обещание барду.

солнце над тейватом каждый день светит ярче тысячи других звезд. одуванчики похожи на солнце — мягко отливают элементальной синевой на темные травинки, впитав в себя энергию прошедшего дня. по долине звездопадов бард шагает босиком, пальцами зарываясь в прохладный шелк ночного луга. идет долго, легким, почти невесомым шагом, будто норовит оторваться от земли и взмыть вверх вопреки всем законам гравитации. сам мысленно отшучивается — небо тянет к себе. венти доходит до нужного места к рассвету, когда марево утреннего солнца расцветает на горизонте нежно-розовыми бутонами лилий. на утесе звездолова так спокойно и тихо в эти часы. теплый южный ветер гуляет по рельефу мондштадтских земель, треплет траву, как старшие братья треплют младших по волосам, заботливо, покровительственно. бард наслаждается им и подставляет под дуновения белые щеки. лучшее, лучшее место. — ты скучал, милый друг? — вкрадчиво произносит юноша, садясь на корточки перед куском резного камня, и опуская на землю около него пару свежесорванных сесилий, — я пришел снова сыграть тебе. венти усаживается на траву, скрещивая ноги, и вглядывается в надпись на камне. прямоугольная холодная плита со словами на почти забытом, древнем языке. имя давно стерлось под натиском стихии, но юноша способен различить его — помнит, — а из доступного местным ученым-переводчикам здесь осталась лишь одна фраза: «похоронен бард ... герой восстания». взгляд венти теплеет и гаснет одновременно, будто свеча, дотлевающая у корня своего фитиля. юноша тянется хрупкими пальцами к лире и проводит ими по струнам, рождая под своими касаниями мелодичные звуки. мотив давно забытой песни. разыгравшись, зеленоглазый мальчишка прислоняется плечом к граниту могильной плиты так, если бы они с тем бардом сидели рядом, поразительно талантливым дуэтом — два звонкоголосых подростка с дерзкими лицами и яркими улыбками, что всегда так нравились прохожим на улицах. представив это, венти хмыкнул — «черт, сейчас мы бы смотрелись, как братья-близнецы», — а затем, прикрыв глаза, продолжил свою игру. несмотря на юный вид, барбатос, кажется, пережил своего друга уже почти в двести раз. ему — около трех тысяч лет, тому пареньку было всего семнадцать. архонт старается посещать могилу каждый год, неизменно, в один и тот же день — иногда срывается и приходит чаще, когда становится совсем тоскливо. компания безымянного барда успокаивает его. — знаешь, в мондштадте появился новый герой. он бы понравился тебе. его глаза горят жаждой новых знаний, ноги несут вперед — исследовать мир. вы бы поладили. в последний раз дернув струны, венти откладывает лиру, обрывая свою нежную музыку. глаза открыв, задирает подбородок и утыкается зрачками в небосвод, рассматривая, как вязнут в мягких акварельных переливах утра сахарные комья облаков. красиво, до безумия чудесно. даже сейчас барбатос находился в отдалении от своего народа. с утеса удобно рассматривать город и его жителей, мелких муравьишек, отправляющихся спозаранку по своим делам. времена, когда он был ближе к мондштадтцам, утонули в вязком прошлом. отчасти архонт зарекся сближаться с людьми после того, как потерял лучшего друга. его призрак преследует венти каждый день — стоит только пройти мимо озера или ненароком опустить глаза на отполированный мраморный пол в собственном храме. его отражение, казалось, выглядело всегда чуть печальнее, чем он сам. юноша даже через тысячи лет не мог определиться с тем, как относится к своей внешности. он позаимствовал ее почти полностью — голос, взгляд, длину волос и дерзковатую, задорную улыбку, — увековечил и запечатал в людской памяти, сделал иконой, узнаваемым образом. пока все жители мондштадта молились барбатосу в храме, венти исполнял около него чужие древние песни, лишь иногда привнося в них что-то от себя. после неустанной игры на лире мальчишка сгребал в карманы мору, что накидали на каменную брусчатку горожане, и шел отдыхать в самое укромное место — на ладони статуи. «я помню, как радостно ты хвалился мне наполненным кошельком после удачного выступления. ты весь светился от счастья». пока все мондштадцы думали, что это статуя барбатоса, венти было приятно полагать, что он сидит на руках у старого друга. — я пообещал, что тебя не забудут, — юноша виновато поводит плечами, поглаживая ладонью могильный камень, — и всеми силами стараюсь исполнить обещание. прости меня, друг мой, я не справился. по прохладной, обласканной южными ветрами бледной щеке течет горячая слеза. — твое имя помню только я.