Показывай рассвет. Между нами он последний.

Это не был особенный день для Лиама: никто не встретил его на пороге дома, некому было предложить вместе позавтракать ранним утром, когда он только вернулся с ночного дежурства. Оставив инструменты у входа и стягивая на ходу перепачканную рабочую одежду, Лиам двинулся вглубь небольшой квартиры, где жил последние годы. Она не пустовала, но в ней явно ощущалось присутствие только одного человека, отчего даже улыбки актеров на развешанных постерах казались направленными как будто в пустоту, где у них не было ни одного зрителя. За длинным, постепенно светлеющим коридором следовала огромная гостиная, которая была на удивление чистой и даже старые журналы, разваленные по обычаю на диване, стояли стопкой на столе. Вероятно, Карен приходила к нему в обед. Они не виделись долгое время, но она всегда предлагала свою помощь, если ее сын нуждался в уборке, ведь сам Лиам плохо справлялся с этой задачей будучи человеком, живущим от одной смены к другой. Вот только они не обговаривали этот момент ни вчера, ни на прошлых выходных, а запасного ключа у нее никогда не было. В любом случае, эта тихо шуршащая в сознании мысль задержалась лишь на мгновение. Лиам слишком хотел почувствовать под собой простыни и, возможно, продал бы душу за полчаса под горячим душем. Дверная ручка не сразу поддалась напору его уставшего тела, прежде чем Лиам смог остановить свой взгляд на парне, который мирно, но без стеснения разложив руки и ноги в стороны, лежал в его собственной кровати и удерживал на своих ресницах сладкий сон. Ему было 23 года, худое лицо украшала тень долго томившей его усталости и кое-где проглядывались следы от маленьких морщинок на открытом лбу, но он выглядел таким же горячим, каким Лиам запомнил его несколько лет назад в день, когда ему посчастливилось сесть рядом с Зейном Маликом на приветственной речи в университете. Его будто нечеловеческую, изысканную красоту нельзя было сравнить ни с чем, поэтому этот парень сразу же завладел всеобщим вниманием. Но не только она красила его и заставляла людей вздыхать по нему — Зейн был словно с другой планеты, посланный самим чудотворцем, бриллиантом среди грязи. Флегматичным изяществом было наполнено каждое его движение, а от подчиняющего взгляда светло-желтоватых глаз невозможно было уйти, не потеряв голову. Даже его речь умела очаровывать, такой голос он приобрел явно не за ангельскую жизнь на небесах. Однако единственное, что разрушало в некоторых иллюзию его совершенства было одиночество, которое было комфортным ощущением для такого популярного парня. Природная молчаливость и внешняя холодность очень долго были тем, о что разбивались по незнанию доброта и открытость пышащего позитивом Лиама, хотя со временем он научился подстраиваться под внутреннее состояние Малика. Зейн никогда не был заносчивым парнем, но люди доставляли проблемы. По его мнению, проще было дистанцироваться и сверкать издалека, недостижимо. Именно так он и поступал со всеми, кто пытался понравиться, присвоить лишние пару слов Малика на свой личный счет. Кроме одного вечно заботящегося о всех кроме себя парня, который просто так своим смехом озарял все вокруг. Лиам Пейн, как считал Малик, хоть и был чрезмерно улыбающимся добряком, уважал Зейна и разделял его скромные взгляды на жизнь, а значит у него просто не оставалось причин ненавидеть. Так прошел их первый год — они вместе посещали совпадающие лекции, иногда делились сигаретами после учебного дня и в перерывах, устраивали редкие вылазки в музыкальную студию Зейна и наблюдали за любимой командой по бегу Лиама, сидя на выходных в гостиной его дома. В то время их сложно было назвать друзьями, с ностальгией вспоминает Лиам, подходя ближе к кровати. Скорее приятелями, которые не портят, а дополняют атмосферу спокойствием и расслабленностью, что было необходимо им обоим. Зейн был слишком крутым и ему было в большей степени все равно, потому что его интересовала только музыка, а Лиам в действительности был более глубоким человеком, чем все привыкли его видеть. И пока все пытались вляпаться в их жизни, один из них пытался проникнуть в самую сердцевину разума, чтобы успокоить и приютить у себя в объятиях недоверчивого и тихого парня, в то время как другой выходил из своей зоны комфорта ради щенячьего восторга и одобрения на лице, потому что чувствовал, как стыд за себя топит уверенная хватка на плече. Они непрестанно учились друг у друга избирательному отношению в выборе окружения и ценности быстро уходящего момента, поиску счастья и раскрытию себя, в какой-то момент оказавшись один на один, единственными в душе каждого. Именно с тех пор они были поглощены только собой, лишь Зейн и Лиам в их вселенной. Тогда Лиам нашел свою первую подработку и на все свои сбережения купил эту ветхую квартиру вблизи зеленого городка, а Зейн, не упуская возможности, тут же стал неотъемлимой частью нового жилища своего лучшего друга. Он каждый раз приносил с собой журналы, диски с фильмами, их любимые комиксы, наполняя дом уютом и присутствием чего-то, по чему Лиам всегда скучал, оставаясь в одиночестве. Они вместе ремонтировали каждую комнату, вложили весь свой творческий потенциал и хозяин квартиры еще долго с гордостью смотрел на проделанную ими работу. Одной из важнейших вещей во всем этом он считал рисунок тигра, сделанный Маликом. Он остался нетронутым даже после капитального ремонта на третий год жизни. В этом парень был непреклонен. Но самым волнительным для Лиама на тот период были их разговоры. Малик, хоть и был младше, однако оказался куда более решительным и храбрым, когда дело касалось их двоих. Он никогда не давил на друга, давая ему возможность угнаться за ним, когда Пейн отставал и не мог разобраться в простых для Зейна вещах, начиная от выбора любимого героя из нового комикса и заканчивая описанием чувств при обсуждении разных пошлостей, которые так странно стали страстью пакистанца. Так продолжалось некоторое время, счастливое время, которого будет так много, сколько они смогут провести вместе, думал Лиам. Но в грустной реальности их жизней Пейн остался с одиноким сердцем, чувствовал каждый день, что ему всегда будет недоставать до планки Малика, он потерял ощущение особенной близости между ними двумя, когда это произошло впервые. Не говоря ни слова, Пейн присел рядом на кровать со своим лучшим другом, всматриваясь в желтые искры на плотно сомкнутых густых ресницах. Он был удивлен внезапным появлением Малика в его квартире, потому что так он не заявлялся последние полгода. Зейн, в свойственной для него манере, мог долго терпеть и носить все невысказанные слова в себе, оставаясь невозмутимым до последнего, но доходя до точки кипения превращал все вокруг себя в стихийное бедствие. И всегда это было проблемой Лиама, потому что усмирить бурю в залитых гневом глазах, мог только он. Конечно, Пейн никогда не возражал, если его друг появлялся и предлагал надраться до состояния беспробудного пьяницы, однако страх за Зейна приносил только боль. Он боялся непонимания происходящего, ведь за столько лет им никогда не удавалось поговорить о причинах такого поведения. Возможно, именно это и отдалило их когда-то. — Лиам… — сонно выдохнув, Зейн приоткрыл глаза, сразу же закрывая их обратно из-за заливающего помещение утреннего света. — Дай мне еще пять минут, мишка Тедди, и я освобожу кровать тебе. — Я могу просто лечь рядом с другой стороны, но собирался зайти в душ, так что решай сам, — с этими невнятными словами Лиам поднялся с кровати, ощущая себя неустойчиво на двух ногах и покинул комнату, так и не обернувшись посмотреть что решил сделать его лучший друг. Уже стоя под жалящими кожу струями воды, Лиам совершенно не думал о полуобнаженном Зейне в своей кровати, единственная мысль, крутившаяся в его сознании была о том, почему он предложил лечь рядом, ведь они никогда не делали этого. С чего он вдруг произнес те слова, которых избегал долгое время их дружбы? Хотя Малик не возражал, очевидно. В этом и заключалась его проблема, глупого и загнанного самим собой в угол Лиама. Чертова ошибка, которая стоила ему всего. Стало неожиданно холодно и еще более одиноко, чем до этого. Он пожалел каждой клеткой своего тела, что сегодня не остался спать в офисе. Тем не менее, сейчас он был здесь, и должен был взять себя в руки ради Малика и самого себя. — Я надеюсь, что ты осознаешь факт того, что это не твой дом и ты не перепутал улицы, когда шел сюда, — вернувшись в свою комнату, Пейн застал парня по-прежнему спящим, но на появившийся из проема голос он все же отреагировал неоднозначным шевелением под одеялом. — Я не буду напиваться сегодня, извини, друг. — Мне нужно, чтобы ты помолчал и лег в постель, Лиам. Это просто. Поспи и не будь таким козлом в 6 утра, — за этими словами последовало только одно — Зейн осторожно перевернулся на спину, его оголенная грудь сделала плавное движение на выдохе, он откинул угол одеяла с свободной стороны кровати, приглашая лечь возле себя. Как и сказал Зейн, все было просто, но только для него одного. — Если тебе нужно отдохнуть, то я останусь спать в гостиной… Его попытка избежать этой ситуации провалилась с треском, голос Лиама был не просто трусливым, из него сочилась неуверенность, смешанная с удивлением и восторгом. Он не совсем понимал, что происходит с ним в этот час, когда все, что копилось в нем вдруг выплеснулось наружу. Слишком устал и не контролировал свои мысли, неожиданно расслабился и… Но? Зейн Малик действительно хочет видеть его в одной кровати рядом? Только его, Лиама, и прямо сейчас? Почему это произошло сегодня, а не тогда, когда он не знал всего об этом парне? Было бы легче отпустить это. Не получив ответа, Лиам решил, что ему все же лучше уйти, пока картины прошлого не начали всплывать в его мозгу. *** — Лимо, у тебя такое лицо, как будто кто-то умер, черт тебя побери. С таким настроением ты можешь валить куда подальше из моего дома, но я все же рассчитываю, что ты, как мой самый лучший друг, пропустишь перед этим пару стаканчиков адской смеси, которую там сейчас разливает Кудрявый, — подняв слезящиеся от дыма сигарет глаза, Лиам увидел, как с широчайшей улыбкой на пьяном лице, Луи жестом подзывает пойти с ним в дальний угол комнаты, где происходит что-то шумное, что явно не интересует его. Лиам предпочел бы остаться на своем месте, слушая музыку и поедая снеки, которые он нашел закинутыми в дальний угол на крохотной кухне Томлинсона. Именно это он и собирался сказать ему, когда его взгляд метнулся в сторону, и тогда ничего больше не волновало его. В дверях появился не кто иной, как сам Зейн Малик, особенно любимый всеми здесь гость. Как и всегда, на первый взгляд что-то в нем было неосязаемо привлекательным и сексуальным, что делало его образ завораживающим. По мнению Лиама это был его одеколон, который распространялся при каждом движении, а также само его тело, новая прическа каждую неделю, которая не раз удивляла даже самого обладателя смелостью. Расстегнутая на три пуговицы черная рубашка, оставляющая простор фантазии на забитую грудь и шею татуировками, узкие брюки, которые когда-то отдал ему Гарри, босые ноги. Неброско и одновременно невероятно продуманно, он явно считал, что в скором времени просто-напросто избавится от всей своей одежды, ему ни к чему было наряжаться. Эта мысль неожиданно взбесила Лиама до такой степени, что он решил немедленно переключить свое внимание, чтобы не разбить бутылку воды в руках о ближайшую поверхность. — Там Зейн пришел, поздороваться не хочешь? — результат не заставил себя долго ждать. И правда, что Томлинсону до умирающего внутри придурка, когда к нему наконец-то пожаловал его дрожащий Зейн? Оставалось только смотреть. В одно мгновение атмосфера необратимо меняется, Лиам думает, что, возможно, это ощущение причиняет почти удушающий дискомфорт только ему. Потому что никто кроме него не обращает внимание на то, как естественно тяжелые и горячие руки Зейна, как всегда раньше любил Лиам, полностью обхватывают мужскую талию, а его губы самозабвенно оставляют долгий и звонкий поцелуй на губах неизвестного ему парня. То же он проделывает с рядом стоящим брюнетом и его подружкой. Если не знать, что так Малик приветствует своих друзей и одноразовых партнеров, то можно подумать, будто он хочет произвести впечатление на кого-то. Это было лишь наполовину справедливо, потому что только Лиам никогда не мог оторвать взгляд от такого Зейна — раскрепощенного и уверенного в своей сексуальности. Пакистанец, их с Лиамом общая подруга Беверли и двое незнакомых парней смеются и радостно общаются, до тех пор, пока Малик снова не растворяется в приглянувшемся ему на этот вечер парне. Пытаясь танцевать и обниматься одновременно они спустя какое-то время забывают об окружающих их людях и прижимаются друг к другу настолько сильно, что Зейн буквально изнывает от желания получить эту большую и аппетитную задницу в свое распоряжение, потому что одних откровенных поцелуев за ухом и грязных насмешек шепотом ему становится мало. Ничто не может разъединить эти два молодых крепких тела, они врезаются в Гарри, прежде чем скрыться с глаз Лиама за стеной. Последнее, что он слышит, это заглушенную просьбу двигаться быстрее, сказанную голосом Малика. — Я лучше пойду, — остановив пробегающего с напитками кудрявого брюнета за плечо, Лиам напряженно улыбнулся, стараясь не смотреть в взволнованные глаза напротив, и двинулся в противоположную комнату, где было тише. Чертов Зейн Малик. Это происходит каждый хренов раз. Лиам пытается не чувствовать себя пустым местом, до невозможности мерзким и опошленным из-за его лучшего друга, блокирует ревность, но вот она, на поверхности, смотрит и насмехается над ним, таким жалким и отрицающим самого себя. В этот раз он буквально неконтролируемо бьется головой об стенку, желая избавиться от страданий, чувствуя как импульсы плохо сдерживаемой агрессии бьют по рукам и ногам. Как же тяжело разрываться между побегом и стремительным прыжком в неизвестность. Зейн всегда был более простым парнем и до знакомства с Лиамом уже успел попробовать многое, он точно знал, что сколько бы времени у него не ушло, он однажды найдет и примет комфортную сторону себя. Лиам же не совсем понимал, что это значит, ведь он всегда осознавал себя как гетеросексуального мужчину, не рассматривая других вариантов, и поэтому никогда не поддерживал просьбы друга помочь ему в «его делах». Ничего сверхъестественного на первый взгляд — объятия, дружеские. Зейна было приятно касаться, он был теплым и его кожа была красивого оттенка, изумительный запах одеколона в области нижней челюсти расслаблял. Но затем, он попросил поцелуй и тогда Лиам начал сомневаться в правильности их действий. В тот момент, Пейн не думал, что это так важно для его лучшего друга, поэтому простодушно посмеялся над не в меру серьезным лицом пакистанца и сказал, что не будет участвовать в его экспериментах, в конце концов, девушек было целовать куда приятнее, как думал он. Зейн показался лишь малость расстроенным, но надолго не задержался, не объясняя свой уход каким-либо образом. В следующий раз они встретились на вечеринке у Томлинсона, который тоже съехал от родителей и с тех самых пор регулярно устраивал страшные попойки, при этом успевая хорошо учиться и помогать маме нянчиться с подрастающими близняшками. Лиам так и не понял как ему это удавалось, но с приходом Гарри в жизнь Луи, второй все же умерил пыл, но стал еще более невыносимым, потому что его мир теперь состоял только из этого долговязого кудрявого красавчика. Лиам никак не относился к этой ситуации, поскольку при друзьях они вели себя сдержанно и о чем-то большем между ними парень узнал лишь спустя годы, когда ему сказали напрямую. Никто не обвинял Пейна в его недальнозоркости, однако Зейн еще долго не мог забыть об этом и по-доброму смеялся над другом. Тот вечер так же не особенно отпечатался в памяти Лиама, но была одна вещь, которую он запомнил на всю жизнь. На таких встречах никому не было дела друг до друга, поэтому и Лиам с Зейном не контактировали, сразу же растерявшись в небольшой кучке людей. Пейн не был любителем танцев, поэтому просто энергично двигался, стараясь не отставать от Луи, который постоянно пытался втянуть его в более активные телодвижения, совмещая их с незаметным, но точным потреблением коктейлей. Именно это заставило их оказаться в ванной, где они избавлялись от всех неприятных последствий быстро выпитого алкоголя. Томлинсон ушел раньше, потому что ему неожиданно захотелось подышать, а Пейн по-прежнему умывался, когда в комнатку ворвался ураган из двух тел, а именно — Зейн и Стивен, парень с их факультета. Они целовались, запихав языки так глубоко в глотки друг друга, что не заметили весь спектр эмоций, который отразился на лице Лиама, как и его присутствие в целом. Не зная, что он должен сделать, парень вытер лицо руками, убирая с ресниц остатки жидкости и вцепился взглядом в лучшего друга, получив ответный, абсолютно поплывший. Тогда он с тяжелыми мыслями вывел Зейна из квартиры, подальше от того извращенца. Лишь засыпая тем же вечером и слушая шепот Малика в трубку, Лиам узнал, что это он был инициатором поцелуя и что произошедшее было хорошим опытом, который он бы хотел повторить. Пейн начал избегать как Стивена, так и Зейна. Следующим, что предложил пакистанец, была дрочка. Лиам даже опешил, когда Малик бережно, но одномоментно схватил его через ткань брюк, пытаясь охватить ладонью весь ствол. Осмелев и не почувствовав сопротивления, Зейн осторожно провел носом по вздымающемуся кадыку и оставил крохотный поцелуй возле родинки на шее. Лиам действительно не понимал, почему его друг так стремиться пройти весь этот путь познания мужского тела именно с ним, его лучшим другом, практически братом, который не встречался даже с девчонками, не то что с парнями. Он злился на Зейна, не скрывая своих эмоций и вкладывая каждую из них в удар. Стоявший напротив Малик, с алой вмятиной на нижней губе и нечитаемым взглядом вызывал в Лиаме не самые приятные чувства. Тогда он напрямую сказал, что не одобряет все то, что делает его лучший друг, предлагая ему трахать всех вокруг, но никогда не приближаться с подобным к нему. По тому, как жалобно вздрогнул Малик, было понятно, что слова Лиама до него дошли. Вот только брошенную вскользь фразу он воспринял слишком серьезно. Больше они не поддерживали какой-либо физический контакт кроме случайных столкновений конечностями и это было единственным напоминанием о произошедшем. Остальное осталось прежним, они все также были самыми близкими людьми друг для друга, но в жизни Малика постепенно начали появляться те, кто уводили его счастливым от лучшего друга и возвращали безнадежно помятым и депрессивным обратно. Объяснять, что это были мужчины, не приходилось, Лиам сам прекрасно это понял. Только сейчас Пейн решил, что на короткий миг позволит себе немного более глубоко подумать обо всем. И он неожиданно понял. Лиам всегда ревновал, но не хотел признавать это. Страшнее осознания подобного была мысль о том, в качестве кого он ревновал Зейна — привлекательного парня или друга? Было тяжело даже просто рассуждать об этом в своей голове. Лиам отчаянно не хотел связывать красоту и сексуальность Малика, его большую и распростертую для него душу и тело, его желание отдаться и полюбить как-то иначе, более откровенно и запретно. Он не знал как поступить, ведь чувство страха не покидало его, когда они были близки и когда находились так далеко в понимании друг друга одновременно. Ему нужно было видеть, как кто-то другой за него отпустит спусковой крючок и позволит ему бесповоротно вляпаться во что-то, что, возможно, не так плохо. Он был готов, кажется. Не зная сколько времени прошло с того момента, как он оказался в более уединенной части квартиры, Лиам все же решил зайти внутрь. Комната больше не казалась тихой, внутри оказались практически все присутствующие на вечеринке, даже Зейн с тем парнем под боком. Внутренний разговор с самим собой и угнетающие сомнения ослабили Лиама настолько, что он не заметил провожающий его взгляд. — Лимо, мы собираемся играть в бутылочку, я уже принял тебя в команду! — воскликнул Луи, крепко прижимая к себе раскрасневшегося от выпитого Гарри, сдувая надоедливые кудряшки с его лица. Они были тошнотворно милыми и влюбленными, думал Лиам, подсаживаясь без сопротивления поближе к играющим и раскручивая предложенную бутылку мартини свободным движением руки. В этот момент он хотел отвлечься и нечто подобное было нужно ему как глоток воздуха. Ему выпала довольно красивая девушка, чье имя затерялось у нее на выдохе, потому что Лиам уже во всю затыкал ее липкий от помады рот поцелуем. Никакого удовлетворения, он даже не осознавал до конца что делает, но ему было абсолютно все равно. Поцелуй вышел не из самых удачных, но по сдавленному кряхтению Томлинсона было очевидно, что картина вышла не такой плохой. Так же глубоко Лиам плевал и на то, что девушка мило жмурилась на каждую его шутку на протяжении следующих ходов, явно желая снова ощутить его теплое дыхание на своем лице. Тем не менее игра продолжалась весьма интересно, хоть Лиам и оставался никем более не целованным. Есть в этом что-то. — Я тоже хочу, могу я покрутить сейчас? — неожиданно поддавшись вперед и мягко оттолкнув чью-то руку, Зейн повернул горлышко бутылки в свою сторону и сильно закрутил ее. Лиам бросил беглый взгляд в сторону друга, удивленно приподняв уголок брови. — Ну неужели, а ведь ты говорил мне, что это тупая игра, — хмыкнул Гарри из объятий Луи, наблюдая за разворачивающейся игрой. Томлинсон лишь одобрительно хмыкнул сверху, неосторожно стряхивая пепел с сигареты на старый коврик. — Покажи им уже как нужно целоваться, Малик. — О, он сейчас покажет, не сомневайся, Гарри, — как-то слишком торжественно протянул Луи, после того, как увидел партнера по поцелую Зейна. Лиам совершенно не удивился, когда увидел горлышко бутылки, обращенное в его сторону. Стоило ожидать подобной злой шутки над ним в этот вечер. Но игра есть игра, верно? Не стоит думать над этим так много, ведь он уже и так изрядно измотал себя мыслями о том, как ощущается вкус поцелуя с Зейном Маликом. Если же все будет плохо, его стошнит или он увлечется, то сможет свалить все на неумолимого беса в лице Луи и правила игры, следуя которым он не мог отказаться. Незаметно для глаз окружающих, Лиам прочистил горло и поднял взгляд со своих колен на друга, который выглядел совершенно спокойным. После секса пряди его отросших волос прилипли к шее и невесомо щекотали ее, вырез рубашки стал еще более глубоким, а аромат более интенсивным, он агрессивно вторгался в личное пространство Лиама. Отвести взгляд оказалось невозможным. Зейн встал на четвереньки и медленно продвинулся вперед, чтобы дотянуться до Пейна, когда тот сделал то же самое. Протянув руку, Малик дотронулся кончиками пальцев до задней поверхности шеи, осторожно обхватывая ее и прикасаясь ладонью к щетине на румяной щеке, выбирая удобный угол для поцелуя. Они находились в одном касании губ друг от друга, когда ритм сердца Лиама начал набирать интенсивность, и чтобы скрыть свою неловкость, он решил прекратить это невыносимое напряжение, идущее от близости друга и поцеловать. Первое чувство было сладким и тревожным, губы Зейна были слегка влажными и горячими, целовать их было одним удовольствием. Они начали осторожно примеряться, делая незаметные остановки для вдохов, чтобы вернуться друг к другу. Вскоре Лиам стал увереннее, отпуская ситуацию, он все никак не отпускал парня напротив, наплевав на окружающих, которые весело подбадривали парней продолжать. Почувствовав это, Зейн чуть надавил пальцами на подбородок друга и после того, как он приоткрыл рот, запустил свой язык, бережно обводя им язык Лиама. Безумно хорошо и совсем не страшно. Он хотел больше контакта, пока у него появилась возможность сделать это. Лиам переместил руки на талию Зейна, понимая, что они отлично помнят каждый изгиб и градус его тела должен только повышаться под прикосновениями. Не отрываясь от медленной ласки, он всего лишь немного увлекшись забрался пальцами под ткань джинс и обомлел на время, пытаясь осознать, что точно определил материал на ощупь. Это была кожа, такая плотная, что на секунду Пейн восхитился тем, как Малик до сих пор может выдержать боль от обтягивающей ткани. Разъединив их губы, Пейн ласково улыбнулся, тут же пряча взгляд от парня напротив. — Я почти уверен, что тебе есть что показать мне, Зейн. А еще мы должны поговорить. — Пойдем, мы должны сделать это, — произнес Малик, поднимаясь с колен и протягивая руку сидящему внизу парню. Теперь его не обдавало холодом при касании, они навсегда избавились от страхов. Оставили их в прошлом. Наконец-то все стало правильным для них двоих.