Тишина в библиотеке.

Не жалуйся на тьму. Стань сам маленьким источником света. ©Бернар Вербер. Тишина в библиотеке стояла гробовая. Свет в коридоре горел ясным солнцем, слегка моргающим, и потушить его было некому. От ветра безутешно колыхались старинные страницы книг, желтоватые, сухие, словно от малейшего прикосновения грозясь порваться. Скрипели половицы в коридоре, но дело было в допотопности дерева, а вовсе не в давлении на них. Врассыпную стояли, мрачно замышляя что-то, стулья из тёмного дуба. Их оглядывали величавые книжные полки, надменно, внушая во всех чувство ничтожности по сравнению с большой историей. Ветхозаветный бурый ковёр на полу не мог никого согреть. Не выждав напряжённой тишины, лампочка, горевшая уже почти десяток лет, лопается, тихо, почти бесшумно, погружая красные панели стен во тьму. Младенцем лапочки на полу возникает хрупкий светлячок. Подёргиваясь от вдохновения мира, он встаёт, озаряет всё вокруг тусклым, но прекрасный золотистым светом, превращая стены в алые кровью. Бескрайность библиотеки захватывает дух, в маленькое пылающее сердце врывается непостижимый восторг и столь же непостижимый страх перед необъятностью сущего. Коленки начинают трястись, но светлячок делает уверенный шаг с полной душой надежд навстречу большому миру, огонёк его головы пылает в предвкушении, растворяясь, даря тепло. Его маленькие кусочки летят вверх, пёстрыми рыжими пылинками украшая воздух. Огромный мир прекрасен; антиквариат обливается тусклым светло-серым светом пасмурного неба, окна пропускают этот свет, отдавая каждый лучик в полутьму библиотеки, но, увы, этого было недостаточно. Мир книг прекрасен, однако его красота не была видна до появления маленького светлячка. Хотя он был ещё слабым новорождённым пламенем, его сияние дарило особенность этому одинокому месту. Тишина казалась мягким шёпотом, прохладный воздух окутывал, погружал в сладостные фантазии. Громадные шкафы густели в сиропном сумраке, от их величия кружилась голова. Столы высокими столбами превращались в теневых чудовищ. Стекляшки разбитой матери под ногами вызывали неподдельное любопытство. Раньше огоньки рождались из пламени свечи, но с развитием человека становилось всё меньше таких братьев. На смену им пришли более слабые, чувствительные фонарики. Невзрачные картины глядели в пустоту холодных стен. Хрустальная люстра печально задумывалась о непостижимых вопросах, её красота изящно переплеталась с глубокими знаниями. Она была далеко, на самом потолке, её не волновали творящиеся в царстве тишины вещи. Огромная библиотека, пахнущая историей, вселяла в пламенное сердечко сильные, радостные надежды встретиться с маленькими братьями, светилась упованием, мягкими ожиданиями, и их очень сильно хотелось познать. Внезапно маленькие ножки подкосились. Он был слишком слабым, чтобы выжить. Маленькое огненное личико исказил беззвучный ужас, он упал на колени, с тонкой слабостью обняв себя. Но его тепло не помогало. Его ослабленное тело сильно обмякло, упав, стремительно побледнев. Золотая кровь застыла в маленьких-маленьких венах. Огонёк зажмурился и обессиленно потух в позе эмбриона, в которой и был рождён. Смоляная тьма обволокла его тельце, окутала холодными объятьями. Искорки от его огня исчезли чуть позже кратким напоминанием; их отражали стёкла застывших часов. Он забылся навсегда стенами библиотеки, умерев тихо, без следов.