О вреде курения

Джисон морщится и тушит недокуренную третью сигарету о пепельницу, закрывая форточку и смакуя горький привкус во рту. Он устал, но никогда в этом напрямую не признается, потому что должен быть сильным и никогда не давать слабину. Такой принцип у него выработался с детства, поэтому парень упрямо следует ему даже тогда, когда условия того не требуют. Ноги сами несут его обратно в нагретую кровать, минуя ванную, в которой можно было почистить зубы, чтобы хотя бы немного избавиться от сигаретного запаха, ведь это самый ненавистный «аромат» для Минхо, мирно сопящего в их общей постели. Джисон честно думает об этом, но ничего не делает, виновато залезая под одеяло и обнимая со спины родное тело, пропахшее чем-то мятно-цитрусовым. От прикосновения к своему парню становится куда лучше. Ни одна никотиновая палочка не способна умиротворить Хана настолько, насколько это умудряется делать Минхо, совершенно не подозревающий о своём скрытом умении. Ну, или подозревающий, но лишь мысленно и мимолётно. — Как тебе не стыдно, Хани? — всё-таки проснулся. Голос у сонного и недовольного кота хрипит и сквозит желанием вскочить и придушить наглого Джисона, борющегося с зависимостью уже который год. — Сначала уходишь ни свет ни заря втихую опустошить припрятанную пачку сигарет, а потом спокойно возвращаешься ко мне. Неужели эта ядовитая херня нравится тебе больше, чем я? — он не поворачивается. Демонстрирует свою обиду всеми возможными способами. — Прости, котёнок, — искренне раскаивается парень, пытаясь в извинении покрепче приобнять талию Минхо и притянуть того поближе к своей груди, на что встречает ожидаемый отказ, тяжело выдыхая и поджимая губы. Сам натворил глупостей. Снова. — Тебе стоит научиться расслабляться по-другому, — тихо проговаривает Ли, щурясь и всё же разворачиваясь на другой бок, чтобы взглянуть в глаза любимого, который уже напридумывал себе всякого, начиная медленно закапывать себя в сожалениях. — Ну же, милый, — смягчается Минхо и улыбается слабо, протягивая тёплую руку к щеке поникшего Джисона, чтобы у того появилась мотивация поднять взгляд и увидеть, что всё в порядке, — я всего-навсего хочу, чтобы ты думал обо мне, а не о своих чёртовых сигаретах. Ты заставляешь меня ревновать, — в шутку, конечно же, — когда сбегаешь на «свиданку» с этими противными гадами. Странно, но слова действуют будто бы опьяняюще. Джисон действительно может позабыть обо всём, когда рядом с Минхо оказывается. Просто внутри всё так сильно сдавливало от тревоги, что невозможно было не сорваться и не притянуть к губам фильтр, вдыхая едкий дым. Сейчас же приходило осознание, что это вовсе не то, что нужно. Всё это время парень нуждался в этой прекрасной улыбке напротив, в карих бездонных глазах с кошачьим разрезом и касаниях — обжигающих до самых болезненных ожогов, которые неизменно покрывали кожу изнутри. — Прости, — повторяется и глаза прикрывает, укладываясь на спину, потому что невыносимо стыдно. Минхо вздыхает еле слышно, начиная шуршать простынями и одеялом, выбираясь из своего кокона, чтобы подобраться максимально близко к Джисону и улечься у того на груди, пальчиками оглаживая напрягшиеся мышцы. Он ещё пребывает в состоянии полудрёма, но упрямо держится, корчась от тошнотворного никотинового запаха, который отлично пробуждает. — Я схожу в душ, — принимает внезапное решение Джисон и порывается подняться, за что оказывается откинутым на подушку и прижатым увесистым корпусом сверху. — Нужно избавиться от… — Никуда ты не пойдёшь, — перечит Минхо и голову поднимает, насильно обнимая своего младшего за грудную клетку, чтобы не смел рыпаться. — Я так сильно люблю тебя, Хани, что никакая ерунда не заставит меня оторваться, — добавляет этот кот в человеческом обличии и мурчит, приближаясь к лицу опешившего Джисона. Раньше, когда он курил, Минхо за километр обходил его, пока ненавистный запах не выветривался с одежды, а в данный момент у него, кажется, крышу сорвало, потому что влажные пухлые губы уже накрывали обветренные губы Хана, утягивая в ленивый поцелуй. Лучший способ, чтобы успокоиться и вспомнить о чувствах, держащих обоих в своих прочных тисках. Это правда способствует тому, чтобы Джисон наконец отпустил все сомнения и отвлёкся на приятные ощущения, хватая Минхо под коленом и укладывая его бедро через свои ноги, чтобы парню в случае чего было удобнее двигаться. Он же знает, как Ли стесняется того, что по комплектации тел выглядит больше младшего, являясь полноценным пассивом. Парень всерьёз всегда боялся раздавить своим весом Джисона, который не уставал напоминать старшему о том, что в полном восторге от его фигуры. У него до сих пор есть одна маленькая мечта — почувствовать Минхо верхом на своём члене. И Хан собирается вновь подбить возлюбленного на эту манящую авантюру, сцеловывая губы до болезненного покалывания и нехватки кислорода в лёгких, предприняв попытку особо не думать о том, как возбуждающе это всё будет выглядеть, ведь комфорт должен стоять превыше всего. — Вот видишь, — оторвавшись с характерным чмоком, бубнит Минхо, смущённо облизываясь и языком гоняя вкус младшего у себя во рту, — так же лучше, верно? Почему бы тебе не стать зависимым от меня? — хихикает негромко и охает из-за непредвиденного перемещения на лопатки, оказавшись прижатым крепким телом сверху. — Я уже давно зависим, котёнок, — выдыхает Хан, понимая, что всю жизнь ошибался в том, когда считал сигареты своей самой убийственной привычкой. Минхо гораздо прочнее въедается в мозг. При недостатке его прикосновений и стонов начинается самая настоящая дикая ломка, от которой не спасут ни одни медикаменты. В подтверждение своих слов Джисон утыкается носом в макушку, на какой-то срок выпадая из реальности, чтобы вдоволь насладиться своим чудом. Жаль, что для такого даже вечности не хватит, ведь Минхо всё равно вечно будет не хватать. Хану мало того, что они могут вытворять на любых поверхностях при любых условиях, он ненасытен до вальяжного и великолепного парня, выгибающегося на матрасе от одних только поцелуев, которые младший рассыпал на лбу, скулах и подбородке, пока не спеша спускался к шее, движимый идеей доставить что-то хорошее с утра пораньше и загладить свою маленькую оплошность. — Стой, стой, стой, — когда мокрые губы коснулись чувствительной шеи, Минхо взволнованно ухватился ручками за плечи, сжимая пальцы и натягивая одежу до треска ниток. Вся его самоуверенность и напускная нахальность мгновенно испарились, обнажая спрятанную нежную натуру, которая плавилась под нарастающим напором, исходящим от Джисона. — Ты не должен… То есть, если ты не хочешь, я… Тобой движет чувство должности, — все в голове смешивается в непонятную кашу, парень краснеет от того, какой становится заикой, растекаясь от уверенности юноши, нависшего над ним, таким хрупким и беззащитным. — Кто сказал, что я не хочу, малыш? Мой долг — делать тебе хорошо, разве нет? — Джисон понимающе хмыкает, но не может удержаться, бегло оставляя пару невесомых чмоков на нетронутой коже, прежде чем он вернётся к краснеющей мордашке с милыми растерянными глазками, безмолвно умоляющими не останавливаться, вопреки всем своим словам. Минхо едва контролирует мысленный поток, который уносится прочь, взмахнув белым платочком, а потом на рефлексах стискивает бёдрами торс младшего, приоткрывая рот, чтобы потянуться за поцелуем в губы, который незамедлительно получает, давясь приглушённым неожиданным стоном, ведь Хан без предупреждения языком проник внутрь, исследуя нёбо и кромку верхних зубов, проследовав прямо к горлу. Такое пробуждение гораздо лучше одинокого стояния у окна с зажатой меж пальцев сигаретой. Впредь Джисон сто раз поразмышляет над тем, что ему нужно больше — проникновенные поцелуи или доза отравляющих смол в организме. (Что-то ему подсказывает, что выбирать он будет первый вариант.)