Детективное агентство "Чулан под лестницей"

Когда в ваш чулан заползает сомнительного вида змея, которая утверждает, что вам срочно нужно отправиться с ней в путешествие по Бразилии и вообще всему земному шару и помочь в поисках столь же сомнительной личности, — это ли не повод забеспокоиться? Пожалуй, нет. В конце концов, и не такие чудачества случаются в жизни мальчиков, разговаривающих со змеями и разбивающих тарелки одной силой мысли. Повод забеспокоиться начинается в тот момент, когда змея волшебным образом достаëт откуда-то картину стоимостью в более чем сотню миллионов долларов и суëт прямо вам в лицо. «Крик» Эдварда Мунка, со слов змеи, оказывается маггловским прототипом образа еë господина и едва ли не автопортретом, на который с уверенностью можно рассчитывать при поисках. — Уверяю, они едва ли не братья-близнецы! — восторженно кричит змея, не прекращая размахивать привязанной к хвосту картиной. — У обоих две дыры вместо носа, лицо как у мертвеца и лысина на голове? — Именно! — к моему ужасу, кивая, отвечает ссобеседница. — И ты, мальчик-змееуст, просто обязан помочь мне найти его! — торжественно объявляет змея, а после добавляет: — Все Тëмные маги мира надеятся на тебя! — и, бросив на колени портрет, величественно уползает под кровать, будто это не она только что свалила свои проблемы на девятилетнего ребëнка. Да, пожалуй, это и впрямь повод забеспокоиться…

***

— …И тогда господин велел своим приспешникам узнать, где скрывается трусливая семейка. Крыса предала их и привела хозяина к гнезду. Господин уничтожил пару, но их детëныш сумел обратить заклинание, и господин… — змея истошно шипит, и я протягиваю ей кошачье блюдце с водой, которое тут же оказазывается опустошëнным. — Господин испарился! Без следа и искры магии! И я, его верный фамильяр, соратница и подруга, просто обязана была начать поиски! Нагини, так зовут приползшую в мой чулан змею, кажется довольно занимательной. И вовсе не потому, что я оказываюсь единственным в Великобритании, кто её понимает. Просто все рассказы оказываются по-настоящему интересными, а эмоциональность и невидимые слëзы, на мой взгляд, лишь придают им краски. Что же касается еë истории об убийстве моих родителей, то в ней нет ничего трогательного или душераздирающего. В конце концов, на то оно и убийство. Всё шипение сводится к довольно пресловутой сказке, которая, в свою очередь, завершается пропажей главного антагониста. Хотя, если верить некоторым оговоркам по типу «седовласый старик перешёл дорогу» и «чудик в цветастой мантии преследовал моего господина и настраивал против него весь мир» (которые и вовсе на оговорки не похожи, а просто являются последствиями эмоциональных вспышек), всë это больше похоже на комедию с детективным уклоном. Детективом здесь оказываюсь, естественно, я. Потому что нельзя просто так держать у себя под кроватью говорящую змею и картину Эварда Мунка и не ввязаться в какую-то непонятную историю. Поэтому уже вечером, отправив Нагини ловить мышей в саду, я достаю картину из-под кровати и, внимательно вглядываясь в неё, набрасываю в старый блокнот Дадли примерные отличительные особенности: 1)Бледная кожа. 2)Лысая голова (очень похоже на «модную» лысину Дадли, которую он получил в шесть лет после приезда Мрадж). 3)Отсутствие губ, ресниц и бровей. Также, вероятно, и зубов. 4)Безразмерный чëрный балахон. 5)Неестественно длинные руки. Ещë недолго погрызя ручку и окончательно закрепив в голове образ разыскиваемого, я беру в руки стопку листов в линейку, вызванных из тетради, и строчу объявление.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ТËМНЫЙ ЛОРД! Потерялся в районе Великобритании. Просьба всем, кто видел его, сообщить об этом Гарри Поттеру, проживающему на Тисовой улице. Автопортрет и отличительные особенности прилагаются к объявлению. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ГАРАНТИРУЕТСЯ!

В уголке каждого листка появляется почти точная копия человека с картины Мунка, наспех нарисованная от руки, и маленькая улыбающаяся змея со шрамом на лбу. — Хорош-ш-шая идея, — шипит кто-то сбоку, и я испуганно ойкаю, не сразу признав Нагини. — А на парс-с-селтанге можеш-шь напис-сать? — А зачем на парселтанге? — Змеи — лучшие с-следопыты, — отвечает Нагини и, шелестя языком, забирается на другую половину кровати. — Они помогут. Сомнительное заявление, конечно, учитывая, что Нагини так и не нашла господина, но мне, совершенно не знакомому со способностями шипящих, остаётся только поверить. — Не знал, что змеи умеют читать, — удивленно хмыкаю я и, почесывая новую соседку по голове, разрезаю лист на четыре части и пишу на нëм то же самое, но уже змеиными закорючками. Удивительно, что эти закорючки, гордо именуемые письменностью парселтанга, таковыми мне вовсе и не кажутся. Глядя на них, я будто читаю небольшие надписи на обоях, изрисованных ребёнком. Все буквы вычеряены криво и ломано, но, если приглядеться, то можно понять значение написанного. Текст копируется с прошлого обьявления, вот только теперь, оставляя на колпачке ручки следы от зубов и напрягая мозги, я добавляю, что обращаться со сведениями о пропавшем нужно к змее Нагини, проживающей в саду с петуньями неподалёку от пищащей кучи (чудаковато прозванного змеями мусорного бака, в котором каждый день ворочатся помойные крысы). Моя напарница, подползшая из-под плеча, удовлетворенно шипит, а после соглашается помочь и, сжав в хвосте ручку, продолжает моё занятие и копирует объявления на парселтанге. Однако с автопортретом приходится ей помочь — как оказывается позже, змеи в плане рисования ничем не лучше слонов: нарисовать нарисуют, да вот только после этого сиди и пытайся понять, что именно пытался передать художник в сием шедевре абстрактного искусства. Так к вечеру в углу чулана уже спокойно лежат две стопки объявлений, а ближе к ночи, облочившись в маскировочные костюмы (хотя пыльную простыню и испачканную в грязи кожу и чешую трудно назвать таковыми), мы покидаем Тисовую улицу и идëм в город. Дорога оказывается долгой, и когда мы добирается до Англии, Биг Бен отбивает обеденное время. Простыню приходится скинуть и постелить в подобии пледа для пикника, а наши грязные лица — вымыть в ближайшем фонтане в парке. Удивительно, но прохожие не обращают на нас совершенно никакого внимания, и миссия проходит на ура. Во-первых, нас никто не ищет, потому что Дурсли, скорее всего, и сами забыли о моём существовании, а о присутствии в доме Нагини и вовсе не знали. А, во-вторых, по пути в город мы умудряемся договориться с некоторыми садовыми змеями, и теперь почти во всех уголках Лондона оказываются придавлены камнями наши объявления. Когда наступает время заката, мы с Нагини решаем передохнуть и, спрятавшись за кустами в парке, ужинаем найденными по пути яблоками и мëртвыми голубями. Со слов Нагини, по вкусу они ничем не отличаются от жареной курицы.

***

— Ты волшебник, Гарри! — довольное шипение напарницы льстит моим кулинарным навыкам, и я чувствую, как к щекам прививает кровь, а дыхание становится глубже. Я смущëнно туплю взгляд в землю и наблюдаю за медленным движением огненных языков. Костëр, который мы разожгли в этом лесу ближе к рассвету, всë ещë освещает туманную землю, а солнце, только преодолевшее линию горизонта, неприятно режет глаза на фоне серого неба. Голубя, оставленного нами с ужина, я насаживаю на более-менее крепкую и ровную ветку, найденную в кустах, и готовлю «а-ля лагерный тост на шпажке». Честно говоря, никогда ещё не приходилось готовить подобного, потому что Дурсли ни разу не брали меня с собой отдыхать. Но картинки из книжек по естествознанию в школе, а также обнаруженная мною возле туристического магазина «брошюра для начинающих покорителей леса» однозначно стоили того, чтобы прочитать их даже в таком юном возрасте. Ведь с моей идеальной семейной жизнью не предугадаешь, когда Дурли решат избавиться от проблем и выбросить на улицу. — Спасибо, — искренне отвечаю я, ни разу ещë не получавший таких откровенных комплиментов в сторону своих навыков. — Да не за что, — набивая рот жареным голубем, бурчит Нагини. — Но голубь взаправду приготовлен просто волш-ш-шебно… — и блаженно прикрывает глаза, обматывая кончиком хвоста палку, к которому всё ещё прикреплён импровизированный голубиный шашлык. Мы сидим в тишине ещё полчаса, слушая предрассветное жужжание мух и треск костра, а когда солнце почти полностью поднимается на небо и вдалеке начинают слышаться звуки моторов, мы с Нагини наконец тушим огонь и, тщательно скрыв всё следы нашего присутсвия за кустами, покидаем парк. К вечеру мы наконец заканчиваем обклеивать половину города, так и не вызвав подозрения ни у кого из прохожих. Почему-то те совсем не замечают наших листовок, а когда их взгляд натыкается на них, то просто медленно уходит в сторону. Должно быть, мы сделали что-то не так, а, может, всё дело в том, что немагические люди просто не могут понять всю серьёзность ситуации! Когда я озвучиваю свою мысль Нагини, она, презрительно шипя, внезапно решает изменить наш маршрут, и, ориентируясь на те места, где мы ещё не побывали и не расклеили объявления, заводит меня в какой-то тёмный и очень сомнительный переулок. Над головой большими серыми буквами красуется «Дырявый котёл», а от самого здания веет такой безудержной энергией, что мои руки, сжимающие оригинал «Крика» невольно расслабляются. — Чёрт! Слышится громкий треск, и от одной из самых шедевральных картин мира, а по совместительству ещё и единственному достоверному автопортрету разыскиваемого, приходит печальный конец. Но ничего, ведь я отнюдь не глупый и всё ещё сохранил пару листовок! С гордой улыбкой оставляя треснувший портрет позади, я шагаю прямо к двери и взмахом ладони прицепляю к ней своё объявление. — Ну вот и всё, Нагини! Теперь и магические люди помогут нам в поисках! Однако моё ликование длится недолго. — Кхм-кхм, — мы с Нагини настороженно оборачиваемся. Позади нас стоит на вид злой и вредный мужчина с чёрными немытыми волосами и большим крючковатым носом. — Не знал, что в магическом мире кто-то может пропасть без следа.