Лак

Двор был полон людей. Все скамейки и лавочки оккупировали стайки учеников – угнездившись парами или по трое-четверо, они жевали сэндвичи, обменивались конспектами, смеялись и о чем-то говорили. На поляне рядом с клумбами атлеты из группы гимнастики с нездоровым рвением отрабатывали элементы под попсоватый рэп, льющийся из чьего-то переносного динамика. Группа девчонок устроила пикник прямо на траве. Чженси подбросил сумку на плече и прищурился, выискивая белобрысую макушку. Цзянь И обнаружился под деревом в дальнем конце двора. Сунув в уши наушники, он дремал, сложив руки на груди. - Проснись и пой. – Чженси бросил сумку рядом с синим рюкзаком Цзяня, уселся на траву и легонько щелкнул его по носу. Светлые ресницы дрогнули, Цзянь мазнул по нему расфокусированным взглядом. Моргнул. Послеобеденная сонливость на глазах уступила место сначала удивлению, а потом радости – такой искренней и незамутненной, какой Чженси не видел никогда и нигде, кроме как на лице этого придурка, когда он смотрел на а) рулетики с курицей б) подписанное госпожой Цзянь освобождение от уроков в) него, Чженси. - СиСи! – на него налетели, навалились, повисли, прижались. Чженси крепче уперся ладонями в траву позади себя, чтобы удержать равновесие под натиском этой щенячьей любвеобильности. – Ну что? Ну как?! - М-м... Приемлемо. - На все вопросы ответил? Я – на все! А в том, про цитоплазму, что выбрал? Я обвел единицу, но Макото говорит, что там подъеб, на который я купился, и на самом деле... Чженси страдальчески свел брови к переносице. - Давай потом, а? Написали – и хрен с ним. На следующей неделе будут оценки, тогда и разберем. После двухчасовой контрольной шестеренки в голове ворочались с трудом, будто переложенные ватой. Хотелось одного: завалиться на траву, головой на сумку или – Чженси мысленно велел себе не пугаться этой мысли – на чужие колени. И чтоб полуденное солнце гладило лицо, поблескивая сквозь крону дерева, а на историю и физкультуру было не надо. - Ладно, СиСи. Смотри, что у меня! – Цзянь извлек из недр сумки сверток с обедом, зашуршал, распрямил на коленях бумажный пакет и принялся выкладывать на него свои сокровища. – Вот почему яблоко просто так – фигня, а если порезать – то уже вроде и вкусно? А тут, зацени, рисовые шарики с грибами. А у тебя что? Чженси присоединил к его ланчу свой сэндвич, еще дома предусмотрительно разрезанный надвое. Цзянь радостно взмякнул – у него с детства наблюдалась нездоровая любовь к яичному салату – и протянул руку, чтобы сцапать свою половину. Ярко блеснуло зеленым. - Это что? - Что? А. – Цзянь быстро подогнул пальцы. – Да ничего. А водички нету? Дай бутылку, я схожу наберу. - Покажи. Цзянь смерил его опасливым взглядом. Медленно, как будто сомневаясь, протянул к нему ладонь, растопырил пальцы. Лак у него на ногтях был зеленый. Не ядовито-противный, а глубокий, темный, переливчатый, как жучья спинка. - Это не я, - принялся оправдываться Цзянь. – Это девчонки покрасили, я не знал, что стереть нечем. Я бы стер! Это так, для смеха. Я дома сотру. Чженси вдруг разом, без предупреждения, затопило невыносимой нежностью к этому ходячему недоразумению. Этому психу со справками. Такие приступы случались с ним время от времени с тех самых пор, как они с Цзянем познакомились. Спровоцировать наплыв яростного, горячего чувства могло что угодно. Ссадина у него на ноге (увидел красивый камешек на берегу, слишком рьяно бухнулся на колени), карандашные человечки на полях тетрадки, искренняя (широченная, счастливая) улыбка ему, Чженси, при встрече. В детстве, когда такое случалось, он насупливался, поднимал плечи и пережидал. Потом – рявкал, дергался и отвешивал тумаки. Теперь, когда предпоследний учебный год близился к концу, а их с Цзянем дружба переросла во что-то новое, незнакомое и пугающе-волнующее, раздавать оплеухи уже не хотелось. Хотелось... Чженси переглотнул. Того, что они иногда делали, когда удавалось остаться совсем наедине. Цзянь закидывал руки ему на шею, прижимался, и Чженси находил ртом его рот. Осторожно держал за бок, перебирал по позвоночнику. Усилием воли заставлял себя не скользить руками ниже. А один раз повело так сильно, что он забылся, стиснул крепче, шагнул навстречу, вжал в дверь... Цзянь тогда издал звук, от которого жарко продрало по позвоночнику, и Чженси очнулся, отступил. Извинился глазами. - Мне нравится, - сказал он, чтобы перебить ор мыслей в голове. - Правда? – Цзянь глянул на него с недоверием. – Просто как-то... сильно по-пидорски. Нет? Чженси пожал плечами. - Если тебе нравится, то так и ходи. Это твое дело. Не других людей. И не мое. На некоторое время под деревом стало тихо. С баскетбольной площадки доносились вопли – Чженси узнал хрипловатый, вечно раздраженный голос Мо Гуань Шаня. Высоко в кроне пели птицы. Кто-то смеялся, кто-то крыл матом. Но несмотря и даже вопреки обычной суете большой перемены, тишина между ними давила на уши. Цзянь И смотрел на него широко распахнутыми глазами. Потом вдруг опустил голову, шмыгнул носом и быстро заморгал. И без всякого предупреждения повис у Чженси на шее. Бенто с рисовыми шариками – по удаче, закрытое – упало на траву, бумажный пакет смялся между ними. Руки с выкрашеный в зеленый ногтями обняли за шею, нос ткнулся в волосы. Сухие губы зашептали на ухо, задевая кожу: - Я тебя люблю. Прям очень.

0

- Чем занят? - Ничем. - Ну расскажи! - Правда ничем. Из трубки послышался наигранно тяжелый вздох. Чженси подавил улыбку. Цзянь всегда терпеть не мог, когда он «тормозит, как та ебучая вагонетка». Однажды Чжань заставил его объяснить, что он имеет в виду, и Цзянь рассказал, что давно, в детстве, играл в игру, где какие-то звери ехали по рельсам в вагонетке, по пути минуя всяческие препятствия. Сначала эта штука еле тащилась, чуть в гору – замедлялась, а то и вовсе откатывалась назад. Но со временем разгонялась так, что у пиксельного зайца уши полоскались по ветру. Чженси – эта ебучая вагонетка. Один шаг вперед – тридцать три на месте. - Ладно, пойдем другим путем. Ты в гостиной? - Нет. Молчание. Где-то там, в паре кварталов от него, Цзянь И наверняка собрался врезать себе по лицу фейспалмом. Чженси над ним сжалился: - У себя в комнате. - За компом? - Лежу на кровати. В трубке засопели. - На животе? В Нинтендо рубишься, задрот? - Нет. Просто слушаю тебя. - Я б хотел тоже... – Цзянь запнулся, помялся, будто сомневаясь, позволено ли ему такое говорить. - К тебе. Чженси прикрыл глаза. Сглотнул. Представил, что Цзянь рядом, под боком. В домашних штанах и своей любимой, мягкой от множества стирок футболке с бананом. Из-под ворота торчит истрепанный ярлычок. Как он прижался бы к нему всем телом, обнял за талию, положил бы голову на грудь. Чженси незаметно понюхал бы его мягкие волосы. Цзянь бы все равно заметил, улыбнулся, поднял голову и подтянулся выше... - Да, - сказал он тихо. - Я бы тоже хотел, чтобы ты был здесь. В комнате как будто потеплело. Чженси упинал в ноги тонкое летнее покрывало и потянул себя за ворот футболки. Подумал, не положить ли ладонь на пах. Не для того, чтобы приступить к каким-то активный действиям, а просто... Вкрадчивый голос Цзяня в ухе и это мерное, разгорающееся внутри тепло... - А что... Что бы мы делали? У тебя в комнате. На кровати. Чженси выдохнул сквозь зубы. Он понимал, куда клонит этот озабоченный, но говорить также открыто, как он, не получалось. - Ну ладно, ладно. Просто ответь, хорошо? Если бы я лежал сейчас рядом с тобой... И поцеловал тебя... Ты бы ответил? - Да. Быстрое дыхание в трубке. - Я бы тебе не дал сбежать. - Я бы и не пытался. - Ты всегда пытаешься. Черт. Неужели это так заметно? Да уж пожалуй, что заметно, идиот. Как бы ты себя чувствовал, если бы раз за разом пытался приблизиться к кому-то, а этот человек деликатно, но настойчиво пресекал бы твои (и свои) порывы, если они заходили чуть дальше воспитанных, сдержанных поцелуев? - Я тебя обидел? - Нет, СиСи, ты что! Я знаю, что для тебя все это новое. Не так-то легко привыкнуть. Даже я, когда понял, что... что хочу от тебя какие-то странные вещи... сначала знатно пересрал. А у тебя вообще катакомбы в голове, и это, наверное, в сто раз труднее. Когда не давным-давно все понятно, а кто-то тебе это навязывает, уже во взрослом возрасте. В смысле, когда ты уже в курсе, что такие отношения - это вообще-то довольно стремно и ненормально. - Это не стремно, - прервал его Чженси. – И не ненормально. И ты ничего мне не навязываешь. Я хочу. Просто... мне немного страшно. На мгновение ему захотелось хмыкнуть и закатить глаза в ответ на свои собственные глупости. Страшно ему, спешите видеть! Да что он знает о страхе? Честно признаваться в любви лучшему другу – вот это страшно, просто капец. А когда точно знаешь, что тебя не оттолкнут, не посмеются... Что тебя ждут с распростертыми объятиями, и уже давно – чего тут бояться? - Сиси! Тебе нечего бояться, это же я! Мне же будет пофиг, даже если у тебя вместо хрена гороховый стручок. Ты же понимаешь? Мягкий смех. - Больной. - Ты там боишься быстро кончить, или что? Не волнуйся, я точно раньше. И изо рта дохлой кониной у тебя вроде не несет, я уже в курсе. И уродливых родимых пятен нет... - Мне просто кажется, что... Все может пойти не так, как мы себе представляем. И мне-то пофиг, внезапно понял Чженси. Мне в любом случае будет хорошо, если с тобой. Но ведь ты, дурья башка, наверняка напредставлял себе обо мне всякой несбыточной чепухи, а ведь я понятия не имею, что делать. И не только в плане за что хвататься и куда совать руки, а как сделать так, чтобы ты не разочаровался? Чтобы был счастлив? Чтобы не передумал? Чтобы не сказал – господи, ну и хуйня. А я-то думал, что будет классно. - Мне в любом случае будет хорошо, если с тобой, - тихо сказал Цзянь. Чженси закусил щеку изнутри и крепче зажмурил глаза. Цзянь И - специалист по разъебать его в лохмотья одной простой фразой. Проведя рукой по груди, он все-таки положил ладонь на живот. Двинул ниже. Перебрал пальцами, мягко погладил себя через домашние штаны. Вот так. Он ничего такого не делает. И Цзянь в любом случае не узнает. - СиСи, - позвали из трубки. – Ты бы правда мне ответил? Если бы я сейчас... - Да, - быстро выдохнул Чженси. Сжал полутвердый член, подавляя стон. Низ живота пронзило горячими иглами. – А что бы... Что бы ты еще сделал? Хотел бы. Сделать. - Много чего. Рассказать? - Расскажи. - Хорошо, - послышался шорох, как если бы Цзянь устраивался поудобнее, - только... Ты же понимаешь, что сейчас вечер, я один дома, говорю с тобой по телефону о том, чем хотел бы заняться с тобой у тебя в постели... И я... Улавливаешь мою мысль, СиСи? Ему показалось, или голос Цзяня стал ниже? Чженси кинул взгляд вниз, туда, где уже полностью вставший член натягивал штаны. Его темную комнату освещал лишь голубой свет монитора - в развернутом вордовском файле дожидалось сочинение, заданное на следующую неделю. В холодной полутьме происходящее казалось нереальным. - Улавливаю, - ответил он. - Точно? Не хочу, чтобы между нами были недопонимания. Я собираюсь засунуть руку в трусы, СиСи, и дрочить, слушая твой го... Чженси уперся затылком в подушку. Из приоткрытого рта вырвался мягкий стон, который удивил его самого. Дрожащая ладонь скользнула под резинку белья. Цзянь на другом конце резко выдохнул. - Чженси? - Я здесь. - Что ты, - не голос, а хруст гравия, - что ты делаешь? - Скажем так, - ответил он, сбиваясь с дыхания, - я тоже держу телефон левой рукой. Улавливаешь мою мысль? Не осталось... ах, черт... между нами недопониманий? Цзянь уронил телефон. Чженси не мог этого видеть, но достаточно хорошо его знал, чтобы понять, что означают эти шорохи и ругательства. - Думай обо мне, - вдруг обожгло из трубки. Цзянь дышал, как после стометровки. - Да. И ты. Представляй, что это моя рука. Что это я. - СиСи... Блядь... Я представляю, что это ты, с четырнадцати лет. Его слова остро кольнули в сердце, потом жаркой волной устремились в низ живота. Господи, это что, правда происходит? На самом деле случается? Слушая быстрое, жаркое дыхание Цзяня, Чженси сжал себя сильнее, с нажимом провел по липкому стволу, потом еще раз и еще. Чертыхнулся, быстро облизнул ладонь, сунул обратно под влажную ткань, со стоном протолкнул головку через плотно сжатый кулак. Еще раз. И быстрее. - Да, - частил Цзянь, и от его слов горело прижатое к телефону ухо, раскраснелось лицо. – Хотел бы я сейчас быть рядом с тобой. Сначала, наверное, было бы немного неловко, но это ничего. Мы накрылись бы одеялом. Было бы жарко. Я бы стянул с тебя трусы, а ты бы стонал мне на ухо. Я знаю, ты не очень разговорчивый, СиСи, но я всегда представлял, что со мной... Со мной ты бы... Ах... - Цзянь И... - Я бы двигал рукой все быстрее, и нас бы обоих уже трясло, и ты бы попросил меня... Чженси, п-пожалуйста... Скажи мне, пожалуйста... - Еще, - прорычал Чженси. У него кружилась голова, перед крепко зажмуренными веками вспыхивали белые пятна. Ладонь, сжимающая член, дергалась вверх-вниз, и о том, чтобы притормозить, растянуть наслаждение, уже не могло быть и речи. Не с этим голосом в ухе. Он чувствовал, как горячая тяжесть скапливается внизу, у самого основания члена. – Ты бы поцеловал меня. Цзянь И. Пожалуйста. - Нет. Нет. Я бы дождался, пока ты будешь на грани, и тогда сполз бы вниз и взял бы твой член в рот. Отсасывал бы у тебя, пока ты не схватился бы за мои волосы, не начал бы толкаться сам... Черт, Чженси... Ты бы... Ты бы... Глубоко, жестко, до горла, но я бы не отстранился, я бы хотел, я хочу, я бы... Черт возьми. Говорить такие вещи таким голосом – это вообще законно? Он вторил частому дыханию Цзяня, его отчаянному скулежу, забыв о природной сдержанности, забыв о том, что за стенкой обитает сестра. Внезапно одна мысль, четкая и острая, вторглась в его затуманенное возбуждением сознание. Чжэнси понимал, что это странно, но ведь это Цзянь, разве нет? Единственный человек на свете, с которым можно быть открытым, и странным, и каким угодно. Он поймет. - Ты стер лак? – выдохнул он, не переставая двигать рукой. - Нет, - прошептал Цзянь в ответ так, словно доверил ему великую тайну. Как будто кто-то потушил в разумной части его сознания свет. Он крепко прижал телефон к щеке, завозил пятками по кровати и кончил, вбиваясь в собственную ладонь. Представляя вместо своих пальцев чужие, тонкие и бледные, с выкрашенными в зеленый ногтями. Эти пальцы у него на члене, на груди, шее, в волосах... во рту. Блядь. Блядь. Чженси еще какое-то время двигал рукой, чувствуя, как подергивается член. В штанах было мокро и липко. Цзянь часто дышал ему в ухо, тихонько постанывая на каждом выдохе, и от этих звуков делалось туго в груди, а остаточные спазмы удовольствия, сладко подергивающие низ живота и бедра, ощущались ярче. - Я тоже представляю, что это ты, - тихо сказал Чженси. Открывать глаза не хотелось. – Не с четырнадцати лет, но... в последнее время. Ты понимаешь. Я постоянно думаю о тебе, Цзянь И. На мгновение ему показалось, что Цзянь И всхлипнул. По крайней мере, звук был очень похож. Но когда их общее дыхание немного пришло в норму, голос у этой кары господней звучал почти как обычно. - Черт, СиСи... Это что, правда только что случилось? - Вроде бы. Ты как? - Тебе сфотать? - Иди в пень, придурок. - А ты – проклятый фетишист! – Довольная ухмылка Цзяня прекрасно передавалась по сотовой связи. – Лак, СиСи, серьезно?! Я давным-давно знал, что ты будешь дрочить на такие вещи! Да все было понятно еще тогда, когда я напялил юбку сестренки Цзы, и с тобой чуть удар не сделался! Думаешь, я поверил, что ты тогда разозлился? Да ты просто... ...Несколько часов спустя, когда испачканное нижнее белье уже было укромно спрятано в глубине стиральной машинки, а сам Чженси успел поужинать, принять душ, написать полторы страницы сочинения, махнуть на него рукой и влезть под одеяло, Цзянь И все-таки прислал ему фотку. На ней на удивление не наблюдалось ничего неприличного. Просто сам Цзянь, тоже в кровати и завернутый в одеяло. Лохматые светлые волосы. Улыбка. Сумрак полутемной комнаты. Счастливые золотистые глаза. «а давай когданить так же, только без телефона??», гласило сообщение, прилетевшее следом. Чженси минут пять придумывал ответ. Печатал, стирал, печатал снова, перечитывал, ужасался... «Спокойной ночи» - родил он наконец. И, не успев передумать, быстро кинул следом: «Давай»