Эскизы о горничной и фольклористе

      Белый свет.       Шум прозрачной воды вырывается из-под крана.       Грубоватые от трудовых мозолей руки ворошат чёрный шёлк волос под водой. Они, слегка отсвечивая тёмным изумрудным блеском, напоминают густые заросли глубоководных водорослей.       — Как ощущения? — спрашивает Кируми.       Пальцы бывшей горничной массируют кожу головы бывшего фольклориста, зарываясь в чёрные нити волос. Вода стекает по лбу и журчит под ушами.       — Как бы ты не отрицала, Тоджо-сан, — мурча, как сытый кот, отвечает Корекиё, — у тебя прекрасные, умелые и чуткие руки. Это прекрасно…       Корекиё сам хотел бы немного помочь ей, но не мог: на его плечах лежит парикмахерский фартук, который мешает движению рук.       Костлявые пальцы фольклориста, которые не могут показать, как будет лучше, от нетерпения настукивают какую-то мелодию на его же коленях.       Напор воды слабеет — Кируми закручивает вентель крана и выключает его. Рука ловко дотягивается до длинного полотенца, подхватывает чёрное полотно, растущее из головы бывшего фольклориста, и ловкими, но аккуратными, в меру резкими, в меру нежными движениями девушка сушит волосы.       Закончив сушку, Кируми заботливым голосом беспокоится:       — Ты готов?       Молчание.       — Шингуджи-сан, ты точно готов?       Снова молчание.       Она нервно выдыхает, берёт ручку кресла, в котором сидит Корекиё, и поворачивает юношу к себе лицом.       — Шингуджи-сан?       — Я в порядке.       В жёлтых с зеленцой глазами стоит слёзный блеск. Склера немного красная от недосыпа.       Кируми опирается рукой в низкую спинку кресла и, нагнувшись, смотрит в эти глаза и констатирует:       — Ты не в порядке.       Молчание.       — Если ты не готов, мы можем отрезать их когда угодно, Шингуджи-сан.       Он зажмуривается, будто пытается заткнуть свою слабость обратно в слёзные каналы, и потом резко открывает глаза и смотрит на Кируми, хлопая густыми чёрными ресницами.       — Я должен, Тоджо-сан. Теперь я понимаю, что не могу жить вечно со скорбью в своём сердце. Так будет лучше.       — Ты уверен?       — Сестра была бы счастлива, если бы я не забывал её. Но сегодня ночью она просила меня отпустить её. Думаю, она будет счастливее, если бы я принял эту утрату.       Голос Корекиё дрожит, а слёзы, из-за которых забивается нос и набухают глаза, заставляют краснеть белую кожу.       — Шингуджи-сан…       Аккуратные кисти Кируми берут в руки покрасневшее лицо Корекиё и обрамляют его пальцами, и эти пальцы вытирают слёзы и бороздки от них.       — Если ты не готов, я пойму.       — Всё в порядке, кхь-кхь-кхххь… — юноша улыбается, глядя в глаза девушки, но неубедительно.       — Тогда я начну, — Кируми оборачивает его к себе спиной. Кируми берёт с полки серебристые ножницы и подносит их к краю волос на уровне чуть ниже плеч.       — Ты точно готов?       — Д-да.

Шшшик. Шшшик. Шшшик.

      С каждым звуком острых ножниц в груди колет всё больше, в ушах звенит всё громче.       Корекиё съёживается будто от боли. Впивается тонкими пальцами в острые колени. Зажмуривается, стиснув зубы.

Шшшшик—

      Молчание наполняет ванную.       Выдох.       — Как ты?       Корекиё замер в ступоре. Спустя пару минут он выдавливает из себя:       — Непонятно. Легко и тяжело одновременно.       — Опишешь?       — Голова внешне стала легче. Внутри — непонятно, смешанно, странно. Как если бы рабу внезапно сказали, что он свободен. Удивительное чувство, кхь-кхь-кхххь…       Тонкая кисть тянется к волосам, чтобы поправить их — старая привычка — и не обнаруживает прядей.       — Хм?       Кируми смеётся.       — Нгх… Это… Непривычно.       — Ничего, привыкнешь! — Кируми смеётся немного тише. — Когда я отрезала себе волосы, у меня тоже такое было. Ничего, пару недель — и привыкнешь к длине.       — К длине привыкну, но к остальному…       — Я знаю, — нежно перебивает Кируми. — Вот, кстати, держи, твои.       Сняв фартук, Кируми вручает Корекиё его волосы, наскоро скреплённые канцелярской резинкой.       — Мои ли?..       — Разве не твои?       — Я старался сохранить от сестры всё, что только мог. И волосы тоже. А сейчас… Так непривычно смотреть на них в своих же руках. Так… Странно.       — Всё пройдёт.       — Думаешь?..       — Тебе нужно время. Ты сильный духом человек, Шингуджи-сан.       Корекиё встаёт с кресла и смотрит Кируми в глаза. Его тонкие пальцы тянутся к чёлке девушки и немного убирают серебристо-зеленоватые волосы. Ласковые зелёные глаза с беспокойством смотрят на юношу.       — Сестрица говорила мне так же, когда она покидала меня.       Мгновение — и Кируми оказывается в объятьях Корекиё.       — Прошу тебя, не покидай меня. Ты дорога мне.       Кируми с улыбкой гладит его по спине и лопаткам.       — И ты мне дорог.       — Спасибо… Кируми.       — Всегда пожалуйста, Корекиё…