О разнице в возрасте, странностях притяжения и бульдогах.

***

      Игорю двенадцать. Врачи и анализы утверждают, что он абсолютно здоровый омега. Какое счастье! Вот только сам Игорь восторга окружающих не разделяет. Игорь не хочет быть омегой. Игорь хочет быть как отец — милиционером (полиция будет позже, очень сильно позже).       Крохе два часа от рождения. Это альфа и у него, против всех правил биологии, зелёные глаза. Альфе дают красивое и модное имя Дима. И Дима пока мечтает лишь о тёплых маминых руках и сухом подгузнике.

***

      Игорю пятнадцать. Многие его одноклассники уже обрели свой запах и пережили первые течки. Кто-то даже нашёл своих альф. Игорь задувает свечи на именинном торте, загадывая «пойти в армию», взахлёб читает Конан Дойля и с интересом изучает затёртые методички по уголовному праву.       Диме вчера исполнилось три. Он уже большой! Он в первый раз идёт в детский сад и долго смотрит в большое окно. Там видно, как мама уходит. И Диме совсем немного грустно, но он быстро отвлекается на игры с другими малышами. Только иногда посматривает на окно, думая, какое оно большое и вот бы дома тоже были такие.

***

      Игорю восемнадцать. Отец помогает подделать документы, и Гром уходит в армию, пряча в рюкзаке с личными вещами блокаторы на два года вперёд. Он так воодушевлён тем, что всё получилось, что он может осуществить свою мечту, что даже не думает о течках и возможном «появлении» пары. Как говорится, вижу цель — не вижу препятствий.       Дима идёт в первый класс в шесть. Он носит очки и из-за того, что он слишком активный ребёнок, дужки на затылке перетянуты резинкой, ибо пару раз за первый месяц в школе он успевает дважды сломать их: в первый раз — потому что падает, когда пытается взобраться на стол, чтобы получше рассмотреть картинки леса и архитектуру Питера, висящие на стене, а во второй — просто бежит и спотыкается, зазевавшись. Дима маленький торопливый альфа. И ему так хочется поскорее узнать этот мир. Поскорее вырасти.

***

      Игорю двадцать, когда он возвращается домой молодым мужчиной. Красивым, крепким и полным уверенности в том, что где-то в больнице всё перепутали. Потому что Игорю уже двадцать. И он всё ещё ни разу в жизни не испытал это позорное состояние, когда мозг отрубается, а тело хочет только трахаться, словно он — бешеный кролик. Игорь этому даже рад, он всё ещё грезит карьерой милиционера, по примеру отца и Фёдора Ивановича Прокопенко, его лучшего друга. Но обследование всё равно регулярно проходит. На всякий случай.       Диме восемь, когда мама приводит его в художку. Там интересно. Дима обожает рисовать. Домики, машинки, маму рядом с ёлкой, башенки Кремля, которые он видел по телевизору — да всё что угодно. Учитель говорит, что у Димы — талант! И это нельзя упустить! Никак нельзя! Диму берут сразу в первый класс, минуя подготовительную группу. И прочат ему творческий путь.

***

      Игорю двадцать три. Отец протаскивает его в школу милиции сразу после армии. Где первые два года ему частично пересчитывают на ту самую армию, а частично разрешают сдать экстерном. Игорь меткий стрелок, а ещё у него остро развито логическое мышление и талант подмечать детали, что позволяет ему просчитывать несколько ходов и вариантов развития ситуации наперёд. К тому моменту, когда Игорь приходит в ещё пока милицию, отца уже нет в живых. Никто не прикроет и не поможет. Блокаторы распиханы по всем карманам и сумкам. Игорь почти не вспоминает о том, что он вообще-то омега. Его ровесники уже многие с детьми и семьями. А он… У него даже запаха нет. На могиле отца он тихо, восторженно почти шепчет: «Пап, получилось. У меня получилось!»       Диме одиннадцать. Резинки на дужках очков уже нет, он научился быть аккуратным, осознав всю ценность и важность этих стекляшек, через которые он смотрит на мир. А ещё он резко начинает интересоваться детективами. А ещё смотрит «Улицы разбитых фонарей»*. И знает почти все всратые документалки с Леонидом Каневским. Откуда у творческого ребёнка такая нетворческая тяга — не слишком понятно. Но мама только пожимает плечами, мол, мальчик же растёт. Альфа. Это даже хорошо. И с радостью записывает Диму в секцию борьбы, когда он просит.

***

      Игорю двадцать пять, когда врачи разводят руками, мол, всё с вами в порядке. Просто подождать надо. Такое редко, но случается. Игорь уже младший лейтенант. И он уже знает, что не примет свою пару. Семь лет разницы — это много. Очень. А уж с его характером — практически пропасть. Хотя нормой в медицинском, да и психологическом, плане считается до восьми включительно в обе стороны. Игорь частенько забывает покупать свежий блокатор. Но в смешном картузе под подкладкой лежит несколько капсул нового поколения, более мощных, однако же и у них скоро выйдет срок годности. Его воспринимают бетой, его не зовут на свидания, да и сам он туда не стремится. Он хочет попасть в отдел к Фёдору Ивановичу, другу отца. Но подразделение слишком элитное. Нужно хотя бы до капитана дослужиться. На двадцать шестой день рождения Игорь загадывает себе ещё пару лет, «на карьеру». И думает, что либо с его парой что-то случилось, либо Вселенная слишком к нему благосклонна. Но восемь лет разницы…       Диме тринадцать. Переходный возраст. Скандалы. Сломанные карандаши. Порванный скетчбук. Прогулы в художке. Синяки вовсе не после тренировок. Плачущая мама. Дима больше не хочет в академию искусств. Дима хочет в армию, а оттуда уже на юрфак. Мама хватается за голову, прикидывая, сколько будет стоить обучение. Дима умеет считать деньги, которых в их семье никогда не было в избытке, немного остывает и начинает соображать. На четырнадцатый день рождения он загадывает знак: просит у Леонардо да Винчи (у кого, как не у великого художника-изобретателя?!) совета, что же делать? Пойти ли по пути творчества или же по душевному порыву? В ту ночь ему снится Дукалис**, который кормит Диму шавермой. На нём смешной берет и в руках рогатка. Дима искренне не понимает, как это истолковать. И именно в этот год случается серьёзный разговор с мамой о том, почему вдруг его лучший друг стал пахнуть совсем иначе. Нет, безусловно, Дима уже знает в общих чертах, что к чему, но мама, всё равно краснея, объясняет, что просто у его друга пара достигала совершеннолетия. Это не страшно. Это ждёт и Диму. Точнее — его пару. И именно по запаху Дима сможет потом найти свою половинку.

***

      Игорю двадцать девять. И врач рекомендует ему найти себе партнёра хотя бы, как говорится, для здоровья. Аномалий и патологии пока ещё нет. И ничего умнее секса на ум опытному, но слишком уж слишком советскизакалённому репродуктологу не приходит. Гормоны же, природа. Да и всякое бывает. Игорь знакомится в клубе с Юлей. У нее яркие красные волосы и очаровательная улыбка. Юля красивая. А ещё Юля альфа. Опытная и смелая. Но наутро Игорь чувствует себя использованным, пьёт противовирусное, потому что ночью лил дождь, пока они возвращались пешком из клуба до его коммуналки, и остаётся дома. Слишком много мыслей. Слишком тяжело внутри. Он, пожалуй, впервые задумывается о том, что что-то не так. Что его пара… где он? Или она? Даже как-то обидно становится. До капитана дослужился, к Прокопенко в отдел уходит, даже не скрывая того факта, что он — омега. А пара… пара так и не нашлась       Диме семнадцать, когда в один из вечеров с его глазами так резко происходит что-то, словно краску в лицо плеснули, что он боится остаться вообще слепым. Мать всю ночь таскает его по больницам, но на утро все приходит в относительную норму: красные пятна сменяются серой дымкой. Относительное, конечно, улучшение. «Астигматизм», — говорит дежурный офтальмолог, — «проморгали в детстве». И путь в армию для Димы теперь заказан. Нет, как говорится, нет худа без добра, ибо художественная академия тоже вылетает из первой десятки вариантов мест для поступления. Нужно что-то другое. И Дима вспоминает свой сон. С Дукалисом и шавермой. Истолковать всё ещё не может, но чётко заявляет матери, что пойдёт сразу на юрфак. И не куда-нибудь, а в Москву.

***

      Игорю тридцать. Он быстро, меньше чем за год, получает майора на новом месте. Игорь идёт по головам, не щадит никого, себя — в первую очередь. Игорь после той красноволосой словно бы черствеет, теряет оставшиеся крупицы чувств. Он — машина. И у него есть цель. Никто не сможет ни остановить его, ни предсказать того, что случится на вручении майорских погон. Игорю тридцать. И его трясёт, скручивает в туалете управления МВД по Санкт-Петербургу, из которого расползается горьковато-солёный запах морской воды. Зрачки топят серо-голубую радужку. Сердце стучит в горле, не позволяя ни дышать нормально, ни говорить толком. И картуз к парадной форме не прилагается, мать его за ногу, чтобы сейчас заглотить новомодную капсулу в растворимой оболочке, и облегчить свои страдания. Игорю тридцать, когда он в полной мере ощущает себя омегой, а в голове отщёлкивается: «Просил отсрочку — получи. Двенадцати лет хватит?»       Дима празднует своё восемнадцатилетие скромно. В кругу одногруппников и соседей по общаге. Он поступил на бюджет, он добился места в крутой академии МВД. В Москве. И тут особо не разгуляешься. На всех — пара бутылок водки напополам с апельсиновым соком, бутеры с колбасой и домашними солёными огурцами, да абрикосовый песочный пирог из «Магнита» по акции, на манер торта; в него заботливые соседи по комнате воткнули зажигалку-пиезу вместо свечей, чтобы Дима мог загадать желание. «Дай мне знак, где тебя искать?» — мысленно просит альфа свою пару, с первого раза задувая пламя зажигалки под довольные улюлюканья друзей. Именно сегодня связь должна проявиться. И Дима надеется, что его пара не будет слишком уж мучиться, а он сможет найти его (он почти уверен, что это парень, а не девушка) как можно скорее. Ближе к рассвету его тянет рисовать. Под карандашным грифелем оживает серый и родной Питер, старинный доходный дом*** где-то в центре с панорамным окном под крышей, а за стеклом — Он. Тот, кто предназначен Диме. Тот, кто его ждёт.

***

      Игорю тридцать два. Он уже давно не Игорь. Он — Майор Гром: Гроза Питерской преступности, лучший в своём отделе, одинокий омега. Бульдог уголовного розыска, от которого никто и никогда не уйдёт. Майор Гром, умеющий материться взглядом, красивый, как чёрт, недоступный и способный поставить на место любого альфу, просто приподняв бровь. Майор. Гром. Омега, который выгрыз себе место и репутацию ценой собственного счастья. Один затык: ввиду особенностей собственной природы он не получит более высокого звания. Омега. Ему и так удалось урвать золотой билет. Омеги обычно не дослуживаются и до старлеев. Гром же сломал этот стереотип. И дальше бы ломал. Если бы раз в полгода его самого не ломало, не выкидывало из жизни на неделю. Четыре течки за два года. В гордом одиночестве. Его пара — зелёный юнец. Игорь даже не думает пытаться искать его. Зачем? Его пара сейчас в том возрасте, когда море по колено и горы по плечо. Пусть наслаждается молодостью. Пусть. Игорь и так отхватил у удачи весь её хвост. На его век хватит. Пусть хотя бы его пара будет счастлива, а не удачлива.       Диме двадцать. Он один из лучших не только на курсе, но и в целом в Академии. Он хватается за всё, словно бульдог, срывает, так сказать овации и звёзды с неба. Диме двадцать. И ему прочат карьеру отличного, дотошного и справедливого следователя, которому не будет равных. Как когда-то в детстве ему прочили творческий успех. Что ж. Видимо, талантливый человек талантлив во всём. И пусть он всё ещё просто бедный студент, но для него уже открыты практически все двери. Осталось получить ключ. Ну, бишь, диплом. Мелочь. Диме двадцать, когда он едет на практику в Питер. В любимый Питер. Потому что именно так ему захотелось, а разве можно отказать гордости и надежде Академии? Зима, кажется, забыла, что должен идти снег. В родном Санкт-Петербурге серо и сыро. Вечная весносень. Но Дима всё равно наслаждается, любуется историческими постройками в перерывах между вызовами и заполнениями всевозможных рапортов-бумажек-дневников-отчётов. А в самый последний вечер, уже перед отъездом, он находит тот самый доходный дом, который рисовал в ночь своего совершеннолетия. Видимо, видел раньше. Просто забыл. Да и вообще, в Питере много похожих строений. Это вам не Москва, которую хаотично растыкивали во все стороны. Полукруглое панорамное окно под самой крышей светится тускло-тускло, всё стекло залеплено какими-то листками, стикерами или ещё чем-то подобным. Но в самом углу можно разглядеть мужской силуэт. Сердце молодого альфы ёкает. Он даже порывается было зайти, но… до поезда сорок минут. А на двери парадной — домофон. И Дима не знает, в какую квартиру звонить. «Какие глупые отмазки, господибоже!» — всю дорогу до Москвы он чиркает ручкой по салфеткам и обрывкам бумаг, стараясь запомнить окно, стараясь прорисовать силуэт. Диме двадцать, когда он твёрдо решает вернуться в Питер на преддипломную практику, перевестись в Питерскую академию, получить там диплом и остаться работать. Диме двадцать, когда он уже точно знает окна квартиры своей пары.

***

      Диме двадцать два, когда его официально берут на работу в главное управление министерства внутренних дел Российской Федерации по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, управление уголовного розыска. В здание на Римского-Корсакова Дима буквально влетает, вбегает по ступеням, словно бы не на работу летит, а куда-то намного дальше, в новую жизнь. Диме двадцать два, когда он впервые видит Грома. С его этой ухмылкой, с его этими ставками на увольнение. Диме двадцать два, когда он смутно начинает догадываться, кому принадлежит то полукруглое окно.       — А кто это? — интересуется парень у офицера (имя даже приблизительно не отложилось, настолько неприятный тип оказался), который проводит ему инструктаж, — И что вообще происходит?       — Это? Это ставки, на увольнение Грома. Слышал, как начальник рявкнул?       — И часто у вас так? — Дима провожает взглядом смешной картуз и бурую кожанку, пока весь остальной отдел несёт свои помятые и не очень купюры в папку-для-ставок.       — Да почти каждую неделю.       Игорю тридцать четыре, когда до пенсии по выслуге лет ему остаётся примерно полтора года****, а Прокопенко орёт на него так, словно Гром всё ещё зелёный студент. Семь течек за четыре года. Восьмая вот-вот грянет, выпотрошит, сломает Игоря снова. А ещё через три он смело сможет уйти на заслуженный отдых. В мире всё так относительно: полтора года — это вроде как приличный срок, а вот три течки — так, фигня. Как шавухой с дворнягой поделиться. И он пишет заявление, кладёт значок Прокопенко на стол и выходит из кабинета главного под одобрительный гвалт коллег и шорох сминающегося заявления, которое Фёдор Иванович снова прячет в ящике своего стола, сгребает со столешницы кучку бабла, тут же отдав её какому-то дедуле. Игорь не жадный. Ему и зарплаты хватает. Игорю тридцать четыре, когда он вдруг чувствует что-то такое, чего не чувствовал раньше. Когда в какофонии запахов обычной по сути своей мусарни он вдруг отчётливо слышит запах свежескошенного весеннего луга и розмарина. Этот запах перебивает всё: от внешнего смрада до внутренних стержней. И Гром обводит взглядом знакомое до каждой трещинки помещение, пытаясь вычленить источник сего веселья. Игорю тридцать четыре, когда он теряется в зелёных лугах глаз незнакомого юнца, встречая, наконец, свою пару. Диме двадцать два, когда он с головой уходит в серо-голубую дымку взгляда своего моря, ещё не представляя, как будет просить прощения за столь долгое ожидание.