I miss you (and I never got to tell you)

Here I am waking up Still can't sleep on your side There's your coffee cup The lipstick stain fades with time

      Ветер тихо шелестел по верхним этажам Клепки поздней ночью. Каз Бреккер, сидя за столом, склонился над документами.       Бесконечное количество бумажной работы — вот что значило быть боссом Бочки.       С тех пор, как Инеж оставила его (с тех пор, как он ее отпустил), Каз держал окно открытым. Возможно, это ставило под угрозу его безопасность, но он не мог иначе — не мог просто закрыть его.       Небольшая, почти незаметная рябь воздуха вокруг заставила Каза впервые за день заговорить:       — Какими судьбами, Призрак?       Прошла целая минута молчания, прежде чем Каз поднял взгляд от бумаг — перед ним были лишь шумные улицы и ночное беззвездное небо Кеттердама.

If I can dream long enough You'd tell me I'd be just fine I'll be just fine

      В ту ночь он мечтал о ней. О пронзительном взгляде темных безликих глаз, который рушил все его доспехи.       Каз говорил с ней, и ее голоса было достаточно, чтобы он, наконец, начал нормально дышать — то проклятое письмо осело на его ребрах тяжестью камней. Но сейчас Инеж вновь была рядом — и он знал, что все будет хорошо.       Во время этого сна Каз не ощутил приближения воды, когда его пальцы нерешительно коснулись ее кожи.       На лице Инеж появилась широкая улыбка — словно солнце наконец-то вышло из-за облаков — и она обняла его так крепко, как только могла. Каз напрягся. Шли секунды, переходящие в минуты, но вода не приближалась — и он позволил себе обнять ее в ответ.       Кажется, в тот момент, когда его плечи окончательно расслабились, Каз ощутил, что оказался дома — впервые с тех пор, как они с Джорди покинули свою ферму, — и внезапно проснулся. Он был один в своей постели, а за окном все еще стояла ночь. Инеж не было рядом.       Всю оставшуюся неделю он не спал.

So I drown it out like I always do Dancing through our house With the ghost of you

      Он запил.       Это вышло как-то случайно. Потому что обычно пил он редко, а если и выпивал, то в умеренных количествах.       Однако отсутствие Инеж рядом что-то переменило — алкоголь как нельзя кстати заглушал пустоту, появившуюся в сердце, — он просто хотел перестать видеть ее призрак везде, куда бы ни шел. Но каждый дюйм Кеттердама был немым напоминанием о ее уходе.       Каз пил в одиночестве — никто не должен был видеть главного Ублюдка Бочки в таком состоянии.       Хоть это никогда не помогало — на следующее утро он вновь просыпался с тяжестью на груди — напоминанием, что она ушла. Но алкоголь позволял ему перестать видеть призрак своего Призрака — хотя бы на мгновение.       И даже этого Казу было достаточно.

Cleaning up today Found that old Zepplin shirt You wore when you ran away And no one could feel your hurt

      Это был несчастный случай.       В тот вечер Каз вернулся в Клепку после тяжелого дня и удалился в свою спальню — просто хотелось побыть в одиночестве.       И услышал ворон.       Сначала его раздражали звуки, разрывающие необходимую для покоя тишину, — а потом он вспомнил, как Инеж кормила их с рук; именно благодаря ей вороны обрели дом на его подоконнике.       Возможно, это было совершенно глупо, но Каз подошел к своему столу и достал пакет с зернами, оставленный Инеж, рядом с ним лежала записка:

Каз, ради всех Святых, не забывай кормить ворон, пока я отсутствую! Инеж.

      Он медленно рассыпал зерна по подоконнику перед воронами и вернулся в холодную постель — тяжесть в груди вновь вернулась.

We're too young, too dumb To know things like love But I know better now (Better now)

      Каз хотел бы поговорить с Инеж в последний раз.       Воспоминания об их последней встрече до сих пор посещали его.       — Эй, Каз!       Разбитые ветром волосы лезли ей в лицо, когда Инеж спустилась с корабля. Каз уже ждал ее в доках — ждал с тех самых пор, как ему сообщили, что она возвращается.       Он легко улыбнулся и протянул ей едва подрагивающую руку.       Инеж удивленно взглянула на его ладонь, не скрытую плотной кожей перчатки, — кажется, у нее даже расширились зрачки — и смерила Каза ошарашенным взглядом, прежде чем нерешительно взяла его руку в свою.       Вода коснулась лодыжек. Каз сосредоточился на тепле ее пальцев в его ладони — теплые, а не безжизненно белые, как у трупа. И вся Инеж — теплая.       Когда Инеж подняла взгляд, она не смогла сдержать яркой улыбки — с Казом было все в порядке, и на его лице не было агонии от прикосновений к чьей-то коже.       А еще — он почувствовал, что, кажется, наконец обрел покой.       У Каза больше никогда не будет возможности рассказать Инеж о своих мыслях — о мыслях о ней. Он больше никогда не будет держать ее за руку.       Он едва качнул головой, когда воспоминания исчезли, и вновь потянулся за бутылкой алкоголя, стоящей рядом. Каз просто хотел изничтожить это жалкое сожаление — сожаление, что он никогда не говорил ей, что на самом деле чувствует.

And I chase it down With a shot of truth That my feet don't dance Like they did with you

      Казу не становилось лучше.       Прошло полгода с тех пор, как он узнал о гибели Инеж в море.       Кажется, с каждым днем становилось лишь хуже.       После двадцатого желания взглянуть на окно, через которое Инеж постоянно проникала в его комнату, Каз не выдержал — отложив бумаги в сторону, передвинул стул прямо к этому окну.       Был ли этот город его благословлением?..       Ведь Кеттердам позволил ему построить империю.       Или все же проклятием?       В этом городе он потерял брата… и… Каз не мог даже думать об этом.       Он слишком долго отрицал это и слишком часто стал замечать, что ищет ее призрак — но она покинула его навсегда.       Ему нужно было просто смириться с этим, но ведь… Инеж была единственным человеком, перед которым он открылся; девушкой, которую он пустил в свое каменное сердце.       Заставить себя принять, что она ушла и больше никогда не вернется — даже потеря Джорди не давалась ему настолько тяжело.       Когда Каз выглянул в окно, которое каким-то образом стало принадлежать Инеж вот уже несколько лет — с момента ее первых слов, произнесенных в доме удовольствий Тантэ Хелен, и до той секунды, когда он узнал о ее смерти от рук работорговцев, — он вновь ощутил, как сжалось его переполненное отчаянием сердце и застонала душа.       Он вспомнил обещание, данное Инеж: в их следующую встречу он скинет свои доспехи.       И впервые после смерти своего брата — как много лет прошло с тех пор — Каз понял, что оплакивает своего потерянного Призрака. Как иронично. Он сбросил доспехи в одиночестве — во всяком случае, она заслуживала этого.        Инеж заслуживала его слез по ней — доказательства, что ему никогда не было все равно.