на закате.

воздуха не хватало, он будто был выжжен в радиусе одного метра. шумные вздохи, хриплые стоны, тяжело вздымающиеся грудные клетки, в которых два сердца будто бьются в унисон и готовы совершить парное самоубийство путём выпрыгивания. навстречу друг другу. сяо всегда целуется так, будто в последний раз — жадно кусает, сминает с силой и не отпускает, пока не доведёт до жалобных всхлипов. венти не против этого, венти это даже нравится, венти привык после призывать всю свою анемо стихию ради того, чтобы снять воспаление. всё ради того, чтобы сяо стало легче, чтобы он перестал бояться себя и своих чувств. венти учит сяо быть живым. корсет под чужими грубыми, но длинными пальцами жалобно трещит, и венти всё же упирается руками в чужую груди, отрываясь от солёных от пота поцелуев. — с-стой, сяо, подожди... — хрипло выдыхает венти, судорожно облизываясь. металлический привкус кажется родным, ведь зубы у адепта остры. — давай чуть аккуратней с одеждой. сяо тут же стушевался, голову опускает, трёт нервно шею. и этого венти больше всего боялся, что прямолинейный якса поймёт всё не правильно. — прости, я... — сяо шумно вздыхает, стискивает в руках ткань штанов, которых ещё не успел снять. верх был давно стянут венти и отброшен куда-то в сторону кустов, рядом с которыми они сейчас находились. насколько было благоразумно заниматься чем-то подобным перед закатом, когда полуденная жара сходит на нет, в высокой траве за чертой города? барбатос безрассуден, а адепт просто следует за ним. архонт чуть улыбается и, подавшись ближе, уже мягко целует сяо в распухшие губы. пуговицы корсета поддаются ловким пальцам, и вот он отправляется следом за одеждой адепта. — у меня, к сожалению, нет сейчас возможности купить новую одежду, — тихо смеётся венти и отстраняется, чтобы снять с себя блузку. сяо напряжённо замирает, точно живая статуя, следит как мягкая ткань покидает чужое тело. жадным взглядом обласкивает постепенно открывающийся плоский живот, выпирающие рёбра, аккуратную грудь и тонкие плечи. за обманчивой хрупкостью и изящностью скрывается сила, и на это указывает мятно-голубые полосы посреди груди, сложенные в замысловатый узор. сяо не удаётся сдержать вздоха восхищения. этот странный архонт определённо что-то в нём пробуждал. венти издаёт смешок и, подсев ближе, вновь целует сяо. целует глубоко, аккуратно, но с напором, толкается языком в рот. у адепта вновь дыхание сбивается, а под крепко зажмуренными глазами будто звёзды заплясали, и он обнимает венти, кладёт руки на острые лопатки, гладит пальцами под ними. венти невольно стонет в губы и выгибается навстречу ласке, не удерживается и падает в траву спиной. сяо следует за ним, нависая с едва заметной усмешкой. блекло-розовое садящееся солнце добавляло и без того покрасневшему архонту ещё больше оттенков на белой коже. изумрудные глаза блестели, а грудь часто вздымалась и опускалась. сяо вновь восхищённо вздыхает, а венти вдруг кладёт прохладную руку на его грудь и ведёт вниз, по широкой груди к напряжённому прессу, вызывая дрожь и едва слышный стон. — мне кажется, ты отвлекаешься. мы так не успеем на закат полюбоваться, — смеётся венти и второй рукой притягивает адепта к себе за шею. сяо, немногим поколебавшись, всё же вновь целует его, а немногим позже убеждается, что закаты в мондштадте действительно прекрасны: розовые краски сменяются багрово-красными цветами. не как кровь, а как то вино в «доле ангелов», что они выпили прежде, чем прийти сюда. а может, именно этот особенный, ведь не каждый день адепт может себе позволить покинуть город ради того, чтобы побыть рядом с анемо архонтом. безрассудный барбатос, правда, вымотанный занятием любовью в душистой траве, уснул у сяо на плече, а тот, приобнимая прохладное, но такое приятное тело, наблюдает как плывут разноцветные облака и ощущает как греют последние лучи солнца. «надо в следующий раз вновь сюда прийти», — как-то рассеяно думает сяо и прикрывает глаза, прижав венти к себе ближе.