Голос

— Прошу, не молчи!

— Слушаю. — Подожди, не сбрасывай, это я. Где ты? — Это имеет значение? — Прошу тебя. Я заберу тебя домой, только скажи, где ты. Маринетт сбрасывает звонок, даже не дослушав, телефон пряча в карман плаща. Вздыхает. Глубоко, шумно, держа себя в руках и не позволяя себе разрыдаться посреди улицы. Не хочется ни слышать, ни видеть, ни помнить, запечататься, чтобы никто даже и не думал трогать. Это еще не пустота, это что-то большее, это раздирает легкие и горло, не дает дышать без коротких всхлипов и потекшей косметики. Маринетт все-таки плачет и ищет в кармане пачку сигарет, о которой Адриан не знает, потому что никогда ни о чем не спрашивает. Легче не становится, только горько и тяжело, но без кома в горле. Голова чуть наливается свинцом, а пальцы становятся ватными — она никогда раньше не брала сигареты в руки. Не из-за Адриана, разумеется. Подростковая любовь разбилась вдребезги, и если тогда Маринетт плакала из-за того, что Адриан Агрест ходит в кино с Лайлой Росси, то сейчас она плачет из-за того, что Адриан Агрест трахнул Лайлу Росси на их кровати. Глупо как-то выходит, он ведь никогда раньше не был таким.

Ты не со мной, ты не мой стал.

Была Кагами — да, конечно, разумеется, была — они даже встречались, и если бы сейчас Маринетт увидела ее, то даже бы и не удивилась этому. Сложила бы один и два, поняла бы, что эти чувства были достаточно глубокими, чтобы причинить боль всем, но, черт... Лайла. Какого черта там делала Лайла? — Какого черта, Адриан? — Это я должна у тебя спросить, какого черта ты пришла сюда, как к себе домой? — Потому что я пришла к себе домой. Адриан молчал, как провинившийся подросток, оказался вусмерть пьян и даже не посмотрел в ее сторону. Как будто осознал, в какой заднице он оказался, но сознаться — выше сил великого Адриана Агреста. Такой же трусливый, как и его отец. Больше он не звонил, не писал сообщений и, видимо, даже не пытался искать. Несложно догадаться, почему. Цирк. Абсурд. Цирк.

Я твой голос и ты немой стал.

— И что ты сказала? — Ничего. Я просто ушла. — Похоже на тебя. Без лишнего шума. Лука дым выдыхает чуть в сторону, смотрит внимательно и хочет спросить что-то еще, но не спрашивает, и Маринетт искренне благодарна ему за это. Как и за то, что он встретил ее, даже несмотря на то, что ему было по пути. Даже несмотря на то, что она его об этом абсолютно не просила. — Это единственное, что вывело тебя? Или случилось что-то еще? — А тебе этого недостаточно? — Ты слишком спокойна для человека, который застал любимого за изменой. Для тебя такое спокойствие вообще не свойственно. — Все шло к этому. Теперь мне стало ясно. Маринетт все равно начала складывать один и два. Начала складывать все, что накопилось, опоздания, ночные съемки, командировки, корпоративные вечеринки, где жене Адриана Агреста делать было нечего — хотя на таких мероприятиях всегда присутствует супружеская пара — и постоянное молчание в тряпку, когда его упрекают. Как будто она перестала существовать. Это, возможно, к лучшему. Она в любом случае заставит его поговорить, даже если он этого не захочет. Расставить все точки, перестать прятаться и колоть друг друга под ребра своим присутствием. — И что будешь делать дальше? — Подам на развод. А там как пойдет. — Вы не последние люди в Париже. Журналисты сожрут тебя с потрохами. — Я скажу как есть. Мне нечего терять.

И твой последний крик поглотил космос.

— Я дома. Сасс бежит по первому зову, тут же хочет запрыгнуть на коленки, но ждет разрешения, ждет послушно, и только после этого оказывается прямо в руках. Маринетт идет вместе с ним на кухню, включает свет и тут же тянется покормить бедняжку. Погулять они пойдут чуть позже, хотя она знает, что малышу уже не терпится. По слишком хорошему совпадению Лука уехал с семьей куда-то за границу. Оставил ей запасной комплект ключей, попросил проследить за псом и еще более настоятельно попросил не делать глупостей, и если все первые пункты Маринетт обещала выполнить, то насчет последнего обещать ничего не стала. Но к Адриану так и не вернулась. А он и не просил. Оставленный на столе телефон завибрировал, на дисплее высветилась их совместная с Альей фотография, а сомнений не было, скорее какое-то неоднозначное чувство стыда: она и забыла, что они с девчонками должны были посидеть сегодня в баре и что-то отметить. — Да? — Господи, я боялась, что не смогу до тебя дозвониться. Тут кое-что произошло. Держу в узде всю информацию, чтобы не всплыла раньше времени, но ты обязана это знать. Голос у Альи взволнованный, обеспокоенный, на фоне шум, голос Нино, но разобрать его толком не выходит. — Что случилось? — Адриана задержали. Говорят, нашли у вас в квартире партию сама-знаешь-чего. Нино не верит, пытается говорить с полицией, но сама понимаешь, он вряд ли что-то с этим сделает. Ты под подозрением как соучастница. Если кратко. Маринетт поперхнулась дымом — Сасс тут же обеспокоенно залаял — и опустилась на стул, сбрасывая пепел в так удобно стоящую на кухне пепельницу. — Что, прости? — Я отреагировала точно так же. СМИ пока не известна эта информация, если ты дашь показания, что-то может измениться. — А он никаких показаний давать не собирается? — После задержания он не сказал ни слова. Мы с Нино пытаемся прорваться к нему, но будет лучше, если это сделаешь ты. Я понимаю, тебе сейчас не хочется даже слышать о нем, но сделай это хотя бы ради себя. И меня. И Нино. Прошу тебя.

— Если бы ты мог что-то сказать, ты бы нас легко спас.

— Почему они сами не пытались со мной связаться? — Я не знаю таких деталей. Может, потому что ты слишком хорошо прячешься после развода. Это тоже могло их насторожить. Сасс все же запрыгивает на колени и смотрит неотрывно на Маринетт, а она тем временем аккуратно почесывает ему за ушком, с глубоким вздохом прикрывая глаза, начиная включать голову и соображать, вместо того чтобы прокручивать в голове резко возникшую новость. Адриан задержан за хранение наркотиков. Адриан задержан. Адриан. Ему как будто все хуже и хуже, его внутренний стержень, за который когда-то Маринетт его полюбила, просто исчез, испарился, и никакая Кагами бы его не спасла. Он утонул в собственной слабости, но почему так? Почему он позволил себе утонуть, и почему это не вызывает у нее никаких чувств, кроме горькой обиды за потраченное впустую время. За то, что теперь он висит на ее плечах тем самым грузом, которого она надеялась никогда не получить. Он не должен был стать таким. Что с ним сделала эта блядская Лайла? — Куда ехать? Буду через час.

— Мы сошли с ума, наш мир — планета абсурдов.

— Мадам Агрест, Вам сюда. Маринетт не вздыхает глубоко, как требовалось бы перед каким-то ответственным шагом. Она лишь слабо кивает и делает пару шагов в сторону двери, однако останавливается со следующей фразой полицейского: — Оставьте собачку. — Прошу Вас о небольшом одолжении. Он очень хорошо воспитан. Сасс как будто в ответ не издает ни звука в ее руках, и, очевидно, нужен ей как небольшая опора. Как будто вот она: вся такая элегантная женщина из высшего общества с милым маленьким песиком и непроницаемым лицом. Габриэль Агрест наверняка хотел бы видеть супругу своего сына именно такой. Маринетт даже немного жаль, что она в свои лучшие годы была слишком подвластна эмоциям. Они вошли. За стеклом Адриан. Лука был прав, она слишком спокойна и безразлична в тех обстоятельствах, в которых она оказалась.

Любовь умирает первой, ненависть бессмертна.

— Здравствуй. — Они и тебя заставили прийти? — Что с тобой произошло? Маринетт не собирается отвечать на его вопросы — будет лишь задавать свои. До тех пор, пока он не ответит на все. Адриан кажется ей слишком бледным, измученным и худым. В любой другой ситуации она бы крепко — но не сильно — обняла бы его, сказала бы, что скоро они будут дома, но так уж вышло, что тюремная камера — его новый дом. — В каком смысле? — Все дело в Лайле, или же это была твоя инициатива? — О чем ты? — Ты уже забыл, за что тебя повязали? Она чуть хмурится, но едва заметно. Сасс внимательно всматривается в черты лица сидящего напротив человека. Чувствуя, что пес напрягся, Маринетт гладит его по макушке. Он изменился, как только Лайла Росси появилась в их компании. Как только заняла своей загорелой задницей должность заместителя редактора без ведома самой Маринетт. Как только начала ездить в командировки вместе с ним. Как только... — Лайла здесь не причем. Сасс как будто тихонько рычит.

Слышно, как взрываются звезды, как мир рушится.

— ...если только чуть-чуть? — Чуть-чуть? Спрятала в нашей квартире пару килограммов героина? — Да, спрятала в нашей квартире пару килограммов героина. — И подсадила тебя? — И подсадила меня. — Ничтожество.

— Мне лучше без тебя, но без тебя я лучше не стал, увы...

— Ты смотришь в глаза, но нечего сказать. И снова, и снова, и снова.

— Не я пришел сюда и пытаюсь строить из себя черт пойми кого. Адриан откинулся на спинку стула и взгляд уставил в потолок с той улыбкой, которую Маринетт никогда не видела и не хотела бы видеть: болезненно слабую, как будто загнанный в угол хищник потерял все когти и клыки, а теперь пытается скалиться. — Ты называешь меня ничтожеством, а сама бежишь и прячешься от ответственности. — За что? — За то, что ты моя жена. — Мы в разводе. — Еще нет. — Будем, как только я выйду отсюда. — Ты не сможешь. Это же выше твоих сил: бросить меня в таком положении, зная, что если я не умру здесь, то умру через пару лет после. Это же только сейчас ты держишь маску, а дальше что? Адриан неожиданно быстро перевел взгляд на нее, и, едва поймав этот взгляд, Маринетт почувствовала этот неприятный холодок по спине. Гораздо легче было чувствовать на себе взгляд побитой собаки, чем собаки, умирающей от бешенства. Пустота и отсутствие здравого смысла.

И от тебя ничего, кроме боли и зла.

— А еще ты не допустишь того, что я останусь в таком состоянии под арестом. Сделаешь все, чтобы Лайла села за решетку, а меня отправишь на лечение, в надежде, что что-то изменится. Вот только ничего не изменится. Он ни капли не сожалеет. Не хочет даже извиниться за то, что втянул ее в это, хотя с чего бы ему это делать. Сасс на коленях глухо рыкнул, морду положив на лапы. Очень тихо, так, что только Маринетт слышала -- скорее чувствовала -- когда пальцами почесала ему подбородок, в надежде сохранить самообладание. Она в самом деле думала об этом. Понимала, что эмоции возьмут верх, поэтому искала иные варианты решения проблемы, хотела хотя бы попробовать защитить этого придурка, но теперь... Теперь он просто этого не заслуживает. — Ты прав, ничего не изменится. В клинику ты отправишься только по решению суда. И меня на этом суде не будет. Приукрасила, конечно, ведь она в любом случае будет присутствовать, но давать показания на стороне защиты не будет ни в коем случае. Так ей хотелось теперь.

И мы сами это не остановим.

— Не говори ерунды, — Адриан склонил голову к плечу, вдруг перевел взгляд на Сасса. — Это собака Луки? Ты у него живешь? Я уже могу подавать встречный иск об измене? — Не говори ерунды. Сасс, наверняка, громко бы тявкнул в знак защиты чего бы то ни было, однако, будто осознавая свое положение, продолжал почти безмолвно лежать на коленях временной хозяйки. — Я не обязана перед тобой отчитываться. — Ты моя жена. — Мы в разводе. — Еще нет. — Уже почти.

И спорим, что мы не сможем не спорить.

Маринетт покрепче перехватывает собаку в руках, чтобы подняться на ноги. Она прояснила для себя то, что хотела, и "уже почти" действительно почти. Подать на развод можно хоть сейчас, осуществить все можно в одностороннем порядке, и Адриан это понимает. Хотя бы это он понимает. — Думаю, говорить нам больше не о чем. Счастливой жизни с Лайлой Росси, какой бы она у вас ни оказалась. — Ты еще вернешься. — Нет, не вернусь. Она неспешно следует к выходу, не оглядываясь. Ком в горле появляется только сейчас, какое-то идиотское осознание того, что ее просто хотели растоптать, появляется только сейчас, и ей хочется только вернуться домой, спрятаться в кровати вместе с Саасом и никуда не ходить. И перестать существовать для этого мира, желательно. Какое-то время побыть в одиночестве. Сильно она привязалась к этой собаке.

— И пусть я тысячу раз не права, но ты молчишь и от тебя ни слова.

— И ты сказала, что подашь на развод? — Да, так и сказала. Сасс неторопливо идет рядом с ней, на поводке, как положено, оглядываясь на Маринетт периодически, и как будто понимая, с кем она говорит. Хотя, нет, он, определенно, понимает. — Ты просто не видел его, это... это... я не знаю, — она вздыхает тяжело, прикрывая на секунду глаза. — Когда я ушла, он был другим. Может быть, тогда я погорячилась. Надо было выгнать эту Росси, отрезвить этого придурка, может... — Не думай о том, что уже не сделать, пожалуйста, — Лука говорил удивительно и мягко, и твердо. — Будь готова к тому, что будет дальше. А это не самое приятное. Он выдержал секундную паузу. — Следующий рейс в Париж через три часа. Если хочешь, можешь встретить меня в аэропорте. И не надо меня ни в чем переубеждать. Одна Алья не справится с твоим количеством негатива. Маринетт позволяет себе закурить с еще одним тяжелым вздохом. — Как скажешь.

Ты можешь хоть что-то сказать?

Алья приехала сразу же, как только смогла. Как только отфильтровала для СМИ всю информацию так, чтобы Маринетт не так сильно пострадала от информационного потока. Приехала, разумеется, с Нино, который тут же увлекся игрой с Саасом и исчез в гостиной. — Мы сделали все, что смогли, — подытожила она, отпивая из кружки кофе. — А ты была в у юриста? — Была, — Маринетт кивнула, — все возможно сделать еще до официального заседания, но есть ли в этом смысл — неясно. Юристы Росси же не смогут все развернуть так, что я окажусь во всем виноватой? — Даже если они попытаются, у них ничего не получится. Нино об этом уже позаботился, доказательств твоей непричастности достаточно. Она вдруг опускает взгляд. — Как же так, черт возьми, вышло... Маринетт остается только обнять ее, понимая, что все эти сентиментальности нужны не только ей. Не только она поражена и расстроена, и, наверняка, даже Хлоя сейчас бы расплакалась, узнай она о том, что произошло. Но она наверняка и так уже знает. Маринетт не может утверждать, что ей стало легче, но точно уверена, что не тяжелее. Жалость к себе и к Адриану постепенно уходит, апатия и разочарование, конечно, никуда не исчезли, но и они исчезнут. Лука чертовски прав в том, что все это просто надо отпустить. — Все будет хорошо.

Ты мой голос и я немой стал.

Рейс действительно был через три часа, Лука не ошибся, и всех встречающих уже оповестили, что самолет совершил посадку. Багажа с собой у него не было, поэтому, наверняка, он вот-вот появится. Сорвался с отдыха и прилетел черт знает ради чего — Маринетт, конечно, утрирует, ясно, ради чего — и даже не позволил ей возразить. Сасса взять с собой не вышло: в аэропорт его бы не пустили без переноски, а транспортировать его в ней не очень удобно. Малыш обрадуется уже дома, как только услышит голос хозяина. Лука был прав, когда сказал, что одна Алья не справится с тем, что так свалилось на нее. Лука, черт возьми, почему-то всегда прав. — Ну, что, пошли возьмем по кофе, и ты расскажешь все уже в подробностях.

И мой последний крик поглотил космос.

Эта новость была одной из самых громких. Сын известного модельера торговал наркотиками вместе с подельницей, втайне от своей не менее известной жены. Как и предполагалось, он попал в клинику на лечение по решению суда. Лайла же незамедлительно отправилась за решетку, признанная вменяемой. Вроде бы и конец счастливый, но все равно горько. Маринетт понимает это: даже если пройдут все стадии принятия, горечь от предательства никуда не исчезнет. Благо, что нет никакого смысла зацикливаться на этом постоянно. Она, наконец-то, может вернуться к работе. Может, даже сама напишет пару статей в новый выпуск. Как же давно она не писала статей.

— Если бы я мог что-то сказать, я бы нас легко спас.