Долгий путь вниз

      

Find myself within Darkness twisting me around There is nothing I can do…. © Gary Numan — Long Way Down

      В тот день ничто не предвещало беды — так обычно говорят, начиная рассказ о странных и чудовищных происшествиях в небольших спокойных городках, но это совсем не такая история. С самого утра напряжение витало в воздухе, а буйство разыгравшейся стихии и вовсе погрузило во мрак опустевшие улицы Кримсон - Сити. Люди привычно ютились в квартирах и офисах, не подозревая об угрозе, но то, что долго скрывалось от посторонних глаз в местной психиатрической лечебнице «Маяк», наконец достигло предела. И тьма поглотила свою обитель.       Сложно описать всё произошедшее там. Достаточно лишь знать, что это привело к серии жестоких убийств, а после десятки изувеченных тел, хаотично разбросанных по зданию нечеловеческой силой, мутным взглядом буравили грязные больничные стены и потолки. Творец «полотна» находил в подобных вещах особую тёмную эстетику, отвратительную и грязную, как сама жизнь. Он лишь недавно смог разорвать тяжёлые оковы, отчего был жаден к действию и остро жаждал новых жертв.       Тем временем, детективы Себастьян Кастелланос, Джозеф Ода и Джулия Кидман уже выезжали по нужному адресу на срочный вызов. В стёкла машины тревожно барабанили тяжёлые капли, то и дело слышались раскаты грома. В такую погоду каждый предпочёл бы укрыться в стенах хоть кого - то закрытого здания. Но только не в «Маяке», только не сегодня. Увидев, что творилось в этом помещении, и человек не робкого десятка бежал бы прочь, навстречу холодному дождю и ночным переулкам. Застать эти жуткие картины коллегам лишь предстояло, однако нехорошее предчувствие не давало покоя ни одному из них.

***

      Высокая фигура в изодранном белом балахоне, жуткая в своём величии, застыла в темноте коридора и плавно двинулась туда, где непрошеные гости вломились в здание больницы. Глупцы: сами того не ведая, влезли в чужой кошмар. Что же, они обязательно досмотрят его до конца, прежде чем провалиться ещё глубже — в вечный, непроглядный сон: уж он, Рувик, об этом позаботится.       Бледный силуэт идущего по пустынному холлу незнакомца вовсе не оставляет гулкого эха шагов, словно не касается пола. Лишь только въедливая копоть да густая чернь пепла непрерывно окутывают устрашающую фигуру. Эта тьма давно уже окружила своего творца ореолом благоговейного ужаса и любовно следует за хозяином по лабиринтам утомлённого разума. Впрочем, она же его и душит, проникая всё глубже в душу, подобно тому, как однажды беспощадное пламя прожгло до костей нежную кожу ребёнка. Ребёнка, внутри которого покоился дьявол, ныне пробудившийся. Все они за это заплатят!       Тусклая лампа под самым потолком мигает с противным треском — и на мгновение обнажает лицо убийцы перед теми, кто через долю секунды заберёт тайну его портрета с собой в могилу. Потрясённые полицейские выпускают пули одну за другой — тщетно. Существо в капюшоне похоже на смерть. И хотя бледное лицо его уродуют страшные шрамы, оно улыбается краями тонких, аккуратных губ. Всё-таки, когда - то это был человек. Мужчина. Рубен Викториано.       Трое умерли так быстро что едва ли успели это заметить, окрасив алым узором и без того грязный кафельный пол, блеклые стены и ветхое одеяние самого палача. Затаившийся свидетель не верит глазам: он многое успел повидать за время работы в полиции и теперь, будучи детективом, считал себя готовым ко всему. Он ошибался. Рувик знает, что дело ещё не сделано, он чувствует, что за ним наблюдают. Тот, кто пришёл в это злачное место, намереваясь навести здесь порядок, тот, кто погрязнет в логове хаоса так же прочно, как он сам.       Мужчина медленно поворачивается, чуть откидывая капюшон, чтобы поприветствовать гостя — проницательный взгляд светлых глаз устремлён прямо в камеру видеонаблюдения. По ту сторону экрана сбитый с толку детектив на секунду теряет самообладание, и этого хватает сполна: блеклый силуэт, мгновенно исчезнув с изображения, уже стоит за спиной будущей жертвы.       Нет, Кастелланос не умрёт быстро: он будет медленно сходить с ума и в конец обессилит, загнанный в одну из многочисленных ловушек этого места — его сознания. Резко занесённый над головой орбитокласт рождает долгожданный страх в глазах следователя.       Фантом усмехается, всем своим видом он будто говорит: «ты здесь не хозяин, я ещё достану тебя, а пока… смотри эти кошмары, смотри и запоминай. Я покажу тебе множество страшных историй», — и Себастьян, оглушённый яркой вспышкой, нехотя повинуется безмолвному приказу.       Викториано снова один в тишине опустевших комнат. Здесь неспокойно: этот мир стонет. Он слышит, он знает об этом лучше, чем кто бы то ни было, будучи связанным с ним нервными окончаниями и пока на испачканный кровью пол, кружась, оседает пепел, шаги убийцы не оставляют за собой никаких следов. Это проклятое богами место и без того является всем, что осталось от Рувика и всем, что он мог бы изваять из тонкой и переменчивой ткани реальности. Наивен тот, кто не знает, как это работает и пытается пролить свет на давнюю трагическую историю одного семейства.       Виртуозный творец кошмаров залился бы истерическим смехом, если бы имел такую привычку: всё равно он покажет лишь то, что посчитает нужным. Так или иначе, эти выстраданные знания не подарят никому спасения.

***

      Закрой глаза — и не увидишь того, что таит в себе тьма. Так нас учили в детстве, так действует человек, повинующийся рефлексам, но что если она будет смотреть изнутри? Распространяться и заполнять помыслы, подчинять себе волю? Как долго сможешь сопротивляться? Как долго сумел я? Что же, ты зашёл так далеко, Кастелланос, и ты не из тех, кто отводит взгляд. Ты заслужил некоторые ответы: так или иначе, живым отсюда не уйдёшь, поэтому смотри. Всё это — осквернённые болью воспоминания. Татьяна ведь говорила тебе, как легко их исказить. Ты уже понял? Время, пространство — всего этого не существует здесь в привычном понимании. Так ты очутился на Элк - Ривер. Это петли, параллельные потоки событий и я могу играть ими по своему усмотрению, пока ты не заблудишься и не сдашься. Есть лишь одна вещь, что безмерно злит: я такой же пленник этого мира, как остальные с той лишь разницей, что когда-нибудь, возможно, смогу уйти. Порой выход кажется близким, но чего-то всегда недостаёт. Это часть истории, которую ты не узнаешь — и я непременно получу освобождение.       А пока смотри, кто окружал меня, кто породил меня. Разве эти люди, в самом деле, не монстры? Ты думал, чтобы продать душу дьяволу, нужно лично заключить с ним сделку, детектив? Но это происходит незаметно: он дремлет внутри каждого. Рождается из равнодушия, утраты, боли, тщеславия, озлобленности и даже таланта. Сложи мой мир из осколков и найдёшь всё это. Преодолей кажущиеся бесконечными коридоры и комнаты, обойди ловушки из решёток и шипов, отвори широкие ворота — и, если я не раздавлю тебя, как букашку, увидишь сам, что произошло на закате, когда кричали вороны и горели поля.

***

      Себастьян дышал тяжело и часто: он, в самом деле, выбился из сил и ещё не мог до конца поверить, что остался жив после очередной встречи с главным врагом. Увиденное в воспоминаниях убийцы глубоко потрясло мужчину, но обдумать произошедшее он не успел: бросил все силы на попытку обойти многочисленные изощрённые ловушки. И вот, наконец, детектив стоял у высоких ворот, ведущих в широкое подсолнечное поле.       После долгих скитаний в мрачном поместье, яркий свет раздражал глаза, в ушах непрерывно стоял гул от громкого карканья кружащих поблизости птиц, однако воздух здесь был, наконец, свеж и приятен. Кастелланос вдохнул полной грудью. Почему он оказался здесь? Едва ли Рувик дал бы мне просто так полюбоваться закатом, — подумал мужчина, — скорее всего, это место также связано с тайнами прошлого. Да, похоже, так и есть: крестьяне с зажженными факелами медленно приближались к амбару, не замечая детектива. У всех был озлобленный, слегка отстранённый вид, отчего эти люди напомнили Себастьяну встреченных ранее зомби. Чёрный дым уже поднимался в воздух, а в уме начинали проясняться детали, но в последнее мгновение они исчезли, подобно миражу, и озадаченный мужчина снова остался один посреди высоких цветочных стеблей. Весь горизонт был объят медью, лишь кое-где жёлто-оранжевый цвет прерывался более тёмным слоем облаков. Нужно идти к амбару, — решил следователь и мгновенно преодолел небольшое расстояние, сорвавшись на бег.       Ещё у двери деревянной постройки мужчина услышал звонкий детский смех и переговаривающиеся между собой голоса. Один из них показался Кастелланосу очень знакомым, неужели это… перед глазами резко встала картина: юный Рубен проводит опыты в собственном доме, проговаривая про себя отдельные этапы исследования. Детектив набрался решимости и смело открыл дверь, но никто не атаковал его, мир, как это было раньше, не исказился, не стал уродливо пугающим, а двое детей (или их призраки, как показалось следователю) вовсе не обратили на него внимания. Сомнений не осталось: это были Рубен Викториано и его сестра Лаура: он уже видел лица детей на старом портрете. Мужчину охватило необъяснимое чувство: единственное, чего он не ожидал здесь увидеть — невинные воспоминания Рувика о счастливых моментах детства. Себастьяну оставалось только наблюдать и, вопреки идиллической атмосфере, всё это казалось ему очень странным и неправильным: Рубен выглядел, как обычный довольный мальчик, смеялся и играл. Казалось бы, не было в нём той разрушительной и всепоглощающей тьмы, что, в конечном счёте, сжила со свету стольких людей. Чья же в этом вина?       Изнутри амбар казался довольно просторным, сквозь маленькие, высоко расположенные окна, лился мягкий солнечный свет, но стоило детективу только привыкнуть к этой картине, началось нечто ужасное. В одно мгновение всё вокруг охватило буйное пламя. Оно распространялось так быстро, что вскоре стало сложно различать очертания предметов, а воздух стал таким горячим, что трудно было вдыхать. Две растерянные детские фигуры метались в поисках выхода, но дверь, в которую изо всех сил колотила девочка, была прочно заперта. Рубена огонь настиг первым: быстро перекинулся с одежды на волосы и кожу — он больше не мог стоять на ногах и корчился в агонии на полу, не мог даже вдохнуть, чтобы закричать. Обеспокоенная сестра ринулась к пострадавшему брату. Она звала его по имени, мальчик не откликался.       Тем временем амбар уже походил на настоящий ад: пламя было повсюду, оно окружало детей и тянуло к ним свои языки, как множество рук безжалостных монстров, оно осыпалось с крыши с горящими обломками, ослепляло и душило; непрерывно хотелось кашлять. Всё что мог изумлённый детектив — всё ещё только смотреть, что уже казалось невыносимым. И хотя его плоть не страдала от ран и ожогов, словно пламя не касалось случайного гостя, с каждой минутой становилось всё жарче, а глаза слезились и болели сильнее. Он закашлялся.       Невзирая на страх, Лаура помогла брату выбраться из западни, подсадив его к окну — и тогда Себастьян многое понял: Рубен Викториано показал ему свою главную утрату, что, возможно, и подтолкнула его к бескрайней бездне всепоглощающей ненависти. Впрочем, и для него самого было поздно: судя по тому, что видел детектив, тело мальчика обгорело слишком сильно, чтобы он смог полностью оправиться. Уже падая вниз, он кричал надрывно и отчаянно, а вскоре огонь достиг и длинных волос девушки, и края её красного платья. Если до этого Лаура оставалась невредимой чудом, то теперь вспыхнула в мгновение — скоро её лицо, и грудь полностью накрыл огонь. Истошный вопль заставил Себастьяна вздрогнуть. Чёрт возьми, почему он не может никак помочь? Детектив понимал, что всё происходящее ныне нереально, это лишь ожившее на время воспоминание, но всё же не мог отделаться от ужасного чувства. Мир вокруг всё больше походил на реальный: теперь здесь было по-настоящему жарко. — Чёрт... Нужно выбираться отсюда!       Это почти удалось мужчине, но неведомая сила, похожая на сносящий всё кровавый поток, столкнула детектива вниз — назад к беспощадному пламени и адскому жару. Существо, уже отдалённо напоминавшее человеческую фигуру, спустилось следом: огонь больше не пугал его. Кастелланос так бы и замер напротив монстра, но это мгновение стоило бы ему жизни — об этом бывший полицейский помнил слишком хорошо, потому тут же потянулся за пистолетом. Он осторожно отходил назад, прицеливаясь и стреляя, но всё бесполезно. Хуже не бывает, — думал следователь, растерявший все идеи, как одолеть противника, пока неведомо откуда не появились обезображенные, проткнутые насквозь ножами и кольями, обмотанные колючей проволокой тела крестьян. Они тут же яростно пошли в атаку. Ни на что уже не надеясь, Себастьян продолжал защищаться: сдаваться без боя он не привык. Детектив увернулся и выпустил две пули — изувеченное тело безвольно рухнуло вниз. Зомби убить можно, но что делать с главным врагом?       Тело Лауры снова появилось у окна. Девушка с криком упала, а существо из кровавых сгустков нежно подхватило её на руки. Оно страдало не меньше и тоже издало крик. Себастьян едва узнал голос, но всё же осознал, кому он принадлежит. — ЭТО ТЫ С НАМИ СДЕЛАЛ!       Он не успел ответить: здание начало стремительно разрушаться, погребая детектива под толщей горящих обломков. Прощай, Кастелланос, тебя ждут новые испытания.

***

— ИСЧЕЗНИ!       Тлеющая груда досок, едва различимая за густым чёрным дымом, растаяла в тяжелом летнем воздухе — как не было, но одинокая фигура в изодранной мантии невидящим взглядом ещё смотрела вдаль, туда, где пылал закат. Рубен на это не рассчитывал, но увиденное вновь задело что-то внутри него самого: жуткие картины, словно пережитые вновь, стали кошмаром не только для детектива. Однажды он где-то прочёл, что жестокость непременно сказывается и на подсознательном стремлении причинить боль себе самому. Да, это определённо так. Боль терзала мужчину беспощадно, и не столько физическая, хоть она не покидала его уже так давно, что нет возможности вспомнить, нет, нечто более глубокое: боль утраты. Лаура. Его милая, прекрасная сестра, всегда добрая и понимающая, способная принять полностью, вместе с живущим в нём монстром. Он знал, что не заслуживал её, но как же так могло произойти?       Ногти с силой впились в тыльную сторону обгоревшей ладони. Викториано не считал себя невинной жертвой после всего совершенного, понимал и то, что его талант облачён в сомнительную установку — преступить через мораль в случае необходимости, однако она была другой. Чище всех, кого он знал в этом безумном мире.       Его сестра, его семья, его открытия, даже его тело — всё это казалось теперь столь далёким и недостижимым. И всем этим он обладал в какой-то другой период собственной жизни — изувеченные губы дрогнули. Что-то медленно рвалось в груди, но эта боль принадлежала не оболочке: так ускользала надежда. Всё что ты знал и любил ныне мёртво, и лишь ты жив, дабы страдать от пришедшего осознания, впрочем, разве этот хрупкий мирок не принадлежит ему?       То, что когда-либо произошло, нельзя отнять полностью — осторожным движением тонкой руки Рувик раздвинул густые стебли подсолнечников, в самых зарослях которых сидели двое — юная девушка с младшим братом. Дети никак не реагировали на высокую фигуру странного человека: они жили другим временем, другими мыслями и никак не могли бы заметить его. Он наблюдал, впервые за долгое время, ощущая тепло и боль, не ту, что заставляет биться в агонии больничных стен, а щемящую, человеческую. Мальчик, провожавший закат, казался не по возрасту серьёзным. Он молча сидел рядом с темноволосой девушкой в красном платье, но сестра не оставила без внимания его хмурый вид. Девушка крепко обняла брата и на лице мальчика появилась улыбка. Рувик вздрогнул — неведомо как, но прикосновение её рук он ощутил и сейчас. Похоже, это тот самый день, когда он серьёзно повздорил с отцом и убежал, но она, Лаура, нашла его в поле, где дети долго ещё гуляли вместе — день стал вполне счастливым. Да, он узнал это воспоминание. Девушка заботливо утешала брата, а Рувик знал каждую реплику, что последует за предыдущей, и до жути не хотел, чтобы она отстранилась.       Яркие блики скользили по бледным лицам, свет немного бил в глаза. Рубен поправил волосы, чуть заслонившись, но всё также смотрел на алую линию горизонта. — Лаура?       Сестра взглянула на брата с нежностью и любовью. — У меня плохое предчувствие. Что-то внутри меняется, мне это не нравится, — мальчик перевёл взгляд на девушку, его светлые глаза наполнились тоской и плохо скрываемым страхом, — я чувствую, что неправильный…это заходит всё дальше… Лаура устроила голову брата на своём плече и провела нежной рукой по золотистым прядям. — Не говори так. Нет правильных и неправильных людей, Рубен. Все мы те, кем быть должны. Я знаю, однажды ты достигнешь многого, даже если не все смогут тебя понять. — Смотри, — мальчик указал в ту сторону, где небо всё ещё было очень ярким после заката — там как будто пожар. Пламя пожирает этот мир. Что если когда-то он обратит гнев против нас, и я встану против него один?       Сердце Рувика пропустило бы удар, если бы всё ещё билось. — Ты никогда не будешь один, Рубен. Я всегда буду на твоей стороне.       Теперь он знал точно: это правда. И уже не важно, то, как потом повеселел мальчик, и чем закончилась эта прогулка. Он не должен сдаваться, потому что в него верила она — Лаура… Мир вокруг постепенно тлел и исчезал, рассыпаясь кусками золы и пепла. Пепел опадал как снег. Пламя пожирало и подсолнухи, и очертания предметов, и даже тихое, темнеющее к ночи небо. Лишь одна фигура в пустоте наслаждалась тем нелёгким чувством, что оставили за собой ожившие воспоминания. Не зря он хранил их так бережно. Где-то здесь, посреди бесконечных миражей, непременно должен быть выход. А Себастьян… пусть бежит изо всех сил, всё равно останется пленником этого места. Это будет долгий путь вниз.