Новый смысл

      Шланг от душа дрожал в руках Анго. Нет, не так. Дрожали сами руки молодого человека, а шланг, из которого он поливал сидящего в ванной человека дрожал только от того, что сам Сакагучи никак не мог собраться, посчитать до десяти, сделать дыхательные упражнения, или самостоятельно залезть под контрастный душ. Не трясущиеся руки, на самом деле стали для молодого человека чем-то из области фантастики. Очередной внушительный том на полке, только не о феях и драконах, а о мирах, где не приходится заполнять отчеты целыми стопками и где твой партнёр, последние пару встреч с которым прошли не самым гладким образом, не вваливается в твою квартиру с мертвыми глазами. В мирах, в которых этот самый партнер не отказывается отвечать на твои встревоженные расспросы и реагирует хоть несколько иначе, нежели простым совершенно опустошенным и опустошающим тебя самого взглядом. В таких мирах, выгоревшим двадцати двухлетним госслужащим, в роли коего выступаешь ты сам не приходится заставлять своего друга раздеться и залезть в ванную, под душ, с тусклой надеждой, что он соберёт все кишащее в рыжеволосой головушке мысли. И госслужащие не жертвуют собственными рубашками, подвергая их й поливке, а от мыслей, что рубашка может и испортится, руки не начинают трястись ещё сильнее.       Анго тяжело вздыхает и мокрым рукавом вытирает хмурый лоб, от чего из прически выбивается ещё одна темная прядь. Должно быть, выглядел мужчина сейчас просто ужасно, но проверить он этого не мог. Очки конечно и остались лежать рядом, от греха подальше, но отойти за ними было страшно. Одасаку всегда был, прямо скажем не от мира сего, а что он мог вытворить сейчас, Сакагучи боялся и представить. Потому, не на секунду не сводил оливковых глаз со сгорбленно усевшегося в ванной друга. Тот безразлично наблюдал за Анго из-под спутанной копны рыжих волос. Переодически с них капала вода, глухо ударяясь о дно ванной и тогда Сакуноске обязательно резко вскакивал, сколько-бы Анго не успокаивал его и не надавливал на плечи, усаживая обратно.       К очередному разу, бывший шпион снова тяжело вздыхает и подавленно опускается на пол, так и не выключая душ, за ненадобностью брошенный к ногам Оды. Мужчина без интереса переводит на него взгляд и не позаботившись о том, чтобы самостоятельно перекрыть воду, лишь поджимает ноги под себя.      Сакагучи закрывает глаза и уложив на бортике руки, зарывается в них лицом. Противно конечно, рукава-та мокрые, да ещё и Одасаку полностью отвлекшись от душа, снова сверлит его безжизненным взглядом. Анго не видит, но знает, что это так. Такой взгляд временами проскакивал и у Дазая, но брюнет предпочитал не заострять на этом внимания, по ряду причин. Но за Одой не тянулась история насилия длинной внушительнее Панамериканского шоссе. Ода мечтал стереть из жизни любую связь с мрачным преступным миром и писать роман в спокойствии, нарушаемом разве-что небольшой кучкой баловней и самим Анго. Ода не желал смерти ни людям ни себе. Ода нашёл свой смысл существования в этом мире.       Сакагучи нехотя приподнимает голову и вглядываешься в отчетливо различимую и без очков пустоту синих глаз. Действительно-ли Ода имеет этот смысл? Быть может, он просто успел его потерять? Считает, что потерял. Возможно голову Одасаку поглотили мысли о том, что их любовь была частью притворства, к которому Анго вынужден был прибегнуть во время миссии под прикрытием. Он повяз в этих мыслях и сейчас пришёл за подтверждением, которое не хочет слышать, потому и не говорит…-Небеса отвергли мои старания, — хриплым баритоном протягивает Ода. Брюнет не спрашивает, кран был выключен, а шланг не осторожно закинут сверху — рыжий и кудрявый сам все сейчас объяснит.       Мафиози ерзает на месте, как будто только сейчас окончательно осознавая, где он и наконец, наклоняется к Анго, аккуратно берет его голову за щеки. Лучше-бы не брал, так можно было хотя-бы совершить попытку не встречаться с опустошенным взглядом партнера. К тому-же, руки у него тоже неприятно мокрые, как рукава рубашки, но рукавам вряд-ли зачем-то понадобится время-от-времени потягивать вас за уши.—       Дети… дети… детей больше нет., — он вяло потряхивает головой и снова порывается встать, должно-быть что-то снова капнуло.       И Анго встаёт вместе с ним, накрытая его ладони своими, под монотонное повторение «Ни Коске, ни Катсуми, ни Юуу, ни Синдзи, ни Сакуры, ни…» Заедание кумекалки у Одасаку действительно случались с завидной периодичностью, но никогда они не доходили до чего-то такого абсурдно жуткого и от того становилось только страшнее. И от того, что Сакагучи сильно преувеличил свою роль в жизни бывшего наемника. Надо думать, Ода и не понял ничего, сколько-бы не пересмотрел с Анго второсортных дорам, из которых пытался научится любви. Хотя и старался. Старался для него. Для Сакагучи старался, но не полюбил его вовсе. Но может оно и к лучшему, потому-что если-бы вымыслам Анго было суждено оправдаться, он бы ещё хуже понимал, что отвечать. Анго Сакагучи госслужащий двадцати двух лет и он не знает, что ответил-бы возлюбленному человеку в такой ситуации. Потому-что он ужасный трус, у которого дрожат руки, стоит ему подумать о беспорядках в работе и жизнях их обоих, если он сейчас уподобившись девице из тех самых дорам, бросится Сакуноске на грудь и сообщит, что в любых обстоятельствах любит его крепче кого-либо. Не знает, ровно так-же, как и не знает, что нужно говорить людям у которых отобрали последнюю надежду на не бесцельное существование. Анго Сакагучи не знал, что делать, если ты любишь такого человека всем сердцем и душой, а у него в душе внушительных размеров чёрная дыра, втянувшая в себя весь свет из глаз этого человека.      Неприятные размышления, заставляли зеленоглазого сморщится и кусая губы в к смотреть и смотреть без перерыва в глаза Оды. Осознанность возвращается только когда он наклоняется вперёд и прижимается к Анго очень-очень близко. У Сакуноске горячее тело, будто у него жар и это отвлекает заместителя советника от того, что рубашка теперь, ну совсем мокрая. Он вновь не собирается спрашивать, только совсем чуть-чуть приоткрывает рот, когда рыжий и кудрявый слабо встряхивает его, кладя руки на поясницу. Сейчас Одасаку достаточно близко, чтобы Сакагучи точно видел его глаза. Синее глаза, в которых с такого расстояния ещё возможно углядеть огоньки надежды. Кажется, что он очень медленно открывает рот, потом захлопывает и снова медленно открывает по несколько раз, только чтобы шумно выдохнуть и заговорить только через несколько секунд

— Ан-го… Анго… можешь-ли ты остаться и стать новым смыслом в моей жизни?