Шепот в тишине

Впервые я встретила тебя в своем сновидении, где ты нежно шептал мое имя и просил остаться, обхватывая мои ладони своими ледяными руками, что были по локоть в крови. Это было лишь один раз, но въелось в мою память — вросло в кожу. Проснулась я в слезах. В нашей деревне поговаривали, что некоторые целительницы могут видеть вещие сны, однако, я не поверила и скинула это на свою впечатлительность, как и желание поскорее найти близкого себе человека. Я не могла и подумать, что судьба свяжет нас столь крепкими узами — предназначением. Сны участились, а с ними и моя надежда поскорее найти тебя и обменяться хоть парой слов. Во сне ты звал девушку — Алину, после чего она каждый раз убегала. Моё сердце разрывалось глядя на картину разлученных влюбленных. Хотелось бы мне оказаться на ее месте. Ты звал ее святой — своим светом, утешением, болезнью, что терзала твою душу раз за разом. Мне хотелось образумить ее и попросить остаться, чтобы ты был счастлив, но, в таком случае, когда счастливой стану я? Подобное стало для меня сродни зависимости, пусть сейчас я и пишу эти глупые мысли в дневник, но когда-нибудь это прочтешь и ты — мой суверенный. Если когда-нибудь наступит для гришей. Охота на нас стала усугублять жизненное положение. Мы вынуждены скрываться по лесам как побитые щенки. Мы вынуждены подчиняться глупому королю и уповать на его милость. Я знаю — ты нас спасешь. Я верю в тебя, Александр. С тобой одним хочу я поговорить, впервые сказать тебе все во сне, если это наша единственная возможность быть рядом друг с другом; ты узнаешь всю мою жизнь, всегда принадлежавшую тебе, хотя ты никогда о ней не знал. Но ты узнаешь мою тайну, только если я умру, — чтобы тебе не пришлось отвечать мне, — только если лихорадка, которая сейчас бросает меня то в жар, то в холод, действительно начало конца. Имя этой лихорадки — любовь, что я грею внутри себя и взращиваю ее ростки, бережно омывая их своими тоскливыми слезами. И разве не странно: в этот первый миг я сразу ясно ощутила то, что и меня и всех других всегда так поражало в тебе, — твою двойственность: ты — пылкий, легкомысленный, увлекающийся наукой магии и жаждой тепла мужчина и в то же время в своем творчестве неумолимо строгий, властный, верный долгу, бесконечно начитанный и образованный гриш. Я безотчетно поняла, как понимали все в моем сне, что ты живешь двойной жизнью: самой темной стороной, где несешь ужас и панику врагам, где не поощряешь отказников и гнилых людей, где каждый косит взгляд в твою сторону, чтобы избежать гнева кварцевых глаз и светлой, где под маской заклинателя теней кроется одинокий мальчишка, желающий победить мрак в собственном сердце и боязнь темноты. На долгое время ты меня покинул. Воссоздавала я твой образ по отрывкам воспоминаний, перенося каждую черту твоего идеального лица штрихом на пергамент. С того дня я начала носить твой портрет с собой, иногда — мечтательно прижимая к груди или забываясь в приступе слез. Утром меня разбудил гомон наших деревенских отказников, среди которых я скрывалась, каждый раз меняя внешность. Меня знали как беглую фьерданку, шуханку или равкианку, что скрывается от старого мужа, избивающего ее каждый день. Мне помогали, сочувствовали как могли, а я в ответ помогала им — не выдавая тайну. В то самый роковой день я забыла о собственной конспирации и вышла на крики. И тогда, тогда я увидела тебя — более молодым, чем в моем сне, но все еще рядом с староватой женщиной, что держала тебя под руку и сверлила взглядом отказников. Еще мгновение и Багра — так ее звали в моем сне, начала падать. Я поспешила к вам на помощь, игнорируя вопросительные взгляды деревенских. Ты взглянул на меня теплым, мягким, обволакивающим взглядом и ласково улыбнулся мне — да, именно ласково улыбнулся мне и негромко сказал настороженным тоном: «Спасибо». Вот и все, любимый; но с той самой минуты, как я почувствовала на себе твой мягкий, ласковый взгляд, я была твоя. Я дала себе клятву, что уберегу тебя от грядущих бед и невзгод. Я встану рядом с тобой и крепко сожму твою руку, чтобы ты почувствовал спасительное тепло. Ты хотел света — я им стану. Ни за что не расскажу твои тайны, лишь буду бережно хранить их и ждать своего часа. Позже, и даже очень скоро, я начала думать, что ты даришь этот обнимающий, зовущий, обволакивающий и в то же время раздевающий взгляд, взгляд прирожденного соблазнителя, каждой женщине, которая проходит мимо тебя. Меня начала пожирать ревность — местами детская, необоснованная, но все такая же терпкая и горькая на вкус как несозревшие плоды яблонь. Только одинокие дети могут всецело затаить в себе свою страсть, другие выбалтывают свое чувство друзьям, притупляют его признаниями. Я ринулась в свою судьбу, как в пропасть. Все, что во мне бродило, все, что зрело, я поверяла только тебе, только образу моих грез; Меня станут утешать, говорить мне какие-то слова, слова, слова; но чем это мне поможет? Я решила начать действовать, чтобы добиться твоего расположения. Много раз я ловила твои взгляды, теряясь в кварце твоих глаз — сразу же отводила и поспешно скрывалась с места. Часто помогала твоей матери, но как только ты появлялся на виду — убегала, оставляя Багру в растерянности; мне казалось это разумным, хотя стоило лишь подойти и заговорить, но я не могла. Страх быть отвергнутой выгрызал мои артерии, поселился в мыслях и нашептывал всякие ужасы грядущего. Я знаю, что все равно останусь опять одна. А ведь нет ничего более ужасного, чем одиночество среди людей. Я узнала это тогда, в те бесконечные два года, проведенные в родной деревне, от шестнадцати до восемнадцати лет, когда я, словно пленница, словно отверженная, жила в своей семье отказников, где меня боялись и сторонились. Разумеется, я сбежала оставив все позади. Я нарочно замыкалась в мрачном мире самоистязания и одиночества, но ты стал моим спасением. Случайно на улице как раз разгружали какую-то повозку, и тебе пришлось пройти вплотную мимо меня. Я затаила дыхание и впервые ощутила один из великолепнейших запахов в своей жизни — твой. Ты рассеянно взглянул на меня, но в тот же миг, как только ты почувствовал пристальность моего взгляда, в твоих глазах появилось уже знакомое мне выражение — о, как страшно мне было вспомнить об этом! — тот предназначенный женщинам взгляд, нежный, обволакивающий и в то же время раздевающий, тот объемлющий и уже властный взгляд, который когда-то превратил меня, в любящую женщину. Секунду-другую этот взгляд приковывал меня — я не могла и не хотела отвести глаза, — и вот ты прошел уже мимо. У меня неистово билось сердце; невольно я замедлила шаги и, уступая непреодолимому любопытству, оглянулась: ты остановился и смотрел мне вслед. Такого шанса я не могла упустить, хоть и все мое естество отрицало правильность моего выбора — руки немного тряслись от предвкушения первого диалога, что я заведу. Позади себя я услышала твой мерный шаг и прикрыла глаза, наслаждаясь тем, что твой запах снова обвил всю мою хрупкую фигуру. — Мы раньше не встречались? — от твоего хриплого голоса у меня образовался комок в горле, а тело прошибли мурашки. Сказать тебе что-то — было подобно испытанию — вот как ты на меня влиял. — Не думаю. Люда, — я вежливо протянула тебе руку и стала ожидать прикосновения с твоей кожей, но ты медлил, будто проверяя в своей голове информацию обо мне, что пытался разузнать обо мне, соседи не очень то любят держать язык за зубами, жаль, конечно, что ты это так и не узнал. — Эрик, — стоило нашим ладоням соприкоснуться как электрический заряд прошелся по всему моему телу, даруя небывалое чувство легкости и уверенности. Ты ошеломленно взглянул на меня и попытался одёрнуть руку, но я не позволила — улыбнулась и мягко провела подушечкой пальца по твоей костяшке. Наша история только начинается, Александр.