Home

      Порой можно было подумать, что шутки про вечно мокрый Петербург — это абсурдное преувеличение. До тех самых пор, пока не выпадет шанса прожить в северной столице дольше одного месяца: промозглый дождь утомлял горожан уже не первый день. Люди за окном суетились, темно-серым потоком канализационной воды стекаясь в люки метро, скрываясь от мира за зонтами — в основном, черными, — едва не расталкивая друг друга на пути к долгожданному теплу.       «Как крысы сбегаются на трель крысолова».       Свет фар проезжавших за окном машин то и дело падал Сергею на лицо, но он не обращал внимания. Глаза его были прикованы к окну, так, словно он внимательно всматривался в лицо каждого прохожего, однако мысли его были куда дальше.       «Он должен был вернуться уже полчаса назад», — то и дело крутилось в голове.       Олег редко задерживался; еще реже он задерживался дольше, чем на десять минут, но даже тогда умудрялся предупреждать. Пусть и не каждый раз, но все же. Этот случай стал исключением — Волков даже не выходил на связь, отчего тревога в груди Сергея росла и крепла с каждой минутой. Они оба прекрасно понимали, какому риску подвергают себя, возвращаясь обратно в родной и неприветливый Петербург, однако и дилетантом ни один из них не был; Олег тем более. И все же именно его Разумовский ждал добрых тридцать — уже тридцать пять! — минут, нервно отбивая пальцами, незнакомый даже ему самому, ритм по коленке.       «Это уже слишком», — вспышка тревоги вперемешку с яростью заставила Сергея вновь схватиться за телефон. Он лишь успел начать вызов, как вдруг услышал звяканье ключей в прихожей. Бросив телефон на диван, он тут же сорвался с места.       Тяжелая дверь уже была настежь открыта; Олег замешкался с ключами, поворачивая их в замке рукой с висящим на ней пакетом, ведь его вторая рука была занята…       — Это что такое? — вместо приветствия шокировано изрек Сергей, стоило Волкову перешагнуть через порог их дома. Глаза Сергея округлились, и он разом позабыл все нотации, родившиеся в его голове за время ожидания друга. Олег замер лишь на мгновение.       — Собака, в первый раз видишь что ли? — небрежно бросил он, держа в руках замызганного маленького щенка. Тот даже не вертелся, только активно водил маленьким носом по воздуху и с интересом рассматривал коридор, а затем и Сережу, стоящего в проходе. Тот, заметив интерес к своей персоне, лишь сильнее нахмурился.       — Я вижу, что собака. Я спрашиваю, что он здесь делает? — Сережа в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и как-то презрительно ткнул пальцем в грязную мордашку. Щенок потянулся носом в сторону замершего пальца и внезапно звонко тявкнул, высунув мокрый язык. Сергей от неожиданности чуть не подпрыгнул, резко отшатнувшись, чем заставил Волкова разорвать хриплым смехом тишину питерской многоэтажки. — Вот же… засранец.       — А он не промах, — констатировал Олег, отсмеявшись, после чего аккуратно снял носками ботинки, поставил пакет на пол и направился вглубь квартиры. Растерянный Сергей, наконец, отмер и тут же последовал за ним, едва не переходя на бег.       — Ты нахрена его сюда притащ… Куда ты его понес? — Голос Сережи с каждым словом все больше наполнялся раздражением, ведь Олег делал то, что выводило Сережу из себя сильнее прочего — игнорировал его. Увидев, что Волков двигается в направлении ванной комнаты, Сергей едва не задохнулся от возмущения. — О-о-о нет, не смей! Только не в мою ванную!       — Это не твоя ванная, мы вообще-то оба ею пользуемся, — флегматично ответил Волков, уже открывая дверь. Щенок в его руках все так же с интересом осматривался, норовя провести носом по всем встречающимся на его пути поверхностям. Сергей, завидев это, лишь издал обреченный стон.       — Он же грязный, куда ты…       — Я помою ее после, хватит ворчать. Что ты как дед? — Олег быстро поставил щенка на лапки в просторную ванную, чтобы снять с себя грязную мокрую куртку и кинуть ее на пол, после чего потянулся за душевым смесителем. Щенок, тем временем, уселся на дно и внимательно заглядывал Волкову в глаза, слегка наклонив голову.       — Да зачем ты его подобрал вообще? Куда мы его денем? — не унимался Разумовский. Он успел встать позади и то и дело приподнимался на носки, пытаясь разглядеть щенка за широкой спиной Олега. Тот устало вздохнул.       — Отмою, осмотрю, а там решим, — Олег пробубнил это себе под нос, однако Сергей, привыкший к тихому голосу друга, услышал его.       — Прекрасно. Нам для полной идиллии не хватало только блохастой псины. — Он недовольно сложил руки на груди, ожидая комментариев, однако Олег промолчал — кажется, он даже не услышал, полностью увлекшись собакой; свободной рукой повернул кран, быстро отрегулировал температуру и направил смеситель на щенка. Тот вдруг ожил, начал подпрыгивать, играясь со струями воды и весело тявкая. Грязная вода, стекавшая с его слипшейся шерсти, уходила в слив, оставляя после себя мелкие песчинки. Разумовский за спиной Олега лишь закатил глаза.       Хорошенько намочив шерсть, Волков аккуратно положил смеситель на дно и уже потянулся к полкам с ванными принадлежностями, как вдруг Сережа за спиной возмущенно шлепнул его по локтю.       — Фу, убери свои грязные руки, мне потом еще пользоваться этим! — Он фыркнул, словно породистый конь, однако после сам потянулся к полкам и в следующий момент замер. — Э-э-э… а чем его мыть-то?       Полки ванной комнаты даже в этой квартире были уставлены самыми разными бутылями, баночками и тюбиками — честности ради, в основном принадлежавших Сергею, поскольку Олег давно привык обходиться одним невероятным средством, совмещавшим в себе сразу и гель для душа, и шампунь, и средство для мытья посуды, и средство для очистки труб, и хрен его знает, что еще. Хоть Разумовский и настаивал, что другу следует пользоваться чем-то более… цивильным, тот его наставления из раза в раз игнорировал. И все же, при всем богатстве и разнообразии ванных принадлежностей, среди них не было ни одного, предназначенного для собак.       — Обычным шампунем разве можно?       — Может начаться аллергическая реакция, — задумчиво протянул Олег, как вдруг его взгляд упал на одну из бутылей. — Этот твой ведь гипоаллергенный?       — Ну, да… — растерянно ответил Сережа, проследив за взглядом друга, направленным на его любимый шампунь, но в следующее мгновение глаза его уже второй раз за день расширились. — Стоп, ты серьезно?       — Он подой…       — Ты что, сдурел?! Ты хоть знаешь, сколько он стоит?! — начал было возмущаться Сергей, уже переходя на крик, как Олег перебил его:       — Будто тебя это волнует.       Разумовский закрыл, открыл и снова закрыл рот, искренне не находя себя от досады. Наконец, он хмыкнул и сквозь зубы выдал:       — Не волнует. Я принципиально не хочу, чтобы ты мыл моим шампунем этого грязного…       — Серый. — Олег с укором посмотрел на друга, уже заметно устав от пререканий. — Я куплю тебе точно такой же. Прекрати истерить и дай мне шампунь.       Сережа насупился. Волков всегда был довольно сговорчивым с ним, так повелось с самого детства, и Сережа за столь долгие годы успел привыкнуть, что друг часто уступает ему в каких-либо спорах. Однако он успел усвоить и тот факт, что если внезапно Олегу взбредет что-то в его голову, он прет напролом аки танк, и в таких ситуациях даже недовольные мордашки Разумовского его вряд ли остановят. Именно поэтому Сережа возмущенно выдохнул через нос, но все же достал с полки шампунь и протянул его.       — Какой же ты…       — Спасибо, — выхватив шампунь из цепких пальцев, отрезал дальнейшие разговоры Волков. Он выдавил немного шампуня на руки, растер его и потянулся к щенку. Тот, заметив внимание к своей персоне, прекратил шлепать мокрыми лапками по дну ванной и начал охотно подставляться под широкие ладони. Олег намыливал тщательно и так уверенно, будто проделывал это уже сотню раз, что не могло ускользнуть от внимательного взгляда Сергея. Он не понаслышке знал, какими заботливыми и аккуратными могут быть эти руки, привыкшие сжимать рукоять оружия, однако за мытьем щенка, еще и столь нежным, он застал друга впервые. Волков осторожно проходился по спинке, мял лапки, кажущиеся еще меньше в сравнении с длинными пальцами, почесывал шею, и вся эта картина была столь контрастной и трогательной, что Сережа невольно залюбовался ею, позабыв о своем недовольстве. Минут через пять он почувствовал, как раздражение окончательно покинуло его, и начал увлеченно разглядывать намыленную собаку.       — На вид — обычная дворняга, ничего особенного, — нарочито лениво прокомментировал Сергей, стараясь скрыть свой разгорающийся интерес.       — Как и мы, — бросил Олег, и внутри Сережи что-то внезапно отозвалось на его слова. — Зато глаза какие умные, — Олег ласково и аккуратно мыл мордочку, а щенок млел от прикосновений, довольно прикрывая глаза. — Верно я говорю? — улыбнулся он щенку, а тот, быстро смекнув, что обращаются к нему, воодушевленно тявкнул.       — Ну, прям образцовый папаша, — облокотившись о бортик, Сергей беззлобно усмехнулся. — А что это у него тут?       — Где? — Олег слегка повертел щенка.       — Да вот же, — Сережа аккуратно, чтобы не коснуться шерсти, указал на небольшой порез на задней лапке. Он уже не кровоточил, но сквозь мокрую шерсть проступал отчетливо.       — Может, о стекло порезался, когда бежал. Его чуть машина не сбила, благо я окликнул, и он успел отскочить.       Описанная картина тут же всплыла перед глазами против воли: Волков, немного уставший за день, бредет под дождем вперемешку со снегом, стекающим с неба, сжимает в пальцах пакет, угрюмо смотря себе под ноги. Мысли его, по обыкновению, далеко от сего мира, как вдруг перед глазами мелькает маленькая тушка, выскочившая на дорогу. Глаза Олега наверняка наполнились страхом, и он, не думая, крикнул, чем спугнул беднягу, уже мчавшегося под колеса сигналящей машины. Щенок дрожит от ужаса и холода, прижавшись к бордюру, поэтому даже не шугается, когда Волков склоняется над ним и подхватывает, после прижимая к себе.       Сколько Сергей его помнил, друг всегда относился к маленьким слабым существам с особой теплотой. Сам Сережа в далеком детстве не стал исключением. Наверное, родители успели взрастить в сыне ту добросердечность, которую Олег с годами научился прятать. На такой глубине, что туда не проникал ни один луч света.       Закусив губу, Разумовский перевел задумчивый взгляд на Олега.       — У тебя ведь в детстве была собака.       Волков замер на секунду; Сережа отчетливо заметил, как напряглось его тело.       — Я помню.       — Ты всегда хотел завести ее снова, да?       Он понимал, что сейчас ломится в самые потаенные и вместе с тем тягостные воспоминания, однако его голос был столь спокойным, понимающим, что Волков, немного помолчав, все же ответил:       — Какая разница, работа все равно не позволяла. А этого просто жаль стало. Холодает, куда он денется на улице?       Сергей замолчал. Домыл Волков щенка в тишине, разбавляемой лишь шумом воды и скрежетом коротких когтей по дну ванной.       — Так вот какого ты цвета, — Олег улыбнулся, разглядывая темно-серого, с большими белыми пятнами щенка. Глаза его вперились в такие же карие глаза Волкова, и тот застыл на мгновение, держа щенка над ванной. Сбоку внезапно показалась рука с зажатым в ней белым полотенцем, которое Олег молча забрал. Он закутал собаку в ткань и поднял, прижав к груди. В ванной больше никого не было.       Пройдя в гостиную, Олег не нашел там Сергея, но, расслышав шум на кухне, двинулся туда. У стола стоял Сережа с куском мяса в одной руке и ножом в другой. Обычно это заканчивалось весьма плачевно: в юности Олег не раз был вынужден драить едва не всю кухню после сережиных экспериментов, которыми он хотел удивить друга во время его увольнительных. Но в этот раз, видимо, все обойдется: Сережа молча положил мясо на разделочную доску, отрезал небольшой кусок и принялся разделять его на более мелкие. Закончив, он достал маленькую тарелку, уложил на нее кусочки и повернулся к Олегу. Тот быстро развернул полотенце и поставил щенка на лапки. Малыш принялся обнюхивать паркет, но, только учуяв мясо, быстро побежал в сторону блюдца.       — Извиняй, собакен, ничего другого пока нет. Надеюсь, тебе понравится мраморная говядина, — саркастично произнес Сергей, двинувшись к раковине.       Олег еле слышно усмехнулся, присев на корточки перед щенком. «Пока нет».

***

      Дождь никак не желал прекращаться, мелодично барабаня по окну. Заволокшее тучами ночное небо погрузило город в еще большую тьму, однако здесь, дома, это не имело значения. Мягкий свет ночника озарял лицо Сергея, который уже устроился в постели, спрятав замерзшие ноги под одеялом и пристроив на коленях ноутбук. Он методично стучал по клавишам, изредка замирая и прислушиваясь к звукам, долетавшим до него из гостиной. Порой тишину разрывало звонкое тявканье, которое тут же прерывалась хриплым, едва слышимым, теплым голосом Олега. Сережа сдерживался из последних сил, но улыбка то и дело проскальзывала на его лице.       — Олеж, я, конечно, все понимаю, ты — ответственный родитель, но у меня уже глаза слипаются, — сообщил Сергей, не отрывая взгляда от экрана.       Из гостиной послышался усталый вздох. Через минуту в дверях показался Олег, державший под рукой щенка.       — Я без понятия, что с ним делать. У него шило в жопе.       — А я предлагал дать ему успокоительное, — Сережа хихикнул, продолжая клацать по клавишам.       — Я серьезно.       — Я тоже.       — Серый, — укоризненно произнес Олег, и Сережа недовольно выдохнул, наконец-то оторвавшись от экрана.       — Ну, от меня ты что хочешь услышать? У меня собаки отродясь не было, я в душе не знаю, как с ними нужно обращаться. — Он отложил ноутбук, откинул одеяло и встал, предварительно сунув ноги в меховые тапочки. Обойдя кровать, оказался прямо напротив Олега, после чего встал за его плечом, чтобы заглянуть щенку в глаза. — Малыш, папочка устал за день. Папочка хочет спать. А я хочу папочку. Смекаешь?       Волков цокнул языком и обернулся к другу.       — Да мать твою, Серый.       — Что? Попросишь меня не говорить о таком при ребенке?       Сережа явно забавлялся — глаза его искрились неподдельным весельем, и Олег, как бы ни старался сохранить осуждающее выражение лица, все же сдался и негромко хохотнул.       — Ладно, оставлю его в гостиной на подстилке, — он ловко перехватил щенка, прижав его к груди, и развернулся по направлению к соседней комнате. — Устанет — сам уснет.       — Вот и замечательно, — Сергей удовлетворенно кивнул, направляясь обратно к постели и сладко потягиваясь на ходу. — Всегда можно найти компромисс, было бы желание.       Он уже залез обратно под теплое одеяло, когда Олег вернулся и прикрыл за собой дверь, на всякий случай оставляя небольшую щель. Пока он стягивал с себя домашнюю растянутую футболку с логотипом его обожаемой «Арии», Сережа успел убрать ноутбук на прикроватную тумбочку и выключить ночник, поэтому когда кровать прогнулась под весом Волкова, он змеей скользнул к нему и накрыл холодной ладонью колючую щеку.       — Ты пахнешь псиной, — заявил Сергей, не прекращая, однако, невесомо целовать скулу. Он поглаживал тонкими пальцами щеку Олега, столь нежно, что тот оставил ироничный комментарий без ответа, вместо этого обернувшись к Сереже, чтобы найти его губы. Мягкие, в противовес его пальцам теплые и так охотно тянущиеся к мужчине, Волков неизменно сдавался, едва прикоснувшись к ним, снова и снова. Сергей всегда точно знал, за какие ниточки нужно дергать, чтобы горячее, скачущее галопом сердце Олега с охотой отозвалось, чтобы позволило сжать его до боли, до крови, до снопа искр под веками. До слез.       Он чувствовал себя воздушным гимнастом в цирке Дю Солей, представление которого они с Сергеем однажды посетили в Европе: бесстрашно свисал над огромной ареной со смертельной высоты, полагаясь лишь на обхватывающие его руки. Одного неверного движения, одного скольжения, одного желания достаточно, чтобы разбиться, но он вверял себя этим рукам. Снова и снова.       Сережа жадно сминал родные обветренные губы, оглаживал крепкие плечи пылко, с какой-то звериной страстью вжимаясь в горячее тело, словно дорвался спустя долгие годы. Он отрывался лишь на секунду, чтобы поглубже вдохнуть прохладного влажного воздуха, а затем снова крепко прижимался к губам, и Олег уже готов был спустить себя с цепи, как вдруг…       Возле кровати кто-то тонко тявкнул. Сергей тут же оторвался от губ любовника, испуганно вскрикнул, а Волков вздрогнул. Опомнившись, он перекатился по просторной постели и посмотрел вниз — на полу, прямо возле ножек кровати, довольно виляя хвостом сидел щенок.       — Чтоб тебя…       — Олег! — завопил Сережа, яростно ударив кулаком по постели.       Волков измученно потер пальцами глаза и откинулся обратно на подушки. Ни на какие оправдания сил не осталось.       — Или ты сейчас же уберешь его отсюда, или я… — Сергей даже не успел договорить угрозу, почувствовав, как что-то упало на кровать. Он приподнялся на локтях и едва не задохнулся от возмущения: щенок запрыгнул на белые простыни и уже бежал к рукам Олега, который успел сесть, а поэтому быстро подхватил собачонку и приподнял ее над своими коленями, обтянутыми одеялом. — Какого хрена?!       — Да прекрати ты кричать, только пугаешь его, — измученно выдавил Олег, который за день раз прижимая щенка к груди. Тот быстро обхватил его лапками и лизнул в подбородок, заставляя Сережу буквально скрипеть зубами от злости.       — Пугаю его? Надо же! Может, мне на диван перебраться, чтобы не мешать ему спать в нашей постели? Заодно оставлю здесь свои тапки, чтобы утром он смог их обоссать. — Он сложил руки на груди, откидываясь на спинку кровати и поворачивая искривленное яростью лицо к Олегу.       — Не драматизируй, — вздохнул тот.       — Олег, я не собираюсь спать в одной постели с собакой. — Сережа отвернулся, давая понять, что в этот раз искать компромисс он не собирается. — Либо ты относишь его обратно в гостиную, либо спишь с ним на диване.       В комнате внезапно воцарилась тишина. Было слышно лишь тихое сопение, да и только, ведь щенок, будто понимая, что ситуация накалилась, замер на руках Волкова. Желваки того заходили, он слегка опустил голову, будто провинившись, после чего решительно откинул одеяло одной рукой, второй удерживая щенка. Сережа повернул голову, шокировано провожая взглядом друга, который быстро вышел из комнаты. Хлопнула дверь. Сережа остался один.

***

      Свет от фонарей за окном ровными полосами падал на постель, отражаясь от белых простыней. Сергей сбился со счета, сколько раз он обвел каждую из них взглядом, стараясь отвлечься от тоскливых мыслей и все же уснуть. Дождь продолжал неумолимо стучать в окно, будто прося впустить его в холодную комнату, и Сережа рад бы, да только ведь околеет окончательно. Он уже завернулся в теплое одеяло, однако все еще чувствовал заледеневшие стопы и ладони, которые он безуспешно пытался согреть. Без Олега было холодно.       Сергей не сразу успокоился. Едва отойдя от шока, он крикнул другу вслед: «Не забудь купить себе шампунь от блох», после чего с силой закусил губу, едва не до крови. Было неожиданно неприятно: Волков, его верный Волков, променял единственного друга на какую-то уличную псину. Сереже было невыносимо обидно и одновременно невыносимо смешно. Разве не глупая ситуация? Разве позволительно расстраиваться из-за такой ерунды, учитывая все, через что они прошли бок о бок? Действительно, невыносимо смешно.       Олег всегда зрил в самую суть: Сережа любил драматизировать. С самого детства, когда они только познакомились, тогда еще прямолинейному и простому, как три копейки, Волкову пришлось привыкнуть к тонкой натуре Сергея, который порой обижался на, казалось бы, пустом месте. Однако сложно Олегу было лишь первое время — он быстро смекнул, каким чувствительным был новый знакомый, и время от времени подбирать верные слова не составило ему труда. Напротив — творческий и ранимый Сережа вызывал в нем небывалый трепет, словно редчайшая драгоценность, которую Олегу поручено стеречь долгие годы. У него не было ровным счетом ничего, кроме дырявых носков и порванной футболки, однако рядом с Сережей он чувствовал себя счастливее любого богача. Что деньги, если у него есть Сережа? Ни у кого другого Сережи нет. А у него есть.       Разумовский тихо усмехнулся в одеяло, натянув его до самого носа. Олег как-то сам сказал ему об этом. Они тогда сидели на детской площадке рядом с детдомом, на широких железных качелях — холодных, старых, держащихся на честном слове, и едва заметно покачивались. Говорили, говорили, обо всем на свете; делились воспоминаниями, желаниями, мечтами. И когда Сережа сказал, что хочет много денег, чтобы посетить Уффици и своими глазами увидеть работу любимого художника, Олег ответил, что много денег ему не нужно. И музеи с картинами ему тоже не нужны. «Будет квартира, собака — и хорошо. А вообще у меня есть ты. И картины ты вон сам рисуешь». Сережа тогда смутился, да так сильно, что пришлось отвернуться, чтобы друг не разглядел румянец, заливший его до самых ключиц. Однако он все равно боялся — вдруг Олег услышит его сердце? А колотилось оно тогда так сильно, словно у зайца, ведь это был момент, когда Сережа совершенно отчетливо понял — Олег его любит. Так сильно, что ничего и никого нет ему дороже.       Сергей вздохнул и с головой залез под одеяло. Теперь стало невыносимо стыдно. Он давно перебесился, нафыркался, успокоился и вот уже битый час чувствовал, как тоска вперемешку со жгучим стыдом заполняют его. Олег любил его. Олег простил ему то, за что другой убил бы, не дрогнув. А он устроил совершенно нелепый скандал из-за маленького, брошенного на произвол судьбы щенка. Точно такого же, как они.       Едва слышно скрипнула кровать. Сережа поднялся с постели, вновь сунул ноги в теплые тапочки, посильнее закутался в висящий на спинке кресла халат и направился к выходу из комнаты. Гостиная встретила его звенящей тишиной. Еле слышно работал холодильник в углу комнаты, дождь барабанил по стеклам, но ничего более слышно не было. Привыкнув к темноте, Сергей смог разглядеть Волкова, который, укрывшись своей косухой, лежал на разобранном диване. Щенок мерно посапывал, прильнув к теплой груди. Очень теплой, Сережа как никто это знал.       — Олег?       В тишине не было слышно свистящего дыхания, порой переходящего в храп, который обычно издавал спавший друг.       — Что? — Тихий голос неожиданно прорезал тишину. Сережа слегка вздрогнул.       — Почему не спишь? — Он осторожно обошел диван, остановившись напротив лица Волкова.       — Не спится. Сам-то чего встал? — спокойно бросил он, подняв глаза на беспокойную фигуру, выделяющуюся в свете окна.       — Мне как-то тоже.       Сережа опустил голову, облизнул губы. В комнате вновь повисла тишина, а стыд с новой силой заполнил все нутро. С глубокого детства мечтавший о собаке сдержанный наемник Олег лежит тут, на диване, накрывшись косухой, прижимает к себе бродячего щенка, потому что Сережа прогнал его из их постели из-за глупой гордыни. Сердце сжалось от открывшейся картины.       Диван скрипнул и прогнулся под весом еще одного тела. Сергей придвинулся ближе, подложив руку под голову; вторую он протянул вперед, чтобы почесать щенка за мягким ушком. Тот в ответ фыркнул и потянулся, сладко причмокнув. Легкая улыбка скользнула по губам.       — В комнате холодно. — Он поднял глаза и наткнулся на черные в ночи глаза Олега. — Здесь теплее.       Волков улыбнулся одними кончиками губ, а затем, устало простонав, поднялся с дивана.       — Пойду схожу за одеялом.