствовала себя королевой, оттого и тяжесть короны была не так страшна. — А я вас ждал. Изо дня в день надеялся, что вы осветите мою обитель своим ангельским голосом, — произнёс Ален то ли с укоризной, то ли с хладнокровием. — Однако… Я не был бы достоин звания вашего супруга, если бы не осознавал всю тяжесть бремени, которую вы с достоинством несёте. Отчасти вы несли и мою ношу тоже — потому во мне нет презрения. Только гордость и восхищение. — Но ведь… — робко возразила Мишель. — Не стоит, моя королева. Раны были не столь смертельны, чтобы об этом излишне беспокоиться. Теперь же я перед вами — и все печали позади. Куда трагичнее была бы для меня новость, что я не смогу сопроводить свою будущую супругу на этот поистине прекрасный весенний бал, — с этими словами юноша подставил своё плечо, и, дождавшись, когда королева возьмётся за него, они вместе покинули спальню. Бальный зал встретил их обилием благоухающих цветов, что свисали, обвивали и стекали по высоким, залитым закатом стенам. Оглядывая всё невообразимое убранство, Мишель отметила про себя, как удачно задумка Вивьен превратить зал в старинную оранжерею вписалась в общее настроение празднества. Кавалеры, охваченные духом расцветающей природы, походили на порхающих бабочек, что перелетали с места на место в погоне за желанными бутонами — платьями придворных дам. Появление главных виновников торжества заставило гостей прервать беседы и обратить взоры в середину зала, где, словно на сцене, разворачивалось главное действо. «Посмотрите, это же точь-в-точь как…» «Неужели сама Эрика на мгновение вернулась из царства забытья, чтобы поприсутствовать на праздновании совершеннолетия дочери?» Их глаза не лгали. Там, в центре зала, заключённая в ласковом кольце рук суженого танцевала девушка, чьи черты, платье и даже венок на голове были точно списаны с того самого портрета — скорбного напоминания о трагедии последнего короля. Вот только это был лишь мимолётный отголосок той самой незнакомки, тайна появления которой некогда пленило весь двор. Здесь же, вместо неё, кружилась Мишель. Светлые локоны девушки, взмывая в воздух, были похожи на колышущиеся на ветру колосья пшеницы. Лучезарное сияние королевы мягко оттеняло холодную безупречность её избранника. Две противоположности, что, вопреки всему, нашли убежище в душах друг друга. Вальс был окончен. Чуть запыхавшись, пара поклонилась всем присутствующим и проследовала к королевскому пьедесталу. Стефан, как то обычно бывало на светских вечерах, поприветствовал своих наследников сдержанной улыбкой. Оказавшись совсем близко к отцу, Мишель мельком уловила, как его взгляд вдруг сделался опустошённым и беззащитным, будто перед регентом стояла не родная дочь, а призрак из давнего прошлого. — Рад, очень рад! — очнувшись от наваждения, Стефан пожал руку Алену. — Хорошо ли вы освоились, Ваше Высочество? — в голосе мужчины снова зазвучал живой интерес, и он остался удовлетворён ответом, который смешался для королевы с обилием голосов. Мужчины отошли к фуршету, намереваясь, по всей видимости, обговорить что-то без её участия. Возможно, то была коронация, обсуждение новостей от Бравгарского государства или просто светская беседа. Как ни посмотри, и Мишель не могла с этим не согласиться, появление Алена в их королевстве оживило двор, её саму и даже Стефана, который, похоже, всегда мечтал о таком преемнике. Девушка ещё немного понаблюдала за оживлённым разговором мужчин, после чего расположилась на одном из четырёх тронов. Долгожданный день, доведённый до совершенства, становился невыносимым. Солнце, проникающее сквозь витражные окна, обжигало её кожу, а пёстрые платья и камзолы вызывали мучительное раздражение. Быстрым движением королева прикрыла лицо руками, осторожно смахивая крохотные капельки с ресниц. — Ты только погляди, какой турнюр у мадам Дю Панье. Ей-богу, он так подпрыгивает, что бедняжка рискует покинуть дворец без кринолина вовсе, — по обыкновению промурлыкал Филипп. Мишель убрала пальцы от глаз и с молчаливой благодарностью приняла протянутый ей шёлковый платок. — Это еще что. По словам Вивьен, недавно эта мадам захаживала к её модистке и заказала такое панье, что не смогла потом влезть в собственную карету. Поговаривают, ей пришлось отправиться домой пешком, при этом занимая пол-улицы, — шмыгнула королева, возвращая непринуждённый вид. — Да ну, — отмахнулся принц, опираясь на подлокотник, что делил вместе с племянницей. — Вивьен вечно приукрашивает. Никогда не поверю, что мадам Лавинь согласилась бы сотворить что-то подобное… — Ну конечно, тебе ли не знать, — подтрунила девушка, очевидно, забавляясь ситуацией, в которую загнал Филипп сам себя. — Пока все салуны Эфлизара мечтают заполучить столь желанного гостя из королевской семьи, никто и не подозревает, что одной заурядной модистке достаётся столько внимания, сколько не снилось ни одной придворной даме. — Как ты… — осёкся мужчина, осознав, как его долгие месяцы придуманной легенды разбили в пух и прах. — Духи, — подытожила Мишель. — Ни одна дама не способна пользоваться таким количеством мускуса, как мадам Лавинь. Признаться, она весьма смелая женщина, хотя иная бы и не смогла заинтересовать таких капризных персон, как ты и Вивьен, — упомянув имя подруги, королева невольно бросила взгляд в её сторону. Девушка проследила, как юная фрейлина покинула зал, увлекая за собой Алена. Их фигуры мгновенно исчезли, растворившись в пёстрой толпе. — А впрочем, я бы мог познакомить вас. Ты права, эта женщина очаровательна не только по своей природе, в ней есть что-то цепляющее… — Филипп ненадолго задумался, после чего обратился к своей племяннице: — Что скажешь, Мишель? Мишель? Но королева уже не слышала его. Неведомая сила влекла её к заветной двери, что вела в благоухающий сад. Что же на этот раз задумал её суженый? Может, он сотворил нечто настолько впечатляющее, что это невозможно было уместить в стенах замка? А вдруг он вновь приведёт своего ездового оленя, чтобы они вместе смогли сбежать от этой утомляющей дворцовой суеты? Мишель удивлялась собственным мыслям. С той их встречи она не смела спрашивать Алена о его чудесном рогатом друге, боясь потревожить в принце воспоминания о далёкой родине. Девушка внезапно остановилась и глубоко вдохнула аромат пробуждающейся природы. Однако как же было бы замечательно покинуть дворец вместе ним, отправиться исследовать леса и неизведанные уголки. Мишель верила: они вместе распахнут дверцы этой золотой клетки, и больше никто не будет властвовать над ними. Королева достигла порога живого лабиринта — секретного уголка, где они с Аленом частенько укрывались от шумного двора — и осмотрелась. Среди молодой травы блеснуло что-то золотое. Мишель подошла ближе и аккуратно взяла потерянное перо — то самое, что ещё сегодня утром украшало причёску Вивьен. Это подсказка. Она близко. Девушка с новыми силами отправилась на поиски. Непрерывный шелест подола Мишель всё сильнее разрушал окружающую тишину. Поворот, ещё один. Послышались голоса. Королеве казалось, что какой-то неведомый дух играет с ней в прятки, навевая знакомые силуэты. Мишель уже намеревалась сдаться, как вдруг звонкий смех фрейлины точно проложил ей путь к кустам алых роз. Подбираясь в капризным бутонам, она всё больше убеждалась, что её предположение было верным. Вскоре среди широких листов стали проглядывать не только бархатистые цветы, но и знакомые оттенки костюма подруги. Когда стало очевидно, что это точно те, кого она искала, Мишель мигом спряталась за тонкие стволы черёмухи. Обрывки речей прозвучали совсем близко. Любопытство прожигало насквозь, и девушка, поддавшись искушению, выглянула из-за дерева. Её сердце пропустило глухой удар. Непослушные пальцы выронили заветное перо. Оторопелый взгляд наткнулся на жадные руки, что со звериной неистовостью сминали сатиновые цветы на пастельно-зелёном платье авторства мадам Лавинь. Опустошающая боль пронзила грудь, когда на чуть подрагивающие плечи незнакомки упали иссиня-чёрные кудри, переплетаясь с бледновато-прозрачными локонами искусителя. Их губы сливались в недоступном, до безумия страшном союзе, что, узнай бы кто-то ещё, скандала было бы не избежать. Всё внутри Мишель судорожно сжалось, лишив её права на малейший протест. Королеве оставалось лишь беспомощно смотреть, как её любовь, такая хрупкая и наивная, разбивается на тысячи осколков, что девушке самой становилось от себя противно. Слёзы затуманили страшное видение, каждый вдох давался с усилием, тело стало ватным, но ничто не могло заставить её отвернуться. До тех пор, пока Мишель сама не встретилась с обжигающим холодом предательских синих глаз.