Три четверти

— Давай же, Игорь, это не так уж и трудно. Ты уже отгадал две буквы, если не сосредоточишься, то потеряешь последнюю возможность на спасение и свою возлюбленную. Гром напряженно глядел на Разумовского, а тот, казалось, насмехался над ним и его гневом. Мужчина боялся смотреть в лицо Т/И, которая сейчас стояла на дорогом стуле, связанная и с петлей на шее. Разумовский наслаждался игрой в «виселицу», которую он устроил для Майора, лишившего его будущего. Видеть, как твой злейший враг ломается перед тобой приносило невероятное удовольствие, которое сравнится разве что только с смертью после долгой агонии. Ни Гром, ни его дорогая Т/И больше не дергались — осознание безвыходности положения к гостям Сергея пришло не сразу, поэтому Разумовский смог насладиться еще и бессмысленными попытками Майора разомкнуть пластины, которые сдерживали его конечности и не давали встать из кресла. По лицу Грома стекал пот, а по лицу Т/И — слезы. "«Кто ходит сидя.» «Кто ходит сидя.» Есть буква «а» и «т». Если сейчас не назову слово, то её повесят, как драную кошку во дворе. " Он взглянул на девушку, которая безразлично смотрела в пол, словно смирившись с приговором. «Родная.. Дерьмо, думай, Гром, думай!» — Шахматист! — резко выкрикнул он — Шахматист — тот, кто ходит сидя. Разумовский удивленно вскинул брови, а затем начал аплодировать Грому, и никому из присутствующих его улыбка не внушала доверия. — Ну наконец-то отгадал! Я уж думал, что ты отупел, пока я находился в тюрьме. Гром взволнованно смотрел на Т/И, по щекам которой вновь лились слезы. И, казалось, сердце остановилось в момент, когда девушка дернулась и повисла в петле. — Извини, Игорь. — Разумовский взял стул на котором только что стояла еще живая Т/И и сел напротив Майора — В этот раз ты думал слишком долго. Гром резко вскочил на кровати. Весь в поту, он старался отдышаться, судорожно ощупывая вторую сторону постели, на которой должна была спать девушка. Затравленный взгляд метнулся на пустую простыню, Игорь скинул с себя одеяло и направился искать возлюбленную. Т/И сидела на кухне. Дверь громко открылась, стукнувшись о стену. Девушка готова была начать недовольствовать на тему того, что уже поздно шуметь, так как соседи соседи спят, но взволнованный Гром с взъерошенными волосами тут же выбил все мысли из головы. — Ты..почему тут..Т/И.. Игорь говорил с паузами, тяжело дыша. Мужчина старался понять какая Т/И сейчас была реальна: та, что сидит с окрошкой поздно ночью, или та, что постепенно синела, медленно покачиваясь в петле. — Я вспомнила, что правки по проекту не отправила, а дедлайн уже сегодня. Встала, чтобы внести изменения и захотела перекусить. Игорь, ты хорошо себя чувствуешь? Ты какой-то бледный. Мужчина тяжелым шагом подошел к девушке и обнял ее со спины, устало положив голову ей на плечо. Девушке было слегка некомфортно от его объятий, которые были крепче обычного. Игорь чувствовал счастье от того, что его родной лисенок жив, поэтому и не рассчитал силу, охватив Т/И так, чтобы в этот раз уж точно не потерять. — Сон дурной приснился, опять про..про страхи мои. Гром старался не упоминать при девушке фамилию инициатора бунтов, в одном из которых ее сильно избили. В тот раз все чудом обошлось, но Игорь не был уверен, что ему повезет так же в следующий раз. — Надо же, Майор Гром боится чего-то? — Т/И ухмыльнулась, стараясь разрядить обстановку. — Да. Мути твоей вот этой в чашке боюсь. Кто вообще ест окрошку, еще и на кислом молоке? — Скажи спасибо, что не на квасе. — девушка убрала остаток ночного «завтрака» в холодильник — Идем спать, Игорь. Завтра рано вставать. Т/И взяла мужчину за руку и осторожно, чтобы не сбить что-нибудь в темном коридоре, повела в спальню. Гром, казалось, ощутил благословение небес, когда сжал ее теплую ладонь посильнее. Ночью он уткнулся в плечо девушки, не выпуская из своих объятий. Майор осознал, что обязан следить за Разумовским в больнице не ради безопасности города, а ради спокойствия одного родного лисенка, который сейчас так забавно сопел. Зато как уютно.