А дальше? Что?

      Вопросов в рыжей вихрастой голове всегда было много. Начиная от размышлений о семье, заканчивая мыслями о Царице, Предвестниках и их планах. Растрепав собственные волосы ещё больше, Тарталья отправился в ванну. Голову словно залили свинцом, да так сильно, что та всё время норовила завалиться набок, на грудь словно давили чем-то невидимым, остро ощущаемым.       Разглядывая собственные острые колени, усыпанные синяками, Одиннадцатый Предвестник неосознанно коснулся саднящей раны, скрытой под намокшими бинтами. Отрывая марлю, с лёгкостью окрасившую воду красным, парень сдавленно шипел. Некогда белая, она стала багровой, забирая сгустки чужой крови. Множество шрамов покрывали тело Чайльда. Многими он гордился, какие-то заставляли его тосковать, когда в его разуме случались просветы и синеглазый не был безвольной куклой. Уставившись пустыми синими глазами на воду, парень машинально залез пальцами в рану. Она почти затянулась, кровоточа лишь местами. Немного всосав нижнюю губу, которую рассекал тонкий, почти незаметный шрам, Аякс, как заведённый, взял гель для душа, начиная мыться. По ванне разнёсся запах сандала вместе с тихим плачем.       Тарталья, если быть честным, давно потерял цель в жизни и понятия не имел зачем жил. Быть может для семьи, а может и для того чтобы доказать что он чего-то да стоит.       Смывая пену с тела, молодой Предвестник наблюдал как розовая вода стекала в слив. В голове было всё ещё пусто.       Забинтовывая новый рубец, который в скором времени станет шрамом, Тарталья возвращается в кровать. Смотря пустыми глазами в зеркальный потолок — чья это была идея, чёрт возьми — он останавливает внимание на тёмных кругах под глазами, на впалых щеках.       Тарталья молчит, в голове начинают рождаться мысли.       В наушниках, спутанных в огромный узел, играла какая-то тоскливая музыка. А на руках расцветали новые раны, нанесённые его собственной способностью.