Вывернутые наизнанку.

Lo Мысли, мысли, мысли... Обед мыл посуду, обклеив пластырями кровоточащие укусы, появившиеся от очередной слёзной истеричной драмы Саку. Вода в кране была ледяная, если честно. Кончики пальцев ничего не чувствовали, сами пальцы болели, их ломило и кололо. Руки до запястья покраснели и припухли. Обед не сразу понял, что он плачет. Слёзы смешались с мыльной пеной и холодными брызгами из крана. Покой. Он хотел только покоя. Почему свет в нём, в подавляющем, гораздо ярче выражен, чем описывал Харука, а Саку-сан не являлся идеальным равновесием, тухлым и заболоченным? Способность каннибала соврала? Из-под стола донеслись жалобные стоны. Обливаясь кровью и слезами, Сэй обгрызал пальцы своей руки вместе с грязными полусырыми ошмётками жесткого мяса на полу. Он исцарапывал себе щёки, с упоением жевал и глотал, снова начиная рыдать с новой силой. Он кашлял, давясь сырыми крупными кусками, но ел, будто первый раз за 17 лет. Отодвинув скатерть, Обед залез к нему, удивлённый неожиданным приступом сентиментальности у жестокого до этого момента садиста с мазохистским голодом. -Я... х-хо...ч-чу, хо-хочу.... - давясь словами, будто откашливая их, глотая воздух ртом, начал Сэй, но внезапно нежная ладонь, отмороженная мытьем посуды и солёная от боли, накрыла его рот. -Мы хотим наполнения. Как всё пустое. Верно? -Откуда.... Ты знаешь? - отодвинул ладонь-таки.... Его ладошка такая маленькая, так и хочется защитить и спасти. Но его лицо измазано кровью,мясным жиром, ещё чем-то липким... Мало ли, что творили эти ручки. Неважно. Обед готов убить за эти глаза. Пустые, равнодушные, жаждавшие наполнения и получившие презент в виде боли и унижений. Один из их он ел.... Но их снова два. Настоящие ли? А что он ел? Внезапная боль вспорола лицо. Свой. Идиот. Всё остальное иллюзия, лишь боль есть правда, лишь Хагивара узнал мудрость истинного страдания. Один обожал второго. Второй обожал страдать. Приправленный грехами Сэй казался мучеником, очернённым ангелом, но никак не тем, кем он был. -Как тебя зовут? Этот вопрос удивил Обед. Он почти забыл, что есть имя не только у Саку... У такого жестокого тирана, который готов перекусить ему горло и сейчас слегка лижет и кусает возле уха, изъявляя обмораживающий голод и желание отобедать сегодня лучшими кусками. Ну вот опять эти странные ощущения... Такие двойственные. Тошнота от противоестесственности и сюрреализма этой последней недели, накрывающая живот и наступающая волной омерзения на горло. Уже привычное отвращение и следующее за ним головокружение внезапно сменилось на нечто такое забытое... Мелкая дрожь удовольствия буквально вышибла кислород из лёгких, а пол из-под ног. Обед упал головой на плечо Саку. -Тсусима... - пробормотал он, чувствуя, как язык заплетается в гордиев узел, который разрубит лишь один. Глаза Сэя сощурились, внезапно став колкими и злыми. -Нет, фу! Тсу-чан, ты ещё не понял правила, - он уже шептал на ухо, дыханием холодя кожу, - игры, которой так увлёкся? Оттаявшие пальцы Тсусимы нашарили на полу осколок стекла. -Бей меня, Тсу-чан... - каннибала трясло крупной дрожью, по его лицу текли слёзы и кровь,брызнувшая с мяса - Бей, я хочу это почувствовать. Твою ненависть. Это те правила? Да, наверно. Правила, которые Саку хочет навязать. Нельзя страдать, мучаться и убиваться самому. Надо ненавидеть Саку. Надо. Он так хочет. Но нужно ли... Нет. Тсусима не хочет. Аккуратный, трепетный разрез кольнул, вырезая небольшое ровное, анатомически верное сердечко со всеми артериями и венами на его ладошке, такой милой и обожаемой. Ещё секунда и непослушные пальцы развязали шнурки на ботинках Сэя. Ещё и порезанные ладони , ударявшие некогда по битому стеклу, покрывают такими обожающими поцелуями, буквально удушая Сэя вниманием. Удар кулаком и темнота.

***

Очнулся Тсу-чан от сильной боли в боку и горячей струи воды. Краны в ванной всегда предпочитали кипяток. Он лежал на дне ванной, почти полностью в воде. Рубашка из чужого гардероба и джинсы (уже не чужие) липли к ожогам от кипятка и пустотам, в которых раньше были кожа и мясо. Саку стоял над ним и, кривясь, поливал в меру горяченькой водой в лицо. Озарение пришло, когда Тсусима пару раз ударился об кафель стен, не без помощи Сэя, конечно. Простое и понятное .... Первое правило этой квартиры... "Здесь ни у кого нет личности." Второе - "любить нельзя ненавидеть". Куда ставить запятую... Куда куда куда куда куда.... Убить нельзя любить Третье правило гласит :"ты всё это заслужил". Вот что за правила игры, в которую он заигрался. Гуманные, очевидные и очень хорошие. Глазница отозвалась пустотной болью. Мозг, будто жидкий, плещется в черепной коробке, грозясь через порванный зрительный нерв вылиться. Слёзы потекли из глаз - мозг вытекает, ихихихии.... Он знал, что надо сказать. -Меня зовут Обед. - Верно, senpai-samaaaa~ - его рот запечатали поцелуем, буквально сдирая зубами кожу с его языка. Кровь потекла из носа Саку и рта Тсусимы, смешиваясь и оставаясь разводами на ткани одежды, стенках ванны, об которые били головой Обед. Каннибал искусал жертву за плечи, сейчас он их зализывал. Как провинившийся. Слишком много соли в слюне. Раны только растравлены. Больно, страшно, бесконечно... Любить, нельзя ненавидеть.