Мерзкое чувство

— Мне нужен ещё один карандаш, — отчётливо говорит Пестель. Ещё один карандаш сломался. От напряжения, что возникает в руках Пестеля. А возникает оно из-за его подчинённого. Этого дурацкого Аркадия Майбороды. Павел его от души ненавидит. Эту лесть, желание со всеми договориться, иногда даже траты… И ненавидит его глаза. Бирюзового цвета, как море. Светлые пшеничного цвета волосы. Если принюхаться, а такой случай однажды предоставился, то реально почувствуешь запах трав. Шампунь, видимо, Le Petit Marseillais или как он там. Прованские травы, чтоб их. Вроде бы современный мир, где понятие 《нормально》по отношению к любой ориентации, гендеру и прочее должны быть возведены в абсолют… И всё равно. Очередное гнетущее чувство. Нет, не любовь. Желание. Страсть. Любовь принадлежит тому мальчику с васильковыми глазами со школы. Но не суть. Чем вообще Майборода вызывает отвратительное и похабное желание распять на столе это чудище? Или уж даже быть распятым? Какая разница универсалу. Сексуальное подавляемое желание ой как некстати сказывается на работе. Очередной карандаш, крик, а тот сидит как раб какой и не рыпается. Ничего не делает. Аркадий явно боится Пестеля. И это правильно. — Это уже пятидесятый за месяц, Павел Иванович… Пестель смотрит как злобный волчара, что глотку тебе перегрызёт. — Ладно, сейчас, сейчас, а Вы не гневайтесь… Аркадий мигом сливается из комнаты за карандашом для босса. Откуда вообще можно знать, что там у Пестеля в голове? Он гневлив, хитёр, знает, когда и как общаться с людьми. Но… Никогда прежде к нему, Аркадию, такого неравнодушия, к несчастью, ненавистного, он не проявлял. Просто иногда смотрел на него как на пыль. Что изменилось? Чуть больше месяца продолжается такая жизнь. Хоть с работы сбегай. Но не хочет. Нравится ему тут деньги получать? Да не то чтобы… Такое отношение нравится??? Нет. Или… Как это вообще можно объяснить, что из-за закусывания губы, когда Павел задумается, ухмылки, изящных движений рук и много чего ещё Пестель просто засел в голове. Такого за его отношение к себе нужно хорошо наказать, а после можно и побыть наказанным. Вроде как свою бай-энерджи Павел и не скрывал. Но кому нужен такой, как он, Аркадий? Честно, Майборода не знал. Он взял этот чёртов карандаш и притащил его начальнику, положил на стол. Хотел уже было пойти, но почему-то не стал. — Павел Иванович, что у Вас в жизни происходит, что Вы так срываетесь на меня, уже больше месяца? Что я Вам сделал? Пестель удивлённо смотрит на Майбороду и приподнимает брови. — А Вы, Аркадий, с чего решили, что у меня в жизни что-то случилось? Ах да, если это Вы случились на рабочем месте со своим вечным неумением вести дела, то тогда… Майборода впервые в жизни так разозлился. Обязанности свои он хорошо выполнял. — Нет, я вполне справляюсь со всем объёмом работы, — и Аркадий наклонился, почти вплотную лица соприкасались, — разберитесь с тем, что Вам не нравится, Павел Иванович, в Вашей жизни, и только потом переводите это на сотрудников. Пестель очень хорошо себя контролировал. И свою энергию в ненависть переводил. И сейчас он смотрел так, что было ясно — съест. С потрохами. Люто злой волк. Но одно Майборода заметил неожиданно; Пестель очень тихо сглотнул. Что было бы дальше, одному Богу известно, но тут в двери постучали. Майборода привстал в полный рост и повернулся к двери. Слишком потрясающее зрелище — вот так стоять над Пестелем. Да уж. Он прошёл за свой стол, надеясь, что из-за спины не видно одной оказии. После чего сказал: 《Открыто》. Павел просто сидел и пытался успокоиться. В душе. Лицо его было почти каменным. Они не кричали, конечно, но было ощущение, что тут снесло всё. Криками, предметами… Такое было напряжение… Ему было не до того, как там Майборода садился за стол. Вошёл Юшневский. — Я тут принёс бумаги на подпись. Последние, отнесу знаешь кому. Павел усмехнулся. Амфельт свалился на их отдел неожиданно. Повезло, что Алексей Петрович всегда не только идеально вёл бухгалтерию, но и манерами отличался, и аристократичной внешностью. Да что уж там, они как друг друга встретили, так всё. Павел бы многое отдал, чтобы вот так же найти своего человека. А пока нужно скрыть последствия. А то Лёша, его давний друг, засмеёт его ещё больше. Итак из-за Аркашки этого смеётся. Майборода взял какие-то бумаги, сложил в файл, и, чуть странно держа их ниже обычного, вышел. Тривиальное дело — отнести в какой-то из отделов. Но у него были чуть иные планы. Двое друзей остались вдвоём. Юшневский это отметил. — Ну и как Карл поживает? — Вполне нормально. Он закрыл глаза на пару недочётов, сказал, что это несущественно, осталось последнее принести, и он доложит, что у нас в отделе всё в порядке. — Ты его уговаривал, или… — Во-первых, я, Паш, в отличие от тебя, чувств никаких не скрываю, во-вторых, чтобы ты знал, у нас ну очень платонические отношения. В кино вот ходили вчера. Пестель усмехнулся. Влюблённый Юшневский тот ещё кадр, конечно. Но он был за него рад. — Ладно. Я пойду. А ты с этим Аркашей решай проблему — либо уволь, либо уже займитесь тем, чем взрослые люди занимаются. — Лучше я уволю его. Как только будет основание. — Мда. Ладно, ты опять решаешь проблему жёстко и радикально, ну, твоё дело… Алексей вздохнул и вышел. Майборода вскоре вернулся. Теперь уже Пестель понял, что ему тоже требовалось бы выйти. Он подхватил бумаги и тоже ненадолго ушёл. Аркадий задумался. И впервые решил рискнуть. Прям радикально. Он взял бумажку и написал там время встречи сегодня и место, дабы увидеться после работы. Тихое. Он осторожно подложил эту бумажку в портфель. 《Будет собираться — точно увидит. Ну что ж》— удовлетворённо подумал Майборода и сел за стол дальше писать отчёты. Они за оставшееся время не проронили ни слова. Аркадий снова вышел несколько раньше начальника. Это не было чем-то удивительным. Пестель задерживался минимум на полчаса. И в этот раз прошло ровно полчаса после ухода Майбороды. Потянувшись, Павел стал собирать всё в портфель, и тут нашёл записку… Он усмехнулся. 《Ладно, что ж, раз так… И я успеваю как раз》— подумал он. Майборода словно знал, что Пестель придёт. Сам не знал почему. Был уверен в этом, как по наитию. Дальше было много всего. Одно ясно — тот день, что перешёл в ночь, оба не забудут.