её худший кошмар (сбывается)

День коронации близится неумолимо. И Элион бы этому порадоваться — не каждый ведь день становишься полноправным правителем целого королевства. Такое событие бывает лишь раз в жизни (да и то не в каждой). Её магия, к тому же, набирает силу не по дням, а по часам. И это обрадовало бы любого на её месте. Но не её: ей страшно. Страшно, ведь чем коронация ближе, тем чаще ей начинают видеться странные сны. В этих снах она всё время бродит по замку, и замок этот выглядит жутко — совсем не так, как он ей видится днём. Он мрачен и холоден, в нём сильно недостаёт света (и тепла). Его стены испещрены трещинами, а кое-где жутко оцарапаны чем-то вроде когтей — длинных, причём, и кинжально-острых, вовсе не человечьих. А каждый его уголок-закоулок покрыт толстенной паутиновой сетью. Элион ни разу не видела пауков, что плетут их (и видеть не хочет — боится). В этих снах у её братца Фобоса для неё жуткий звериный оскал вместо приветливой улыбки. А у Седрика — почему-то змеиные зрачки. И то, и другое, конечно, жутко, но. В этих снах Миранда — и вовсе какое-то четверолапое шипящее чудище, в котором ни капли человечьего. Лишь увидев её, Элион обычно и пробуждается от кошмара, всегда в молчаливом крике: для неё это уже слишком. Ведь это Миранда, буквально заменившая ей когда-то лучшую подругу, когда-то любимую, её предавшую Корни. Ведь это Миранда, саркастичная до ужаса, улыбчивая до ухмылки, изящная до неестественного, а ещё хитрющая и немного резковатая во всём. Но это Миранда. И она просто никак не может быть чудищем. Но в этих снах замок вообще населяют чудища — и куда более страшные, чем та недо-Миранда. В этих снах... Но порой это и не сны вовсе — и это куда страшнее. Куда страшнее, прогуливаясь привычно по замку, обнаружить в одной из его комнат всамделишных чудищ — одних из тех, что виделись во сне. Элион тогда кричит — и кричит она так, как не кричала никогда раньше, ведь, кажется, теперь её худший кошмар сбывается. Она от ужаса роняет почти догоревший своё фонарь оземь, и когда он разбивается вдребезги, она сбегает обратно, в кромешную тьму, и по памяти добирается до тронного зала — ведь там, должно быть, Фобос, а ей очень нужно сейчас с ним поговорить. Она добирается до тронного зала — и когда она распахивает в него ведущие двери, он ей в расфокусе только что пережитого ужаса на секундочку видится — не цветущим, нет: мрачным, покрытым по углам паутиной и трещинами, точь-в-точь как во снах. Но эта секундочка проходит, и красивая картинка встаёт на своё место. Это, должно быть, была разовая галлюцинация, не более — так Элион думает. И когда Фобос её заверяет, что чудища эти — какая-то ошибка, что их, должно быть, послали повстанцы, что это наверняка их вылазка, Элион ему (пока что) верит. Элион верит ему и когда получасом позже в мирандовом "А что? Даже на пикнике можно встретиться с осой" ей слышатся пугающие шипящие нотки того чудища из сна. Их разговор о чудищах (ожидаемо) ни к чему дельному не приводит. Напротив. Так что, огладив всхлипывающую Миранду по плечам, Элион принимается тащить её за руку в замок, с принуждённой лёгкостью предлагая сменить тему на ту, что повеселее. Руки у Миранды по-человечески тёплые, но угловатые, костлявые — почти что паучьи. Но это ничего. Ведь Элион очень хочется верить Фобосу. Даже когда тем же вечером на пути в покои ей мерещится скользящий по холодному полу огромный змеиный хвост. Даже тогда. Но всё становится на свои места в день коронации — тогда-то Элион и разглядывает в полной мере до этого лишь слегка проглядывавшую сквозь искусную иллюзию дворцовую гнилую правду. Тогда-то до Элион и доходят в полной мере предостережения Стражниц. Поздновато, правда — но лучше поздно, чем никогда. И наивное сердечко Элион разбивается раз за разом, стоит ей лишь увидеть истинное обличье — сперва Фобоса, после — Седрика, и, наконец, Миранды — она и впрямь оказывается тем омерзительным шипящим чудищем из снов. И это странно, так странно: Элион ведь помнит, человеком она была вовсе не омерзительным. С ней, по крайней мере, не была. И всё в итоге заканчивается, конечно, хорошо: изниоткуда появляются Стражницы с повстанцами, спасают Элион, свергают Фобоса, а после заточают его с его чудищами в темницу. Королевство спасено, все рады. Не поймите неправильно: Элион рада тоже. Но когда она видит дружных, сплотившихся как никогда Стражниц, радость начинает слегка горчить. Одного только взгляда на Корни с Калебом хватает для того, чтобы и вовсе расстроиться. Пожалуй, что жить в мире искусных фобосовых иллюзий Элион до поры до времени нравилось больше. Ей кажется, что теперь она единственная осталась и вовсе ни с чем.