Ночь, сны и газировка

Во сне Сергей снова оказывается в детдоме — маленький, растерянный, одинокий. И никого у него нет: родителей — уже, Олега — еще. Пусто, грустно и холодно. Нет уж, думает Сергей. По дурацким законам снов — какой-то полувнятной и наверняка неточной цитатой. Так жить нельзя, пойду повешусь. И просыпается. Сердце бьется в горле, щеки мокрые, колени болят — подрываясь, запутался в пледе и рухнул на пол. Хорошо хоть коленями, не носом. Повезло. Небо за панорамными окнами еще темное. В офисе полумрак. За стеклом автомата поблескивают разноцветные банки с газировкой, и эти аляповатые банки вернее всего, вернее даже дорогих картин и статуй, вернее Марго, дремлющей на экране в окружении мультяшных Z-z-z, напоминают Сергею, что детство, бедность и зависть к более везучим сверстникам остались позади. Он богат, он знаменит, у него есть все — в материальном плане, во всяком случае. Кое-как выпутавшись из пледа, Сергей на четвереньках подползает к автомату, поднимается, опомнившись, на ноги и хватает первую попавшуюся банку — даже на этикетку не смотрит. Откупоривает всего-то с третьего раза и опрокидывает в рот. Часть льется по щекам и подбородку, часть отправляется по назначению, а еще часть… ну да, не по назначению. Выронив полупустую банку, Сергей заходится булькающим кашлем. Пытается вдохнуть, а в голове пролетают завтрашние некрологи: Сергей Разумовский, гений, миллиардер и филантроп, трагически погиб в собственном офисе, захлебнувшись газировкой. Достойная смерть, ничего не скажешь. Кажется, Марго что-то говорит, но Сергей кашляет и не может разобрать. А потом из-за спины раздается голос — и вот этот голос почему-то слышен отменно. — Руки подними и заложи за голову. И сразу становится легче. И на душе, и в горле. Окончательно прокашлявшись, Сергей вытирает лицо рукавом, смотрит на сладкую лужу под ногами. Хрипло просит Марго, чтобы выпустила робот-пылесос, а то засохнет — липко будет. И только потом поворачивается. За спиной — Олег. Появился как всегда — тихо, незаметно и чертовски вовремя. Как всегда — во всем черном. — Ты когда-нибудь это снимаешь? — спрашивает Сергей. Спрашивает для проформы — скорее чтобы выгнать хрипоту из голоса, чем в попытке получить ответ. Спрашивает, кажется, не в первый раз. Олег — как всегда — загадочно молчит, только смотрит очень внимательно. Да и какая разница? Он свое дело сделал — теперь никаких некрологов не будет, и никто не найдет синюшный труп гения и миллиардера, скорчившийся в луже газировки. Сергей опускает глаза к банке на полу, делает неловкий жест в сторону автомата. — Будешь что-нибудь? Олег качает головой, ведет плечами. Кулон на обтянутой черным груди вспыхивает коротко и тускло. Ага, кто бы сомневался. — Ты никогда ничего не пьешь, — жалуется Сергей, поджав губы. — И не ешь. Робот-пылесос с тихим жужжанием снует под ногами. — И что? — отзывается Олег. Действительно — и что? Но Олег и правда ничего не ест. Ни снеки из автомата, ни пиццу и суши из ближайшей доставки, ни роскошный ужин, который Сергей однажды заказал из ресторана. Даже сервировал, как сумел — что-то подсмотрел на деловых обедах и светских приемах, что-то подсказала Марго. Свечи зажег — всегда любил живой огонь. Получилось неплохо, во всяком случае, с душой. А Олег так и просидел над пустыми тарелками, только темные глаза в свете свечей отливали янтарем. Обидно было, между прочим… — Да ничего, — с досадой бурчит Сергей и лезет за второй банкой. Пьет — чуть медленнее и аккуратнее, роняет пустую жестянку на робота и бредет обратно к дивану. По пути сдирает с себя залитую футболку, подбирает плед, валится с размаху, надеясь, что на диване ничего не забыл. Очки, например. Сонливость накатывает резко, как удушье, глаза слипаются. В голове пусто, в животе неуютно — выпил слишком много и слишком быстро. Плед так и остается наброшенным едва до пояса — лень. В офисе тепло, но Сергея вдруг пробирает ознобом, и можно в любой момент попросить Марго поднять температуру, только… Лень, да. Он лежит, уткнувшись лицом в обивку, глаз не открыть и рта тоже. Будто сонный паралич. Лежит и дрожит. Потом все-таки разлепляет губы и тянет в диван: — Олег… Ты со мной? Ему не надо открывать глаза, он и так чувствует, знает — офис отчаянно, пронзительно пуст. Кротко смотрит с картины Венера, молчат за стеклами статуи. На горельефе боги и титаны сходятся в яростной нескончаемой борьбе. — Олег… Дрожь стихает. Плед подтянут до самого затылка. То ли паралич отпустил, то ли… — Олег? Сергей ничего не ждет, но ему отвечают. Близко, так близко, что кажется, будто голос звучит прямо в голове. — Я здесь, — говорит голос. — Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Сергей, конечно же, верит. И засыпает с улыбкой.