Стук твоего сердца

Из окна его покоев во дворце Топкапы почти не видно звезд, но Мехмед все равно отрывает створку и устремляет свой взор вверх, к далекому темнеющему небу. «Вот он, - сердце Мехмеда радостно вздрагивает, словно при встрече со старым и дорогим другом. – Регул (*). Вечный и прекрасный. Сердце льва. А эта таинственно мерцающая белоснежная красавица рядом – не знаю, как ее зовут, но она удивительно похожа на розу…» - Мой Султан! Главный евнух, скромно пряча руки в рукавах свободного кафтана, опускает голову перед повернувшимся к нему повелителем. За его спиной молчаливые челядинцы бесшумно, точно тени, расставляют яства на низком столике у дивана. Посередине стола в хрустальном кувшине, в чистой прозрачной воде медленно умирают срезанные поутру настоящие розы – белые и алые, наполняя покои чарующим ароматом, в котором Мехмеду отчего-то чудится пронзительная нотка горечи. - Повелитель не поменял своего решения относительно Чичек Хатун (**)? – подобострастно, но с неприятной манерой заправского сводника тянет Главный евнух, зорко следя за выражением лица султана. Прежде чем уйти, закончившие сервировку челядинцы склоняются в последнем поклоне. Мехмед отпускает их нетерпеливым жестом. - Нет, - он качает головой, мечтая лишь о том, чтобы, наконец, остаться в одиночестве. – Тебе ведь известно, что сегодня мы ужинаем с нашим гостем - беем Валахии. - А после? - не отстает Главный евнух и Мехмед невольно начинает думать, что же настойчивая, (если не сказать - настырная) в достижении собственных целей Чичек Хатун пообещала преданному слуге за встречу. – Моя хатун, (***) повелитель, могла бы прийти к Вам после. Мехмед снова качает головой, борясь с подступающим раздражением. - Не стоит, - его голос, однако, звучит все так же ровно. - Скорее всего, мы с Раду задержимся до рассвета. Нам нужно многое обсудить. - Если повелителю так угодно. Главный евнух растягивает тонкие сероватые губы в почтительной улыбке, и отступает с притворным смирением, продолжая зорко, как гриф, следить за лицом своего повелителя. «Слуги всегда все знают, - думает Мехмед, провожая взглядом мелко кланяющегося ему Главного евнуха. – Иногда даже прежде, чем узнаешь об этом сам. Наверное, нам с Раду следует лучше скрывать свои чувства». Хотя… осталось ли между ними то удивительное, нежное и светлое, что когда-то связало их двоих, и что следует скрывать от посторонних? Мысль падает, точно камень, царапая и без того истомившееся в разлуке сердце. Мехмед верит, что – да, осталось, но… слишком давно они не виделись с Раду. Слишком давно…. а в последние полгода валашский бей вдруг неожиданно перестал отвечать на послания, которые Мехмед, с детства ненавидевший писанину, продолжал писать ему собственной рукой с упорством, достойным лучшего применения. Казалось , не выплесни он на бумагу то, что жгло его изнутри, не давая покоя - и рассыплется, звеня осколками все тщательно оберегаемое, чему название любовь и преданность. - Бей Валахии Раду! Янычар из его личной охраны с глубоким поклоном отступает, пропуская в распахнутые двери высокого и стройного молодого человека в бархатном камзоле. Молодого ли? … ведь Раду немногим младше самого султана. О Аллах - Мехмед отлично знает, как выглядит, и оттого с жадностью вглядывается в тонкое прекрасное лицо, над которым, как ему кажется, не властны прожитые годы. Все также бела безупречная кожа, все также небесной синевой сияют яркие глаза, все также нежны улыбающиеся губы. С каким упоением Мехмед прижался бы к ним поцелуем… - Мой султан, да продлит Аллах твои годы, - Раду, прозванный Красивым, приближается и по обычаю своей страны опускается на одно колено. …но он медлит. Полугодовое молчание сковывает его, заставляя терзаться сомнением. - Ты осчастливил нас своим приездом, бей Валахии, - Мехмед рад тому, что не позволяет предательской дрожи пробраться в голос. - Мне не было суждено долгое время видеть Вас, о, повелитель, но я всегда готов служить Вам, – Раду легко поднимается, и неожиданно оказывается близко. Слишком близко – Мехмед видит крошечную, почти забытую родинку над верхней губой, замечает, как подобно крыльям черной бабочки смущенно вздрагивают ресницы, чувствует горячее дыхание на своих губах. И… делает шаг навстречу. Раду тоже устремляется к нему: изящные, но сильные руки смыкаются за его шеей, «я очень скучал по тебе, Солнце мира», - шепчут, раскрываясь, губы, и Мехмед, не сдержав стона, приникает к ним своими губами. Раду … его давний и единственный возлюбленный, свет его души, пожар его сердца – вот он поддается вперед, прижимаясь к Мехмеду всем своим гибким, сводящим с ума телом, вновь, как прежде разжигая пламя одним лишь поцелуем. «Мой Серебряный принц», - Мехмед крепко обнимает его напоследок, проводит ладонями по спине, словно стараясь запомнить ее изгибы и, тяжело дыша, с сожалением отстраняется. - Пойдем, - он увлекает раскрасневшегося Раду за собой, к изыскано сервированному столику. Сомнения больше не терзают Мехмеда. Теперь ему хочется погрузиться в нежность с головой и забыть о внешнем мире. Но…. несомненно, позже у него еще будет на это время. А сейчас нужно вспомнить о законе гостеприимства. - Вина? - спрашивает он, дождавшись, когда Раду устроится на подушке, брошенной прямо на пол. - Не откажусь, - с трудом переводя сбившееся дыхание, Раду все-таки находит в себе силы улыбнуться ему с противоположной стороны стола, принимая из его рук чеканный серебряный кубок. – А если ты, Солнце мира, разделишь его со мной - буду безмерно счастлив. - Нет, - Мехмед замечает, что Раду задерживает его руки в своих ладонях дольше положенного, и прячет в бороду счастливую улыбку. – Нет, мой Серебряный принц. Уже давно я не пью этот напиток, который смущает мои мысли своим хмельным дурманом. - Никогда? – тонкий палец задумчиво скользит по изящной чеканке кубка, в то время как лукавые глаза откровенно смеются под черными ресницами. - Очень редко, - уступает Мехмед, больше не пряча улыбку. – Ты отлично знаешь - моя вера не позволяет мне ничего подобного, но иногда, когда на сердце наваливается неподъемная тяжесть, я позволяю вину ненадолго украсть мою душу. Конечно, когда никто не видит. - Украсть душу? – Раду отставляет недопитый кубок. – И что же ее тревожит? - Ты, мой Серебряный принц, - Мехмед досадует на невольно вырвавшиеся слова, но остановить их уже не может. – И твое долгое молчание. Веселье исчезает из глаз Раду – несколько мгновений он смотрит напряженно, потом и вовсе отводит взгляд в сторону. - Боюсь, этот ужин обойдется мне слишком дорого, - говорит он, отодвигая от себя блюдо с ароматным мясом ягненка. И жестом отчаяния роняет лицо в ладони. - Нет, Раду, нет! У Мехмеда не хватает твердости выдержать эту боль, эти поникшие плечи, эти прижатые к лицу ладони. Снова, как и прежде, в их ребяческие годы он всем своим существом устремляется к любимому, неся утешение, без стеснения опускается перед ним на колени, накрывает его руки своими руками. Осторожно гладит тонкие пальцы и просит: – Прости, мое сердце. Меньше всего я хотел упрекать тебя. - Но твои упреки справедливы, - повинуясь ласке, Раду отнимает ладони от лица, потом неуверенно кладет их на плечи Медмеда. Почувствовав ответное объятие, приникает с глубоким вздохом, прижимается грудью к его груди и сбивчиво шепчет куда-то в шею: - Только об одном прошу - не кори меня за то, что я невольно стал твоим палачом, Солнце мира. И поверь, что никогда, даже в минуты отчаяния я не забывал о том, что когда-то нас связало. Просто… мои враги оставляют мне слишком мало времени на послания к тебе. Мехмед понимающе кивает: - Венгерцы? - Венгерцы, - соглашается Раду, – И мои бояре. И мой собственный народ. - Властитель не может и не должен быть хорошим для всех, Раду. Мехмед неохотно размыкает кольцо объятий, и поднимается с пола. Раду, опершись на его руку, поднимается следом за ним. Не сговариваясь, они отходят к открытому окну и замирают, пораженные бесконечным величием ночи. - Как прекрасен Константинов град, (****)- заворожено шепчет Раду, с какой-то отчаянной жадностью вглядываясь в темноту за окнами. - Жаль, что в этот час он почти недоступен взору. Зато, - продолжает он весело, по-мальчишески перегнувшись через подоконник, - я могу видеть Босфор. Вон там - посмотри, как таинственно лунный свет отражается в его водах, словно расплавленное серебро. - Вижу. И знаю, что он тебе по нраву, - Мехмед смеется, мягко, но настойчиво придерживая Раду за пояс. – Но, право, даже ночной Босфор с его серебряными водами не стоит того, чтобы любоваться им, рискуя вывалиться наружу. Лучше посвятить ему завтрашний день, и я с удовольствием покажу тебе место, где собираюсь начать строительство моста через этот непокорный пролив. - Такой же непокорный и непокоренный, как ты, Солнце мира. Но, увы, - Раду выпрямляется. Веселье снова исчезает из его глаз, и теперь он смотрит на Мехмеда лишь с горьким сожалением. – Завтрашний день, скорее всего, застанет меня на пути обратно, в Валахию. Мехмед так сильно поражен, что даже не пытается скрыть этого. - Ты завтра уезжаешь? Почему так скоро? - Потому, что я должен быть там и защищать свои земли от тех, кто мечтает залить их кровью, - отвечает Раду твердо. Его лицо меняется, становясь жестким и непреклонным, и Мехмед видит то, что раньше благословленная ночь укрыла от его взора: глубокую сеть морщин в уголках глаз и блестящие в волосах серебряные нити. Но такой Раду, чью красоту, оказывается, тоже постепенно забирают война и годы, кажется ему ближе и понятнее. - Потому, что должен вести за собой в бой отряды. И пускай я дурной правитель, - Раду склоняет голову, прижимая ладонь к сердцу, - но я не отдам врагам ни пяди своей земли и не позволю лишить себя титула Господаря. - Да будет так. Мехмед накрывает лежащую у сердца тонкую руку и пожимает ее, словно в подобии какой-то странной клятвы. Потом, переместив ладони на пояс, осторожно привлекает Раду к себе – тот послушно поддается, кладет голову Мехмеду на плечо и закрывает глаза. - Что ты делаешь? - тихо спрашивает Мехмед, любуясь спокойным лицом, его вновь смягчившимися, удивительно гармоничными чертами. - Тш-ш… я пытаясь запомнить это мгновение, - так же тихо отзывается Раду, не открывая глаз. – Эту благоухающую ночь за окнами и серебряные воды Босфора. Твою нежную близость и твои руки на моем теле. Твое лицо, - он открывает глаза и с благоговением проводит подушечками пальцев по щеке Мехмеда. Замирает на мгновение, смотрит выжидающе и… Мехмед понимает, что больше не хочет тратить на разговоры те несколько часов, что остались им для счастья. - Тогда, - шепчет он, склоняясь к губам Раду, - тебе следует запомнить кое-что еще… *Регул - ярчайшая звезда в созвездии Льва и одна из ярчайших звёзд на ночном небе ** Чичек Хатун – третья супруга султана Мехмеда Фатиха, по одной из версий – сербская княжна, мать его младшего сына Джема ***Хатун – госпожа ****Константинов град (Константинополь) – столица Османской империи. Современное название - Стамбул