В твоих заботливых руках

      – Я нашёл в аптечке мазь и охлаждающий пакет! – радостно сообщает Тарталья, появляясь в дверном проёме с подносом.       Эфир поворачивает голову в сторону и опускает её на сложенные руки, чтобы ему было удобно разглядывать добычу своего парня – Люмин называет Тарталью сахарным папочкой, но это звучит слишком пошло, по скромному мнению Эфира. Намного приятнее называть кого-то своим партнёром, парнем, любовником на крайний случай, но точно ни одним из словосочетаний, которое содержит «папочка».       – Ну, и я ещё что-то нашёл на кухне, ты, должно быть, голоден после перелёта, – продолжает щебетать Тарталья, приближаясь к кровати и оставляя поднос на столике. – Продукты как раз привезли сегодня утром.       Эфир угукает и обращает внимание на поднос. На нём с одной стороны лежат пакет, полотенце и тюбик мази, а с другой небольшая коробка конфет и пиала с клубникой и дольками зелёного яблока. Ничего вычурного, необычного или дорогого… как может показаться на первый взгляд. Но Эфир-то знает о том, что Тарталья не довольствуется чем-то обычным, а потому конфеты обязательно сделаны вручную из каких-то редких какао бобов, а клубника с яблоками выращены за границей и привезены в рекордно короткие сроки. Фантастические траты, которые могут себе позволить лишь невероятно богатые люди, например, молодые наследники огромной компании.       Тарталья однажды признался, что деньги пустяк, если с их помощью он может сделать Эфира хотя бы немного счастливее. И это звучало даже мило и романтично, но только если траты не были излишними.       – Врач сказал, что нужно приложить холод и дать тебе отдохнуть, – рассказывает Тарталья, ударяя кулаком по пакету, и в нём что-то с шумом лопается.       – Врач? – переспрашивает Эфир, приподнимая бровь.       – Ну да, я позвонил личному врачу и узнал, что нужно делать при растяжениях, – как само собой разумеющееся объясняет Тарталья, заматывая пакет в небольшое полотенце.       – Спасибо, что не вызвал его в то же мгновение, – закатывает глаза Эфир и упирается подбородком на руки, когда Тарталья садится рядом. – Я тебе и так мог сказать, что надо делать, зачем вообще дёргать врача по такой мелочи?       – Это не мелочь! – возмущается Тарталья и прикладывает к обнаженной пояснице холодный пакет.       Эфир уже успел снять рубашку, пока Тарталья занимался всем необходимым. Поясница болела после неудачной и слишком поспешной попытки поднять тяжёлый чемодан, но с ней точно не произошло ничего серьёзного. Однако Тарталья, только услышав шипение от Эфира, поспешил всё бросить и чуть ли не на руках отнести его в дом.       Иногда он больше напоминал заботливую мать, а не взрослого наглого парня, каким был обычно.       – Ты слишком много переживаешь обо мне, – сетует Эфир, побарабанив пальцами по покрывалу. – Я же не хрустальный и не разобьюсь от неосторожного прикосновения.       Тарталья посмеивается себе под нос и прикусывает губу, ненадолго приподнимая пакет, а потом снова его опускает. Кожу холодит приятно и не слишком сильно, к тому же небольшая ноющая боль постепенно утихает.       – Ты считаешь меня хрупким? – хмыкает Эфир, немного прищурив глаза.       – Совсем нет! – тут же отнекивается Тарталья, кажется, ужасаясь самой мысли, что Эфир может показаться ему хрупким. – Просто ты же знаешь, я не люблю видеть, что тебе больно. А ещё мне нравится заботиться о тебе, потому что я люблю тебя, а не потому, что считаю хрупким.       Эфир ухмыляется из-за его слов и на пробу немного двигается. От поясницы волнами ползёт тянущая боль – неприятно, но терпимо, так что Тарталья просто наводит шуму из ничего. Эфир всю школу ходил на волейбол, а потому успел привыкнуть и к синякам, и выбитым пальцам, и растяжениям. Он привык ко всему, нужно просто полежать немного, и скоро всё само пройдёт.       Но на самом деле забота Тартальи была приятной и обнимала как мягкое одеяло.       – Ладно, заканчивай там, – бросает через плечо Эфир и пытается неспешно перевернуться, но его мягко, но настойчиво удерживают на месте за плечо.       – Врач сказал держать холодное не меньше пятнадцати минут, – поучительно отчитывает Тарталья, не собираясь убирать ни одну из рук.       – Я знаю, что такое растяжение, и мне уже легче, – сопротивляется Эфир и пытается приложить больше силы, вот только это не помогает, зато боль немного усиливается. – Пусти меня.       – Эфир, – ласково зовёт Тарталья и наклоняется, чтобы оставить осторожный поцелуй на пояснице. – Полежи спокойно ещё десять минут, я же хочу как лучше.       Эфир понимает это, не имеет ничего против того, чтобы о нём заботились, вот только ему это не надо в данной ситуации. Лучше бы Тарталья убрал охлаждающий пакет и просто лёг рядом, тоже отдохнув после перелёта из Снежной, где они провели небольшой двухнедельный отпуск. Но нет же, ему нужно хлопотать и волноваться об Эфире, отодвинув свои потребности на второй, а то и третий план.       Нет, так дело не пойдёт.       – Руки убери, – предупреждающе рычит Эфир, бросая на Тарталью острый взгляд.       Тот замирает, медлит несколько секунд, прикусывая соблазнительную пухлую губу, и убирает руки и пакет, опуская к себе на колени, как послушный школьник. Вид покорного и немного смущенного Тартальи крайне соблазнителен.       – Со мной всё нормально, – в очередной раз говорит Эфир, неспеша переворачиваясь на спину. – Видишь, я могу двигаться и не вою от боли при каждом движении.       – Но я просто хочу позаботиться о тебе, – немного грустно отвечает Тарталья и опускает взгляд на полотенце. – Ну дай, хотя бы немного.       Эфир вздыхает и прикрывает глаза, молча пытаясь лечь выше на огромных подушках. Он устраивается поудобнее и пальцем призывает Тарталью наклониться к себе. И, когда тот оказывается достаточно близко, мягко вплетает пальцы в рыжие волосы на затылке.       – Если так хочешь позаботиться обо мне, то исполни своё обещание, – томно шепчет Эфир на ухо и оставляет влажный поцелуй на щеке. – Помнишь ведь, что обещал мне в конце полёта?       Эфир вот отлично помнит соблазнительный шёпот, который в красках описывал ему кипящее в теле возбуждение и желание поскорее оказаться дома, чтобы опуститься на колени и отсосать.       – Да, но тогда я не думал, что ты потянешь спину, – скулит Тарталья, зажмурив глаза. – Я не могу, тебе же будет больно.       – Ты же хочешь быть для меня хорошим мальчиком, – искушает Эфир, чуть сильнее сжимая шелковистые волосы. – А если ты проявишь немного осторожности, то мне не будет больно.       Тарталья медленно поднимает веки, и в его бездонных синих глазах постепенно вскипает желание. Такое искреннее и явное, что Эфир не может себя сдержать и тянет Тарталью ближе, чтобы втянуть в медленный мокрый поцелуй. Нет пока ещё этого возбужденного порыва, из-за которого хочется делать всё быстрее и жёстче, чтобы угнаться за удовольствием.       – Если будет больно, то немедленно останови меня, – с искреннем беспокойством просит Тарталья в самые губы и коротко целует ещё раз.       – Конечно, – Эфир не может ему отказать, даже если хотел бы – не смог, слишком остро понимая, насколько его парню важен комфорт.       Тарталья неспеша отстраняется, осторожно поднимаясь на ноги, только бы не потревожить Эфира лишний раз. Он небрежным жестом зачёсывает назад волосы и плавно идёт вокруг огромной кровати, четкими движениями выпуская небольшие пуговички из петель рубашки.       Тарталья красив. Преступно обворожителен не только телом, но и жестами, поведением, взглядом. Он, кажется, может соблазнить любого абсолютно каждой своей частью, но по непонятной причине выбрал Эфира – бывшего официанта в какой-то небольшой кафешке. Просто случайно забрёл туда, когда пытался отыскать нужное здание, а в итоге облил Эфира холодным кофе. И с того момента пошло-поехало.       Эфир не жалуется, потому что теперь совершенно не волнуется о том, что денег может не хватать на элементарную квартплату; Тарталья заботится и готов положить весь мир к ногам, только бы осчастливить. А деньги – самое малое, что можно сделать. Это по первости было странно и волнующе, словно какая-то сказка свалилась на голову, но к хорошему ведь быстро привыкаешь.       Да и к тому же Тарталья был для него идеальным партнёром. Можно бесконечно перечислять, что в нём было притягательным.       Тарталья забирается на кровать в одних трусах и с кошачьей грацией ползёт к ногам Эфира, кончиком языка пробегаясь по губам. Элегантность и соблазнительность – то, в чём он действительно хорош.       – Ты такой горячий, – на выдохе произносит Эфир и тянется рукой к голове Тартальи, когда тот подходит достаточно близко.       Тарталья согласно мычит и опускается на локти, начиная возиться с ширинкой на брюках. Тонкие холодные пальцы словно случайно задевают живот над штанами, из-за чего тот невольно напрягается, и кубики пресса проступают немного сильнее.       – Такой отзывчивый и нежный, – на грани шёпота говорит Эфир, поглаживая по волосам. – Заботливый, я ценю это. Но ещё больше я ценю, когда ты слушаешься меня, малыш.       Тарталья низко стонет, приоткрывая рот, и наконец-то побеждает в битве с ширинкой. У него едва ли слюна не капает, когда он опускает взгляд на член Эфира, который виднеется сквозь бельё. Тарталья торопливо сглатывает и смачивает сухие губы шустрым языком. Он словно спрашивает глазами разрешения, но не дожидается – опускается и прижимается губами к члену сквозь мягкую ткань.       – Выглядишь превосходно, – скалится Эфир, заправляя за ухо несколько рыжих прядей.       Тарталья ластится к руке, как большой зверь, и едва ли не урчит под ней. От взгляда на послушного, раздетого и такого соблазнительного Тарталью член Эфира встаёт окончательно, сильнее натягивая бельё.       – Давай, я хочу увидеть, как ты выполняешь своё обещание, – подначивает Эфир, приподнимая уголок губ. – Но пока без рук.       Тарталья молча кивает и цепляет резинку пальцами, осторожно сдвигая её вниз. Он облизывается, когда видит перед собой напряженный член, и прижимается всё ещё немного влажными губами под головкой, прикрывая глаза.       – О да, чудесно, – выдыхает Эфир, играя с волосами Тартальи. – Мне нравится.       Тарталья одобрительно стонет и сжимает в пальцах брюки на бёдрах Эфира. Он поднимает пушистые ресницы только спустя несколько секунд и тут же прижимается влажным широким языком между яичками и основанием члена, чтобы провести до самой головки.       С Тартальей Эфир встречается уже почти полгода и потому успел хорошо на себе узнать, что тот любит, а самое главное – умеет делать минет. Он быстро учится, без особого труда запоминает нужную информацию и находит самые чувствительные точки у Эфира на теле. Поразительные способности, которые делают из Тартальи очень чувственного любовника.       Он обводит головку кончиком языка и мягко, почти неощутимо, задевает острыми зубами чувствительную кожу. Эфир стонет в одобрении, дёргает бёдрами, из-за чего в пояснице простреливает болью, и морщится, сдерживая шипение. Тарталья широко распахивает взволнованные глаза и пытается отстраниться, но Эфир крепко держит его за голову и чуть-чуть нажимает на затылок, вынуждая обхватить губами головку.       – Молчи. Со мной всё в норме, – фыркает он, ухмыляясь. – Так что продолжай, у тебя очень хорошо получается.       Тарталья не двигается несколько секунд, очень внимательно смотрит, выискивая признаки лжи, всё ещё слишком сильно волнуется, но потом немного расслабляется и играет языком вокруг головки, вырисовывая какую-то фигуру. Он убирает одну руку с ноги и кладёт Эфиру на живот, расставляя пальцы в сторону и медленно поглаживая.       – Молодец, – тянет Эфир, обводя пальцами горячее ухо и получая в ответ негромкий стон.       Любовь к похвале у Тартальи обнаружилась почти сразу, он даже и не пытался скрыть, как она ему нравится в повседневной и сексуальной жизни. Он не стеснялся своих желаний, с радостью позволял Эфиру гладить свои фетиши и отвечал тем же с особым рвением, радуясь как ребёнок, когда находил новый.       Например, Тарталья с невероятным наслаждением играется на любви Эфира к подчинению. Он может порой совершенно спонтанно стать покорным – хотя зачастую не против поупрямиться и бросить вызов, – опускает глаза в пол и теребит пальцы, как смущенный подросток. Совершенно очаровательное зрелище, из-за которого хочется подчинить только сильнее.       Ещё бы, не каждый способен поставить такого человека на колени или же связать и нагнуть над рабочим столом.       – Можешь использовать руку, – даёт разрешение Эфир, внимательно наблюдая за тем, как спешно Тарталья обхватывает член в кольцо.       Он сначала сосёт головку, вместе с тем несколько раз двигая рукой вверх-вниз, а потом толкает её за щеку, растягивая губы в намёке на улыбку. Эфир не сдерживается и касается собственного члена через нежную кожу, большим пальцем обводя по кругу. Ощущения странные и непривычные, но ни капли не неприятные.       – Такой хороший мальчик, – с нежностью хвалит Эфир, нажимая на затылок и вынуждая Тарталью принять глубже. – И всё только для меня, да?       Тарталья согласно мычит, посылая по члену вибрацию, и ёрзает на месте, виляя стройными бёдрами из стороны в сторону. Он быстрее двигает головой, втягивая щёки, и тянется одной рукой вдоль своего живота.       – Я тебе не разрешал, – рычит Эфир, немного болезненно прихватывая волосы на затылке. – Верни её на прежнее место.       Тарталья всхлипывает и делает как ему велят, вновь накрывая живот Эфира раскрытой ладонью и медленно поглаживая.       – Умница, – на родном языке Тартальи говорит Эфир, блаженно прикрывая глаза.       Оргазм стягивается узлом в животе точно под крупной ладонью, готовясь вот-вот взорваться. Тарталья немного проворачивает руку и опускается ниже, чуть-чуть пропуская головку в тугое горло, но этого оказывается достаточно.       Эфир, сжимая медные волосы в кулаке, выгибается в пояснице до боли, смутно замечая, что его пытаются удержать на месте, и стонет, кончая в тёплый желанный рот. Тарталья тихо всхлипывает – этого почти и не слышно из-за заложенных ушей – и наблюдает за Эфиром в момент оргазма поплывшим взглядом.       Эфир медленно спускается со своего пика и зачёсывает волосы назад, смотря в глаза всё ещё возбужденного Тартальи.       – Покажи, – с хитрой ухмылкой приказывает Эфир, лениво расслабляясь в подушках и играя с золотым украшением на кончике косы.       Тарталья без вопросов демонстрирует чистый язык и без слов умоляет позволить ему кончить.       – Хочешь? – дразнится Эфир, медленно приподнимая ногу и касаясь пальцами стоящего члена, который томится в плене белья.       – Пожалуйста, Эфир, – стонет Тарталья, прикусывая губу.       – Хорошие мальчики заслуживают награды, – нежно тянет Эфир и добавляет уже жёстче: – На колени, покажи мне, как тебе хорошо.       Тарталья выполняет приказ мгновенно, выпрямляясь и касаясь рукой члена через бельё, на котором образовалось влажное пятно. Он всхлипывает, проникая под резинку, и сжимает руку в кулак, двигая им всего пару раз.       Тарталья в момент оргазма – восхитительное зрелище.       Он дрожит всем телом и подаётся вперёд, в последний момент подставляя руку, чтобы не упасть на Эфира; глаза закатываются от удовольствия, демонстрируя тонкую полоску белка, а с губ слетает судорожное повторение одного единственного имени. Эфир упивается этой картиной, сыто улыбаясь.       Тарталья тихо хихикает, что немного напрягает, и запрокидывает голову. В его глазах черти купаются в море удовольствия и обещают какую-то подлость.       – Спасибо за еду, папочка, – сладко тянет Тарталья, расплываясь в белозубой улыбке.       Эфир замирает и напряженно сглатывает от такой фразы. Она, откровенно говоря, выбивает его из колеи.       И Тарталья радостно хохочет, когда Эфир пинает его по колену и шипит, чтобы он заткнулся.